Фанатка брата. Любовь по ошибке

А я наконец-то выиграю хоть один раунд и получу свой трофей.

Пальцы оживают, я печатаю, не раздумывая.

Павел (Петр): Не за что. А что, бывает иначе?

Нажимаю «отправить». Сообщение улетает в цифровую бездну, и вместе с ним улетает какая-то последняя внутренняя преграда. А внутри разливается знакомое тепло. Адреналин. Азарт. Вкус игры.

Я поднимаюсь и иду к бару.

— Виски. Двойной. Без льда.

Бармен кивает, наливает. Я беру бокал, делаю небольшой глоток. Огонь спускается по горлу, обжигает, но это приятное жжение. Оно бодрит и снимает последние напряги. Я ловлю свой взгляд в темном зеркале за стойкой. Знакомое лицо. Но в глазах словно зажегся новый огонек.

Рядом возникает девушка. Дорогие, сложные духи с горьковатой нотой. Длинные ноги, обтянутые черной кожей. Блестящий топ, облегающий идеальные формы. Она пристраивается рядом, облокачивается на стойку. Ее взгляд оценивающий и заинтересованный скользит по мне. В нем нет ни капли той детской веры только взрослый, обоюдный расчет.

— Скучаешь? — спрашивает она низким, томным голосом. Мне кажется, что я с ней уже пересекался. Это даже к лучшему.

Скольжу взглядом по ее губам. По идеальной, выверенной внешности.
Все здесь просто и честно. Без иллюзий.

Телефон в кармане снова вибрирует. Она… Я не смотрю.

Пока нет.

Глава 5. Павел

* * *

— Похоже, что скучаю? — ухмыляюсь я.

— Похоже на человека, которому срочно нужно отвлечься, — девушка опирается локтем о стойку, почти задевая меня бедром.

— Допустим, — делаю еще глоток виски. — И что ты предлагаешь?

Она улыбается уголком губ. Медленно. Азартно. Знаю такой типаж. Все ясно с первого взгляда.

— Начать с танцпола. А там посмотрим.

Я смотрю на нее секунду дольше, чем нужно. Потом киваю.

— Почему бы и нет. Пять секунд.

Все же достаю телефон и читаю сообщение.

Лидия: «Наверное, нет… Просто я никогда раньше не подходила вот так к кумиру. Боялась, что это будет выглядеть глупо».

Я хмыкаю. Глупо. Если бы она только знала, насколько это сейчас смешно звучит. Перевожу взгляд на браслет на запястье. Волчья лапа лежит на коже так, будто всегда здесь была.

Павел (Петр): «Не выглядело. Наоборот».

Отправляю почти не думая. Пауза. Короткая. Потом новая вибрация.

Лидия: «Правда? Мне почему-то это важно».

Важно. Слово цепляет не больно — приятно. Колючими мурашками по позвоночнику.

Павел (Петр): «Тогда ты все сделала правильно».

Сообщение уходит. И вместе с ним последняя возможность свернуть эту историю.

Я убираю телефон в карман, залпом осушаю бокал и, подхватив новую знакомую, иду к танцполу. Танцевать. Двигаться. Ни о чем не думать.

Мы пробираемся вглубь. Музыка захватывает тело, низкий бит совпадает с ударами сердца — тяжелыми, неровными. Девушка прижимается ко мне, двигается плавно, уверенно. Ее руки скользят по моим плечам, по шее.

Она ловит мой взгляд, улыбается. Я отвечаю криво, мышцы лица не сразу слушаются.

Закрываю глаза.

В темноте под веками всплывает другое лицо. Светлые волосы из-под дурацкой шапки. Красный от мороза нос. И глаза огромные, доверчивые, сияющие так, будто в них включили прожектор.

«Я до сих пор не верю…»

Резко открываю веки.

Нет. Не сейчас.

— Ты какой-то напряженный, — ладонь девушки скользит по моей груди, будто проверяет, настоящий ли я. — Обычно веселее?

— Обычно я не думаю, — ухмыляюсь. — Сегодня исключение.

— Думающий мажор? — смеется дерзко. — Это что-то новенькое.

Она тянет меня за собой. Я не сопротивляюсь. Зачем?

Тут все просто: ритм, тела, свет, алкоголь. Ее бедра прижимаются ко мне, движения откровенные, без стеснения. Она знает, что делает. И делает это хорошо.

А я знаю, чем закончится этот вечер. И с кем.

Она смеется, закидывает руки мне на плечи. Пальцы цепляются за ворот футболки, будто ей мало просто танца. Я чувствую завистливые взгляды вокруг. Вставляет.

Наклоняюсь к ее уху с золотой сережкой. Говорю что-то банальное. Пошлое. То, чего от меня ждут. Смеется, притворно бьет меня по плечу и прижимается еще ближе. Ее тело теплое, гибкое, отдающее в мою кожу чужим жаром.

Я пытаюсь раствориться в этом. Забыть. Но не выходит.

Ее искусные ласки, как шум, который лишь подчеркивает тишину. Ту самую, в которой звучит сообщение. Та дурацкая искренность пронзает этот фальшивый гам насквозь.

Музыка меняется, становится медленной, вязкой. Свет гаснет, включается красный. Девчонка ведет бедрами, я ловлю ритм. Монстр внутри довольно урчит. Все на своих местах.

Я целую ее. Жестко. Почти зло. Чтобы заткнуть ей рот. Чтобы заткнуть свои мысли. Она отвечает сразу. Пальцы впиваются в мои волосы.

А в кармане снова вибрирует телефон. Я отрываюсь. Девушка смотрит с легким укором.

— Дела, — хрипло говорю. — Минутку.

Протискиваюсь сквозь толпу к тому же углу у бара. Достаю телефон. Руки слегка дрожат, от виски и от чего-то еще, сидящего глубоко внутри холодным комом.

Лидия: «Ты был таким внимательным. Я думала, что звезды… другие».

Я читаю и улыбаюсь. Внимательным. Забавно.

Павел (Петр): «Звезды тоже люди. Просто об этом забывают».

Отправляю и убираю телефон.

— Работа? — лениво интересуется подошедшая девушка.

— Почти, — отвечаю.

Без вопросов. Без претензий.

Я заказываю виски. Она коктейль. Садится на высокий стул, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня оценивающе.

— Ты опасный, — говорит вкрадчиво.

— Это плохо?

— Это возбуждает, — отвечает честно.

— Нелли, — представляется она. — А тебя?

— Павел.

— Просто Павел?

— Для тебя — да.

Она улыбается и касается моего запястья. Браслета.

— Красивый. Это что-то значит?

— Талисман, — коротко отвечаю.

Телефон снова вибрирует.

Лидия: «Ты посмотрел подарок? Я так переживаю, вдруг тебе не понравится…»

Я улыбаюсь.

Павел (Петр): «Посмотрел. Мне зашло».

Ответ почти мгновенный.

Лидия: «Правда? Я боялась, что это глупо».

Павел (Петр): «Глупо покупать ерунду».

Я убираю телефон.

— Кто она? — спрашивает Нелли без нажима.

— Фанатка, — отвечаю честно. — Одна из.

— Забавно. А я тогда кто?

Я наклоняюсь ближе.

— Та, с кем я сейчас провожу время.

Ей этого достаточно.

— Поехали, — говорит она тихо. — Тут стало слишком людно.

Я бросаю взгляд на танцпол, на бар, на темное зеркало.

— Поехали.

Мы выходим в морозную ночь. Холод обжигает кожу, но это приятно. Нелли смеется, цепляется за мою руку, будто мы знакомы сто лет. Я открываю машину, она садится первой.

Телефон вибрирует уже в кармане куртки.

Лидия: «Спокойной ночи? Или мы еще поговорим?»

Усмехаюсь и завожу двигатель, бросаю взгляд на экран.

Павел (Петр): «Мы еще поговорим».

Глава 6. Лидия

* * *

Я перечитываю его сообщение в третий раз.

Петр Греховцев: «Мы еще поговорим».

Всего три слова. Никаких сердечек, смайлов, намеков. Обычная фраза, которую можно сказать кому угодно — курьеру, коллеге, случайному знакомому. Но мое сердце пропускает удар, а потом разгоняется так, что становится трудно дышать.

Он хочет со мной общаться… Петр Греховцев!

Я сижу на кровати, поджав под себя ноги, и впиваюсь взглядом в экран, будто боюсь, что буквы сейчас растворятся в воздухе. В комнате темно, гирлянда над окном погасла час назад. Только холодный свет экрана выхватывает из темноты мои пальцы, дрожащие на стекле.

С соседней кровати слышно ровное дыхание Светки. Она спит. Ей завтра к первой паре. А у меня робкие мечты становятся явью, разве можно спать?

Я улыбаюсь экрану, как идиотка. Знаю, что глупо и со стороны выгляжу жалко, но не могу остановиться.

Петр Греховцев. Нападающий «Ледяных Волков». Человек, которого я видела только сквозь стекло борта, сквозь мелькание клюшек, сквозь рев трибун. Он всегда был там, будто в другом измерении, подсвеченный прожекторами, неуязвимый, почти нереальный.

А теперь он здесь. В моем телефоне и пишет мне.

Падаю на подушку, кладу телефон на грудь и закрываю глаза. Тяжесть экрана давит на грудную клетку, но мне кажется, что это не телефон, а прямое доказательство, что я не сошла с ума и ничего не придумала.

Сегодня все было как во сне. Мороз щипал щеки. Пальцы в варежках совсем заледенели, я простояла у их забора почти час уже ни на что не надеясь, боясь, что замерзну бессмысленно, как дура.

А потом калитка открылась, и он вышел.

Петр оказался не такой, как на постерах с хищной улыбкой, с ледяной уверенностью во взгляде. Другой, уставший, хмурый. С тенью под глазами, которую даже свет фонаря не мог скрыть. И когда он посмотрел на меня… Мне показалось, что он смотрит сквозь. А потом внутрь.

Я помню этот момент, секундную заминку и как его взгляд изменился, перестал быть расфокусированным, остановился на моем лице. И там, в глубине, мелькнуло что-то… интерес?

Или мне только показалось?

Я перекатываюсь на бок, подтягиваю колени к груди и снова смотрю в телефон. Лента сообщений короткая. Ее можно уместить на одном экране. Всего несколько фраз, ни одной лишней.

Но каждая строчка, как след на снегу, точнее на моем сердце.

Петр Греховцев: «Не выглядело. Наоборот».

Я прижимаю телефон к груди, к тому месту, где сердце бьется неровно, с перебоями.

Он не посмеялся, не отмахнулся, не проигнорировал мое сообщение, а ответил. Значит, я ему не безразлична? Хоть чуть-чуть? Хоть на миллиметр?

В голове тут же включается противный, злой голосок, тот, что всегда портит мне радость: «Ты для него — просто забавный эпизод. Фан-сервис. Он сотням таких пишет».

Но я давлю его быстро и жестко. Потому что сейчас, ночью, в тишине, я имею право верить в чудо.

Я открываю галерею и нахожу фото браслета. То, которое делала перед тем, как упаковать в эту дурацкую блестящую бумагу с клюшками. Рассматриваю волчью лапу, ее неровные края, следы резца, кое-где капля лака затекла не туда. Неидеально. Сделано руками, которые не умеют вырезать профессионально.

Тогда я долго сомневалась. Вдруг Петр привык к дорогим вещам? К брендам, к часам за миллион, к подаркам от спонсоров, от моделей, от девчонок, которые вьются вокруг него роем? А я принесу ему кусочек дерева, и он вежливо улыбнется, а дома выбросит в мусорку.

Но он не выбросил, а надел на запястье.

Я перевожу взгляд на свою руку, лежащую поверх одеяла. Дрожит слегка, почти незаметно. В голове всплывает его лицо. Чуть ироничное и отстраненное. Я видела его вблизи. Видела же?

Кусаю губу. Ноготь большого пальца начинает машинально сдирать заусенец у указательного. Привычка с детства, за которую мама вечно меня ругала.

Может, я просто хочу это видеть. Так сильно, что мозг дорисовывает картинку сам. Дорисовывает то, чего нет. Может, он просто устал и у него было плохое настроение, а я, как последняя дура, приняла его усталость за… что? За интерес? За симпатию?

Нет.

Я перечитываю переписку. Все сначала.

Петр Греховцев: «Звезды тоже люди».

И почему-то от этой фразы внутри становится спокойно. Будто он протянул руку и сказал: «Не бойся. Я такой же. Я не укушу».

Глупо верить словам незнакомца. Глупо верить знаменитостям. Все знают, что их пиарщики ведут соцсети, а личные сообщения фанатам они не пишут никогда. Но это писал он, я уверена. Потому что в каждом сообщении улавливается его сухой, чуть насмешливый тон. Без эмодзи, без восклицательных знаков.

И в то же время ярко и тепло.

Я не хочу быть очередной фанаткой из тысячи. Не хочу, чтобы мой подарок лежал в коробке с тысячей таких же, а мое лицо стерлось из памяти Петра через час после встречи.

Я хочу, чтобы он запомнил меня. Глупо? Наверное. Но сегодня, впервые за два года, что я болею за «Волков», мне кажется, что это возможно. Что я не просто точка на трибуне, не просто безымянная девчонка с кричалкой. Я та, кто сделала ему браслет своими руками и с кем он обменялся номерами.

Я же не просто фанатка. Правда?

Я откладываю телефон и смотрю в потолок. Там, в темноте, пляшут тени от проезжающих машин. Где сейчас Петр? Дома с семьей? Может, ему тоже одиноко? Может, ему тоже хочется, чтобы кто-то просто… поговорил с ним. Не о хоккее и победах. А о чем-то простом, человеческом?

Мне нравится думать, что он сейчас тоже улыбается.

Я переворачиваюсь на живот и тихо смеюсь в подушку. Если бы кто-то сказал мне утром, что я буду переписываться с Петром Греховцевым, я бы не поверила. А сейчас это реальность. Только вот…

Я закрываю глаза. И в темноте за веками снова всплывает его лицо. Но оно странно двоится. Иногда это лицо с плаката уверенное, дерзкое, с той фирменной полуулыбкой, от которой фанатки визжат на трибунах.

А иногда совсем другое. Уставшее и хмурое. С глазами, в которых спрятана тревога. И когда я думаю об этом лице, внутри что-то сжимается.

Я ведь совсем его не знаю. Не знаю, что он любит на завтрак. Какую музыку слушает. Злится ли он по пустякам. Смеется ли над глупыми шутками. Боится ли чего-то, кроме проигрыша.

Я не знаю его. Я знаю только образ. Картинку. Иллюзию. И сейчас, в тишине, где некому меня разубедить, я вдруг чувствую это очень остро. Я влюбляюсь не в человека. Я влюбляюсь в то, что придумала себе. В красивую сказку.

Телефон тихо вибрирует где-то на одеяле. Я уже почти провалилась в сон мягкий, теплый, похожий на плед. Там лед блестит под прожекторами, а Петр улыбается мне. Только мне одной.

Вибрирует снова. Я дергаюсь, будто меня окликнули по имени. Комната темная, гирлянда погасла, Светка сопит на соседней кровати. Я тру глаза и щурюсь на экран. Несколько непрочитанных сообщений. Время почти час ночи.

Сердце срывается в галоп.

Петр Греховцев: «Спишь?»

Пауза. Три минуты.

Петр Греховцев: «Или думаешь обо мне?»

Я сглатываю. В горле пересохло. Экран дрожит в пальцах.

Он пишет первым. Ночью. Мне.

Щеки мгновенно заливает жар. Я чувствую, как они краснеют, как горят кончики ушей. И улыбка расползается по лицу, неподконтрольная, дурацкая, счастливая.

Думаю, — хочется написать. — Только о тебе и думаю.

Но я не пишу. Потому что это слишком честно и откровенно.

Я кусаю губу и печатаю другое.

Лида: «Ты меня разбудил… А ты почему не спишь?»

Ответ приходит почти мгновенно. Будто ждал.

Петр Греховцев: «У меня отпуск. И я имею право тусить».

Я смотрю на время. 00:47.

Лида: «У тебя же режим…»

Пауза. Длиннее, чем в прошлый раз. Я смотрю на три точки в углу экрана — они пульсируют, то появляются, то исчезают. Он печатает, стирает, снова печатает.

Петр Греховцев: «Иногда можно нарушать правила. Или ты всегда примерная девочка?»

У меня перехватывает дыхание.

Я смотрю на свои руки, на некрашеные ногти с обкусанными заусенцами. На простые хлопковые штаны, в которых сплю. На старенькую футболку с выцветшим принтом.

Примерная? Да. Наверное. Но почему-то сейчас это звучит не как комплимент. А как вызов.

Лида: «Не всегда».

Отправляю и тут же зажмуриваюсь. Прячу лицо в подушку. Что я несу? Что за детский сад? «Не всегда» — это что вообще значит? Что я, примерная девочка, готова нарушать правила? Ради него? Ночью? Сидя в своей комнате, как мышка?

Он сейчас смеется надо мной, — паникует внутренний голос. — Для него это просто игра.

Но следом приходит ответ.

Петр Греховцев: «Докажи».

Одно слово, и мир будто наклоняется. Я нервно сглатываю. Сердце колотится где-то в горле.

Лида: «И как?»

Пальцы дрожат. Я ненавижу себя за эту дрожь.

Петр Греховцев: «Приезжай. Составь мне компанию. Проверим, насколько ты не примерная».

Я перечитываю. Раз. Два. Три. Приехать? Ночью? К нему?

В груди одновременно взрываются миллион фейерверков и миллион сирен. Это безумие. Я не знаю его и вообще никогда не делала ничего подобного. Я даже на свидания-то нормальные ходила всего пару раз, и оба закончились ничем.

А тут он. Звезда, человек с обложки. И он зовет меня к себе. Ночью.

Лида: «Ты серьезно?»

Петр Греховцев: «А ты боишься?»

Боюсь. Конечно боюсь. Но если я скажу «да», он исчезнет. Я это знаю, такие, как он, не ждут. Такие, как он, привыкли получать что хотят. А если я струшу, он просто переключится на другую, более смелую, более решительную, менее «примерную».

Я делаю глубокий вдох.

Лида: «Мне есть 18, если что».

Отправляю и щеки снова взрываются жаром. Господи, зачем я это написала? Он же подумает… Хотя, что он подумает и так понятно. Я сама себе противоречу. То «примерная девочка», то вдруг «мне есть 18».

Петр Греховцев: «Это я уже понял. Вопрос в другом».

Я смотрю на экран и жду. Три точки. Он снова что-то пишет.

Петр Греховцев: «Ты хочешь?»

Я замираю. Не «ты приедешь». Не «ты готова». А «ты хочешь». Он спрашивает не о моих возможностях, а о моем желании. И в этом вопросе столько неожиданной, острой честности, что у меня подступает ком к горлу.

Я хочу?

Да. Безумно. До дрожи. До боли в кончиках пальцев. Хочу увидеть его снова, услышать его голос вживую. Убедиться, что сегодняшняя встреча не сон, не случайность, не мираж. Но я боюсь.

Боюсь, что, приехав, разрушу все. Боюсь оказаться навязчивой и, что он откроет дверь, посмотрит на меня и спросит: «Ты кто?» Боюсь, что я себе все придумала.

Медлю. Секунда. Две. Десять.

Лида: «Я не поеду. Прости. Это слишком… быстро».

Точка. Отправлено.

И внутри пустота. Я только что захлопнула дверь, в которую меня приглашали. Сама. Добровольно. Буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Сама виновата.

Секунда. Две.

Петр Греховцев: «Жаль. Я думал, ты смелее».

Сердце неприятно сжимается. Горько и обидно. Я и сама думала, что смелее. А оказалась просто трусихой, которая прячется под одеялом.

Но следом приходит еще одно сообщение.

Петр Греховцев: «Ладно. Тогда будем знакомиться медленно».

Я нервно выдыхаю. Он не настаивает, не давит и не переубеждает. Просто принимает как данность и от этого почему-то становится еще тревожнее и теплее одновременно.

«Будем знакомиться медленно».

Значит, будет «продолжение». Значит, он не исчезнет, и я ему небезразлична? Хоть чуть-чуть?

Лида: «Спокойной ночи».

Петр Греховцев: «Спи. И не думай обо мне слишком много».

Я улыбаюсь в темноте. Поздно. Потому что именно этим я и занимаюсь.

Выключаю экран, но телефон не отпускаю. Он лежит у меня на груди, тяжелый и теплый, как обещание и тайна, которую я теперь ношу под сердцем.

В комнате темно. Где-то за стеной капает кран, тикают часы, спит соседка. А я лежу с открытыми глазами и думаю. Петр сказал «мы еще поговорим». Он написал ночью и позвал к себе. И он не обиделся, когда я отказалась.

Что это было? Игра или начало чего-то настоящего?

Я закрываю глаза, и в темноте за веками снова его лицо. Оно расплывается, двоится. Постер и человек. Герой и уставший парень с тяжелым взглядом. Кто из них написал мне эти сообщения? Я не знаю.

Но я знаю, что буду ждать и проверять телефон каждые пять минут. Буду перечитывать нашу переписку сотню раз. Буду думать о нем слишком много. Потому что поздно, он попал прямо в сердце. Я уже не просто фанатка и мне страшно, но и безумно хочется продолжения.

Глава 7. Павел

* * *

Катя сопит рядом, уткнувшись носом в мое плечо. Ее идеальные волосы разметались по подушке, пахнет духами, сексом и гостиницей. Номер люкс, а толку никакого. Все равно ни грамма уюта в этих холодных, безмолвных стенах.

Но ночь все равно вышла хорошей. Дикой, громкой, как я люблю. В голове ни одного мгновения из этой ночи не сохранилось, только строчки сообщений примерной девочки Лиды.

«Я спала… А ты почему не спишь?»
«Я не поеду. Прости. Это слишком… быстро».
«Спокойной ночи».

Усмехаюсь и растираю лицо руками. Смешная, я думал таких уже не делают. От мысли о Лиде внутри становится теплее. Вот этого мне только не хватает. Хмурюсь и резко встаю, наматывая простынь на бедра. Катя что-то мычит, переворачивается на другой бок. Даже не спрашивает, куда я. И это отлично. Идеальный расклад. Никаких вопросов, никаких претензий, никаких отношений.

Выхожу из комнаты, прислоняюсь спиной к стене и достаю телефон.

Перечитываю последнее.

Лида: «Спокойной ночи».
Павел (Петр): «Спи. И не думай обо мне слишком много».

Вот придурок. Зачем я это написал? Зачем вообще продолжаю этот никчемный диалог?

Но пальцы уже сами листают переписку выше. Туда, где Лида испугалась приехать. Где честно сказала об этом. Где в каждом слове сквозит дурацкая, трогательная наивность.

Таких, как она, в моем мире не бывает. Девушки либо хотят денег, либо славы, либо просто веселой ночи без обязательств. А она… Она хочет сказку. Хочет верить в чудо…

А я эту веру краду. По кусочкам. Сообщение за сообщением.

Браслет на запястье будто нагревается. Я смотрю на волчью лапу, которая уже стала частью меня. Приросла намертво, я даже в душ с ней иду, не собираясь снимать.

Сую телефон в карман, иду в ванную. Долго стою под холодной водой, пытаясь смыть с себя вчерашний день. Точнее ночь и эту липкую смесь вины и азарта, которая теперь поселилась внутри.

Выхожу, натягиваю вчерашние шмотки. Катя уже не спит, курит в кровати, пуская дым в потолок.

— Уходишь? — спрашивает равнодушно.

— Ага.

— Позвонишь? — в ее голосе сомнение.

— Обязательно, — вру, не моргнув глазом.

Мы оба знаем, что не позвоню и это нормально. Такой у нас мир легкий, ни к чему не обязывающий.

Башка трещит, а пол под ногами ватный. Перебрал вчера знатно, до сих пор не отпустило. Выхожу из номера, набираю номер друга. Они еще тусят по любому.

— Туз, забери меня. Адрес сейчас пришлю.

— О, братух! — ржет тот в трубку. — А че сам не за руль? Или тебя так вымотали, что ноги не идут?

— В таком состоянии только в такси, — бурчу я.

— Понял, сейчас заедем.

Скидываю адрес и спускаюсь вниз. Закуриваю и жду на улице, хотя холод пробирает до костей, от того, что куртка тонкая, не для минусовых температур. В гостиницу возвращаться не хочется.

Через полчаса подъезжает знакомая тачка. Туз сигналит, из приоткрытого окна валит дым и музыка. Я запрыгиваю внутрь.

— Поехали, не тупи, — орет Янис с заднего сиденья. — Может с нами? Девчонки ждут.