Моя сводная ошибка

Она непонимающе моргает.

— Куда?

— Ко мне. В квартиру.

Агата встревоженно поднимается.

— Но Сергей, я не думаю…

Отец одним жестом затыкает ее. Решающим.

— Тебе и не нужно. С Рафаэлем она будет в безопасности.

А эта… Букашка. Она просто поджимает губы и отводит взгляд. Ни протеста, ни слова. Как всегда. Она вообще не умеет сопротивляться. Вечная ведомая.

Ужин заканчивается в гробовой тишине. Ее убогий чемодан перекладывают в багажник моей Бэхи. Букашка садится в салон, прижимаясь к дверце, будто боится ко мне прикоснуться.

Я резко трогаюсь с места, вдавливая ее в кресло. Горячая злость неприятно бьет в виски.

— Чтобы ты сразу поняла, — говорю я, не глядя на сводную. — Я не собираюсь с тобой возиться. Ни водить за ручку, ни развлекать. Ты — проблема моего отца, а не моя. Уяснила?

В ответ тишина. Я бросаю на нее взгляд. Тася смотрит в окно на несущиеся огни, ее лицо абсолютно спокойно. Она меня вообще не слушает? Игнорирует?

От этого я злюсь еще сильнее. Кажется, сейчас взорвусь.

Мы приезжаем к моему дому. Подземная стоянка. Я грубо выдергиваю ее чемодан из багажника. Легкий, могла бы и сама донести.

Поднимаемся на лифте на двадцатый этаж в гробовой тишине, перед глазами стремительно удаляющаяся земля и красивый ночной город. Обожаю этот лифт с прозрачной стеной, а Букашка, судя по все всему не оценила. Вжалась в стену и почти не дышит.

Мысленно усмехаюсь, первым выхожу из лифта и иду к квартире. Открываю дверь, закидываю чемодан в прихожую.

— Вторая дверь направо. Свободная комната. Не трогай мои вещи.

Разворачиваюсь к выходу и открываю дверь.

— Ты куда? — ее тихий голос останавливает меня.

Я оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются и воздух начинает трещать от напряжения.

— Тебя это не касается.

Я выхожу из квартиры и с силой хлопаю дверью, отсекая себя от всего этого кошмара. Достаю телефон и нажимаю кнопку лифта. Пальцы сами набирают сообщение в общий чат:

«Я в городе. Где в итоге тусите?»

Глава 4. Таисия

Двигатель рычит где-то глубоко под капотом, а я прижимаюсь к холодному стеклу, стараясь занять как можно меньше места. От Рафа исходит жар, почти осязаемый, как волны от раскаленной плиты. Он смотрит прямо на дорогу, его пальцы мертвой хваткой держат в руль.

Резкий запах дорогого парфюма, кожи и злости заполняет салон, им тяжело дышать.

— Чтобы ты сразу поняла, — голос режет тишину, холодный и ровный, Рафаэль даже не поворачивает голову. — Я не собираюсь с тобой возиться. Ни водить за ручку, ни развлекать. Ты — проблема моего отца, а не моя. Уяснила?

Я не отвечаю. Смотрю в окно на размазанные в дожде огни чужого, незнакомого города. Мое сердце колотится где-то в горле, и я боюсь, что, если хоть чуть-чуть шевельнусь или издам звук, оно выпрыгнет и упадет к его ногам. Жалкое, дрожащее.

Раф бросает на меня быстрый, колкий взгляд. Его злость, кажется, становится еще гуще. Он давит на газ сильнее, и меня вжимает в кресло.

Остаток пути проходит в оглушительном грохоте мотора и звенящем молчании.

Машина взлетает на подземный паркинг и резко тормозит. Рафаэль выключает зажигание, и тишина обрушивается на нас внезапно и тяжело. Он выходит, не оглядываясь, хлопает дверью. Неловко выбираюсь из низкой машины, чувствуя себя пришельцем.

Брат грубо выхватывает мой чемодан из багажника и, не предлагая помощи, идет к лифту. Плетусь следом, стараясь не отставать.

Лифт — огромная капля из полированного стекла и хромированного металла. Раф нажимает кнопку, и двери бесшумно смыкаются. Я невольно отступаю к глухой стене, прижимаюсь к ней спиной. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой, но теперь уже не от страха, а старого, детского ужаса.

С противоположной стороны, во всю стену прозрачное стекло. А за ним пропасть. Город уходит вниз, уменьшаясь в ядовитых огнях, машины превращаются в точки. Мы взлетаем все выше и выше. Ноги становятся ватными, в висках стучит, ладони становятся ледяными и влажными. Я закрываю глаза, но от этого только хуже, начинает кружиться голова, теряется опора. Я снова чувствую себя той маленькой девочкой, которая замерла на середине пожарной лестницы и не могла сделать ни шагу.

Глупо и беспомощно зажмуриваюсь, стараясь дышать глубже, но воздух не идет. Стыдно. Сводный наверняка все видит, замечает мою бледность и то, как я вцепилась в металлический поручень.

Лифт, наконец-то, плавно останавливается. Я открываю глаза и вижу отражение в стекле Рафаэля. Смотрит на меня с холодным, немного отстраненным любопытством, словно на странное насекомое. Ни капли сочувствия. Только легкое презрение.

Двери открываются. Он выходит первым, не оглядываясь. Я на ватных ногах следую за ним. Брат ставит мой чемодан в прихожую огромной, пустынной квартиры. Отсюда, с высоты двадцатого этажа, через панорамное окно в кухне-гостиной виден весь этот чужой, огромный и безразличный город. От одного этого вида снова подкатывает тошнота. Я отворачиваюсь.

— Вторая дверь направо. Свободная комната. Не трогай мои вещи, — он бросает это через плечо и разворачивается к выходу.

И я не выдерживаю. Тихий, почти детский вопрос вырывается сам собой:

— Ты куда?

Он оборачивается. Его взгляд скользит по мне сверху вниз, быстрый, оценивающий.

— Тебя это не касается.

Дверь с грохотом захлопывается. Звук такой громкий и окончательный, будто сводный только что выпустил в меня пулю. Я остаюсь стоять посреди громадной чужой прихожей, прислушиваясь к гулу в ушах и собственному бешено колотящемуся сердцу. Ноги все еще дрожат от высоты.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь не смотреть в сторону окна. Пахнет тоской, чужим парфюмом и моим страхом.

Я осторожно открываю дверь в свою временную комнату. Все здесь идеально, стерильно, как в гостиничном номере. Ни одной лишней вещи, ни одного намека на чью-то жизнь. Мягкий ковер, нейтральные стены, строгая мебель. Все кажется холодным, чужим, несмотря на кажущийся уют.

Но воздух... Воздух пропитан им. Узнаваемые ноты дорогого парфюма — древесины, бергамота и чего-то острого, колкого — витают повсюду, будто впитались в самые стены. Я делаю вдох, и от этого знакомого, но абсолютно чуждого запаха по спине бегут мурашки. Одновременно трепет и ужас. Будто я вторглась в самое логово зверя.

Зачем сердце так сжимается? Это же всего лишь квартира. Его территория. Его запах. Его мир, где для меня нет места. Я здесь случайный гость, непрошеный, лишний. Дышу его воздухом, и он меня отравляет.

Ухожу в ванную и поворачиваю ключ в замке, слышу тихий щелчок. Барьер. Хилый, но хоть какой-то. Потом включаю воду в раковине. Она шумит, шипит, заглушая предательские всхлипы, которые уже подступают к горлу. Беззвучные, судорожные рыдания вырываются наружу. От них неприятно сводит живот.

В зеркале над раковиной вижу незнакомое лицо. Заплаканные глаза, красный нос, слезы оставляют блестящие дорожки на щеках. Жалкая, слабая, та самая маленькая девочка, которой снова страшно.

Нет. Нет.
Я с силой провожу ладонями по лицу, стирая влагу.
Ты справишься. Ты не та маленькая девочка. Ты другая. Ты пережила большее. Переживешь и это.
Еще один глубокий, прерывистый вздох. Еще один. Сердцебиение понемногу утихает.

Я умываюсь холодной водой и вытираю лицо насухо, поднимаю подбородок и расправляю плечи. Выхожу из ванной с высоко поднятой головой, даже если внутри все сжалось в один сплошной болезненный комок.

На кухне царят хром и глянец. Я стараюсь не смотреть в сторону огромного панорамного окна, за которым чернеет бездна и мерцают чужие огни. Включаю электрический чайник. Он гудит, нарушая гнетущую тишину. Звук закипающей воды, мое ровное, нарочито спокойное дыхание. Больше ничего.

Завариваю чай, пальцы чуть дрожат, когда беру кружку. Возвращаюсь в комнату, плотно закрываю дверь. Заворачиваюсь в мягкий, безликий плед, открываю книгу. Слова сначала плывут перед глазами, не складываясь в смысл. Я заставляю себя читать, потому что это всегда помогает. Строчка за строчкой, страница за страницей, пока мир за пределами этой комнаты, за пределами этих страниц, не перестает существовать. Читаю, пока глаза не начинают слипаться, а сознание отключаться, уходя от реальности в вымышленный мир.

Проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон, но меня будят голоса.

— Фак, что за херня? — хриплый голос Рафа и невнятный шум. Судя по всему, обо что-то споткнулся.

— Туфли-то женские. Ты не один живешь? — этот голос принадлежит девушке. Невольно покрываюсь мурашками.

— Да какая нахрен разница!

Раздаются шаги в коридоре, а следом женский смех. С каждой секундой становится громче, навязчивее. Сердце замирает, а потом начинает колотиться, выскакивая из груди. Я замираю в темноте, вся превратившись в слух.

Чья-то рука неуклюже толкает мою дверь, та распахивается и с глухим стуком бьется о стену. Я вжимаюсь в матрас, задерживаю дыхание, сердце перескакивает выше и колотится где-то в горле. Сейчас войдут? Увидят меня?

— Не туда, — слышится сдавленный рык Рафаэля. Шаги отдаляются. Дверь напротив распахивается и с силой захлопывается.

Тишины больше нет. Ее разрывают приглушенные стоны, скрип кровати, чужие голоса. Звуки кажутся невыносимо громкими, проникающими сквозь стены, они заполняют собой всю комнату, всю мою голову.

Я сжимаюсь в комок, зажимаю ладонями уши, пытаясь заглушить их. Но это бесполезно. Каждый звук отзывается внутри меня едким стыдом, острой, физической болью и слепой, бессильной злостью. На сводного и на себя. За то, что лежу здесь, прислушиваюсь. За то, что мне не все равно. За то, что все еще не научилась не чувствовать.

Скручиваюсь еще сильнее, пытаясь стать совсем маленькой, невидимой, надеясь раствориться в тишине внутри себя. Но звуки продолжают доноситься. И стыд прожигает меня насквозь.

Глава 5. Рафаэль

Музыка бьет по барабанным перепонкам, вышибая все мысли разом. Идеально для меня. Именно то, что нужно. «Элизиум» — дорогой, пафосный клуб, где за большие деньги тебе гарантируют забвение. Любой каприз, который только пожелаешь.

Окидываю взглядом пространство, находя глазами своих. Чисто мужская компания. Даже Тихомир, который в последнее время обычно прилипший к Илиане, сегодня один. Сидит, потягивает виски и смотрит на танцпол с видом философа.

— А где твоя половинка? — ору я ему прямо в ухо, перекрывая бас.

Тих пожимает плечами.

— Воробушек сегодня чирикает с подружками. Отпустил полетать.

Янис у бара пьет какой-то многослойный коктейль, изучает его, как ученый. Туз и Пашка уже обложились местным «богатством» — две блондинки висят на них и совсем не против, чтобы их потискали. Все как обычно.

А я чертовски взбешен. До самого горла. Злость, густая, едкая, как смог, не уходит, сколько ни лей в себя вискарь. Она словно обходит алкоголь стороной. Я пью, а трезвость становится только острее, ядовитее. Каждая деталь этого вечера режет по нервам.

Тих пододвигается ближе, его внимательный взгляд буравит меня.

— Раф, ты какой-то загруженный. Что случилось? С отцом опять поцапались?

Я залпом допиваю свой стакан, с силой ставлю его на столик и вываливаю на друга все. Про склеп и «семью» отца. Про ультиматум и то, что теперь у меня дома сидит эта Букашка, которую я должен водить за ручку по городу.

Тих молча слушает, кивает. В конце сочувственно хлопает меня по плечу.

— Два дня, братан. Всего два дня. Потерпи и спишешь ее с рук.

В этот момент у него в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран, и его лицо мгновенно меняется. Глаза теплеют, на губах появляется тупая улыбка. Я лишь закатываю глаза, прекрасно все понимая.

— Извини, это срочно. — Он уже встает, прикладывая трубку к уху. — Да, Воробушек, я уже выезжаю.

Он бросает нам «удачи» и двигает к выходу.

— Ну все, потеряли мужика! — ржут ему вслед парни. — Окончательно стал каблуком!

Тихир разворачивается и поднимает средний палец, прежде чем окончательно раствориться в толпе.

Я чувствую, как закипаю еще сильнее. От тупого гогота, от этой всей ситуации, от своего бессилия. Мне нужно забыться, прямо сейчас. Вырубить этот проклятый день, стереть из памяти образ этих огромных, испуганных глаз, что смотрели на меня через отражение в лифте.

Мысленно матерюсь и пускаюсь во все тяжкие. Еще вискаря, и еще. Пока мир наконец не начинает плыть, теряя резкие очертания. Замечаю одну рыжую. С дерзкой улыбкой. Пару фраз, пара стаканов, и мы уже в такси, летим ко мне. Я почти ничего не соображаю, только помню цель — добить ярость в постели.

Я напрочь забыл про Букашку. Вспоминаю только когда, входя в прихожую, спотыкаюсь о ее туфли, скромно прижатые к стене.

— Фак, что за херня?

— Туфли-то женские, — хмыкает рыжая, имени которой я так и не запомнил. — Ты не один живешь?

В голове на секунду проносится: «А, точно...» — и тут же тонет в алкогольном тумане.

— Да какая нахрен разница!

Утягиваю с собой в комнату. Она неуклюже толкает первую попавшуюся дверь, та с глухим стуком бьется о стену. Фак!

— Не туда, — сдавленно рычу и тащу рыжую в свою спальню.

Вроде все идет по плану, но чем дальше, тем больше во мне что-то ломается. Мозг упрямо выдает картинку, что за стеной Букашка. Сидит и слушает. Эта мысль, как ледяной душ, гасит весь пыл. Да и пьян я уже до состояния овоща. Догнался изрядно.

Пытаюсь через силу, из упрямства, но тело не слушается. Ничего не получается. Полный швах.

— Все, — хрипло говорю я, откатываясь на спину и закрывая глаза ладонью. — Сегодня я пас.

Девушка что-то ворчит, обиженно сопит, но мне уже плевать. Мир кружится, плывет. Я проваливаюсь в какое-то черное, пьяное марево, где нет ни отца, ни его семьи, ни этой тихой, ненавистной Букашки за стеной.

Но утро все равно наступает. И, судя по ощущениям, прямо на меня. В голове туман, тяжелый и липкий, будто кто-то налил в черепную коробку свинца. Горло пересохло до хрипоты, каждый стук сердца отдается молоточком в висках. Награда за вчерашнюю слабость. Лежу с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями, и тут доносится приглушенный, но отчетливый звон бьющегося стекла.

Черт.

Я с трудом открываю веки. Рядом, зарывшись носом в подушку, спит та самая рыжая. Морщусь, зачем, блин, вообще ее тащил сюда? Очередная «гениальная» идея. С трудом отдираю себя от простыни и выбираюсь из постели. Голова кружится. В одних трусах бреду по направлению к кухне — пить хочется адски.

В воздухе витает запах кофе. Свежего, насыщенного. И тут до меня доходит: звон... кофе... Кто-то здесь есть, а я в трусах. Но у себя дома, поэтому плевать.

Я останавливаюсь в дверном проеме. На кухне Букашка. Она наклоняется, аккуратно собирает в совок осколки разбитой чашки. Поднимает голову и наши взгляды сталкиваются.

Сводная замирает. Медленно рассматривает мой обнаженный торс, нервно сгладывает и отводит глаза в сторону. А я в это время успеваю ее разглядеть. Сегодня она не та перепуганная Букашка из лифта. Волосы собраны в небрежный хвостик, на ней какие-то простые домашние шорты и футболка. Выглядит... мягче. Или это у меня еще зрение с похмелья плывет.

— Прости, я не специально, — тихо говорит она, указывая взглядом на осколки.

— Чего? — хмурюсь я, голова раскалывается, соображаю с трудом.

— Чашку разбила...

— Да хрен с ней, — отмахиваюсь я и, наконец, добираюсь до раковины.

Открываю кран, наклоняюсь и пью прямо оттуда. Долго, жадно, пока холодная вода не начинает гасить пожар внутри. Немного отпускает.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и оборачиваюсь. Букашка все еще смотрит на меня, будто ждет чего-то.

— Я завтрак приготовила, — произносит она, слегка запинаясь. — Ты хочешь?

Смотрю на нее, на эту наигранную, наверное, попытку быть полезной. В голове стучит: «Не ведись. Не надо».

— Прогиб не засчитан, Букашка, — хмыкаю я и качаю головой. — Но от кофе, пожалуй, не откажусь.

Разворачиваюсь и иду в ванную. Пора приводить себя в порядок. Контрастный душ бодрит, прочищает мозги. Вода смывает пот и остатки вчерашнего марева. Мысли про сводную лезут в голову сами собой. Возмутительница спокойствия. Нарушает весь мой привычный уклад. Но черт... Может, я и правда перегибаю палку? Она же не виновата, что мой отец придурок. Надо как-то смягчить ситуацию. Хотя бы для видимости.

Заворачиваюсь в полотенце на бедра и выхожу. На кухне Букашки уже нет. Зато есть моя ночная «нимфа». Пристроилась на барном стуле, пьет мой кофе. У меня невольно дергается глаз и сводит челюсть от такой неоправданной наглости.

— Ну наконец-то, — мурлыкает она, увидев меня, и тянет руки, чтобы обнять. — Я уж думала, ты там утонул.

Я останавливаюсь в паре шагов, холодея.

— Ты все еще здесь?

— Мы не закончили вчера, — она делает томные глаза, которые сейчас вызывают у меня только раздражение.

— Всего хорошего, — фыркаю я, проходя мимо нее к шкафу за таблетками. — Выход найдешь сама.

— Ты охренел? — ее голос мгновенно теряет томность и становится визгливым. — Да я тебя...

— Свали нахрен, — обрываю я, даже не оборачиваясь. Наливаю в стакан воды, бросаю туда пару шипучих таблеток. — И без тебя тошно.

Слышу, как она что-то бормочет себе под нос и срывается с табурета. Через секунду входная дверь с грохотом захлопывается.

Тишина. Наконец-то. Выпиваю залпом шипучку, а чашку с кофе бросаю в раковину. Надо немного прийти в себя и решить, что делать с навязанной сводной.

Ухожу в комнату и падаю на кровать. Вот так, уже хорошо. Еще пару часов сна и… Едва прикрываю глаза, как на тумбочке вибрирует телефон. Ну какого… кому я понадобился в такое время.

Открываю всего один глаз и смотрю на экран, рассчитывая смахнуть вызов и отключить нахрен этот мешающий спать элемент. Но что-то явно идет не так, на экране высвечивается номер отца. Ну все, пипец. Букашка взялась за старое и стуканула…

— Доброе утро, отец, — обреченно говорю я в трубку.

Дорогие читатели! В разделе "ОБО МНЕ" есть ссылки на соцсети. В них публикуется много интересного материала о героях моих книг, а так же живые визуалы. Подписывайтесь, если вам интересно узнать немного больше о жизни героев и автора https://litnet.com/shrt/Sm90

Глава 6. Таисия

Забираюсь с ногами на кровать и беру вчерашнюю книгу. Пытаюсь читать, вчитываюсь в одни и те же строчки раз за разом, но слова не складываются в смысл. Мысли где-то далеко. Из-за стены доносятся приглушенные голоса. Раф, потом ночной девушки на повышенных тонах, все заканчивается хлопком двери. Похоже, Рафаэль остался один. Мне неловко, я стараюсь не вслушиваться и глубже уткнуться в книгу, но не получается.

На телефоне висит сообщение от мамы:

«Как ты? Все хорошо?»

Я быстро печатаю ответ:

«Да, все в порядке. Не волнуйся».

Лгу, но что я могу ей сказать? Что я боюсь лифта в этом небоскребе? Что мой сводный брат ненавидит меня и привез сюда на ночь девушку? Нет. Пусть думает, что все складывается идеально.

Внезапно дверь в мою комнату с силой распахивается, без стука. Я вздрагиваю и роняю книгу. На пороге стоит Рафаэль, прислонившись к косяку, и хмуро смотрит на меня.

— Собирайся, — бросает он резко.

Сердце замирает. Что я сделала не так?

— Куда? — вырывается у меня испуганный вопрос.

— В универ.

Облегчение сменяется недоумением.

— Как? Зачем? — лепечу я, сжимая край одеяла.

— Отец сказал, тебя там ждут с документами. Сейчас, — его голос не терпит возражений. Он говорит, как отбарабанивает заученную фразу.

— Хорошо. Я могу сама… — пытаюсь я предложить, чтобы избавить нас обоих от этой пытки.

— А мне приказано сопроводить, помочь и провести экскурсию, — паясничает он, кривя губы в ухмылке. Чувствуется, что каждое слово дается ему с трудом.

— Ты за рулем?

Он фыркает, будто я сказала нечто невероятно глупое.

— Вот еще, такси вызову. А то с таким выхлопом каждый гаишник мой.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит, оставив дверь открытой. Я заставляю себя двигаться. Быстро заправляю кровать, надеваю первое, что кажется более-менее подходящим — темные джинсы и простой свитер, собираю волосы в хвост. Документы уже лежат в папке на столе. Я беру их дрожащими пальцами.

Спустя десять минут выхожу в коридор. Раф ждет, прислонившись к стене и нервно перебирает ключи в руке. На глазах темные очки, хотя мы в помещении. От него пахнет мятной жвачкой и дорогим парфюмом, который не может перебить легкий запах вчерашнего.

— Поехали, — бросает коротко и открывает дверь.

Я иду следом, как приговоренная. Останавливаемся перед тем самым лифтом, мои ладони моментально становятся ледяными и влажными. Двери открываются, я делаю шаг внутрь и прижимаюсь к глухой стене, стараясь дышать ровнее.

Раф заходит спокойно, нажимает кнопку. Он смотрит на панораму города за стеклом, абсолютно расслабленный, даже не дергается, когда пол уходит из-под ног, а желудок проваливается в пятки. Мне кажется, я вот-вот закричу от ужаса. Вся жизнь, кажется, проносится перед глазами. Я закрываю глаза и считаю секунды, пока мы несемся вниз.

В такси едем молча. Рафаэль утыкается в телефон, я смотрю в окно, пытаясь унять дрожь в коленях. Наконец, мы останавливаемся перед огромным, солидным зданием, в котором мне предстоит учиться.

Раф расплачивается и выходит. Он явно раздражен, но, кажется, из последних сил старается этого не показывать. Мы входим в просторный, шумный холл. Сводный с кем-то здоровается, кому-то кивает, обменивается парой небрежных фраз. Яркая, уверенная в себе девушка с идеальным макияжем строит ему глазки, скользя взглядом по мне с легким недоумением. Мне становится жарко и не по себе. Я чувствую себя серой мышкой, затерявшейся в мире ярких, чужих людей.

Поднимаемся в деканат на лифте — к счастью, тут он обычный, без стеклянных стен. Раф указывает жестом на дверь.

— Тебя ждут там.

Я делаю глубокий вдох и захожу. Отдаю секретарше документы. Милая женщина в очках удивленно поднимает брови.

— На какой факультет вы хотите? А, подождите… — она находит что-то в списке на компьютере. — Вот, тут стоит отметка. Куда Лев Борисович направил. Давайте документы, я все оформлю.

Она забирает папку, а я выхожу к Рафаэлю, но в коридоре никого нет. Он ушел… А как же я?

Стою посреди шумного коридора, словно столб, в который воткнули молнию. Полная растерянность и недоумение. Куда идти? Что делать? Раф просто взял и исчез, не сказав ни слова. В кармане телефон кажется единственной ниточкой, связывающей с этим враждебным миром.

Достаю его, уже готовая набрать номер брата, но не успеваю даже разблокировать экран. Меня сзади резко, почти грубо толкают в плечо. Телефон выскальзывает из пальцев, описывает в воздухе дурацкую дугу и с противным щелчком падает на каменный пол.

— Нашла, где встать, баррикаду устроила, — раздается сзади недовольный, натянутый женский голос.

Я оборачиваюсь и вижу лишь спину, яркую джинсовую куртку и рожки из волос.

— Осторожнее можно? — вздыхаю я ей вслед, но голос звучит тихо и жалко.

Она даже не оборачивается, подходит к двери деканата, из которой я только что вышла, и без стука, с видом полной хозяйки, исчезает за ней.

На глаза предательски наворачиваются слезы от обиды и бессилия. Я наклоняюсь, поднимаю телефон. По экрану, от верхнего угла, расползается мерзкая паутина трещин, но телефон работает. Вот черт. Просто черт.

Психанув, сжимаю его в руке и иду куда глаза глядят, просто чтобы двигаться. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, в холл и почти сразу вижу брата.

Рафаэль стоит около входа с каким-то парнем. Они курят, парень что-то оживленно рассказывает, жестикулируя, а Раф слушает, задумчиво выпуская дым. Солнечный свет падает на его профиль, и я невольно отмечаю, что даже сейчас, хмурый и невыспавшийся, он все равно выглядит... эффектно. Как картинка из глянца.