Большой Уссурийский. Нулевая протока

Виктор Алеветдинов

Большой Уссурийский. Нулевая протока

Часть I. Объявление до открытия

Глава 1. Объявление до открытия

К полуночи ветер с Амура добрался до контрольной кабины и нашёл щели, которые строители обещали закрыть ещё на прошлой неделе. Алексей Неверов сидел перед тремя мониторами, сверял журнал ночной смены и грел ладонь о бумажный стакан. Кофе давно остыл, зато стакан защищал от сквозняка.

За стеклом белели будущие полосы грузопассажирского автомобильного пункта пропуска. Разметку успели нанести на двух, остальные угадывались по бетонным основаниям и стойкам освещения. Дальше дорога упиралась в глухую насыпь. До соединения с китайской стороной оставались месяцы работы.

Журнал не показывал отклонений. Самосвал покинул площадку в двадцать три семнадцать, машина электриков въехала в двадцать три сорок две. Мастер Семён Кириллов принял участок и расписался так широко, будто ему передавали остров в личное пользование.

Динамик под потолком щёлкнул, и Алексей поднял голову. Система оповещения работала в тестовом режиме, но без команды говорить не умела. После короткой паузы женский голос произнёс:

— Внимание. На досмотр прибыл автомобиль со стороны Фуюаня. Проследуйте на полосу номер десять.

За стеной продолжал гудеть генератор, однако на площадке сразу стало тихо. Через несколько секунд дверь распахнулась. Семён вошёл в жилете поверх ватной куртки и посмотрел на динамик.

— Это мы уже открылись? Я тогда жене позвоню. Пусть встречает международного человека.

— Никуда не звони. И пульт не трогай.

— Я к нему из уважения не подхожу. Он умнее половины стройки.

Алексей открыл журнал событий. Объявление прошло в 00:03:11, но поле источника команды оставалось пустым. Питание контроллера было стабильным. Резервный блок не включался, а электрики подтвердили отсутствие работ на контуре.

На первой полосе стояла катушка кабеля, на второй темнели следы самосвала. Десятая была пуста. Закрытый шлагбаум отделял её от технологического проезда, который заканчивался у насыпи.

Алексей открыл тестовую панель оповещения. Для объявления требовались номер полосы, направление и карточка прибытия. Карточки не было, но система сама выбрала десятый динамик и отметила сообщение как исполненное. Оператор подтвердил, что этот маршрут ещё не принимали в эксплуатацию: на прошлой проверке голос доходил только до первых четырёх полос.

— Значит, система решила потренироваться без нас, — сказал Семён.

— Системы не решают. Люди ошибаются в настройках.

— Тогда у неё появился очень самостоятельный человек.

— Проверь шлагбаум, — сказал Алексей. — Держи связь по рации.

Семён взял каску со шкафа и уже у двери обернулся.

— Если найду машину из Фуюаня, попрошу водителя привезти чай. Этот кофе надо сдавать как строительный раствор.

Алексей вызвал рабочего из соседнего павильона и велел подойти к десятой полосе навстречу Семёну. После этого оставил на мониторах две соседние камеры. Между ними находились стойка освещения, бетонный островок и створ шлагбаума. Расстояние по рабочей схеме составляло двадцать восемь метров.

Семён появился в первом кадре. Он шёл быстро, прижимая рацию к плечу, а возле стойки поднял голову и показал камере большой палец.

— Шлагбаум закрыт, — сообщил он. — Перед ним чисто.

— Дойди до островка. Паша уже подходит.

На втором мониторе Паша вышел из-за павильона, остановился и посмотрел в сторону первой камеры. Он поднял рацию.

— А Семён где?

Алексей перевёл взгляд. Семён закрыл собой стойку и должен был сразу выйти с другой стороны, но кадр оставался пустым.

— Перед тобой. Метров десять.

— Передо мной только шлагбаум.

Алексей вызвал Семёна. Рация ответила шипением, затем в динамике прозвучал короткий удар о металл. Паша побежал к стойке, пересёк тот же участок и без задержки появился на обеих камерах.

— Его тут нет. Рацию тоже не вижу.

Алексей сохранил оба видеофрагмента, скопировал журнал событий на внешний накопитель и только потом встал. Дежурный оператор предложил перезапустить систему, но Алексей отказался. После перезапуска часть служебных записей могла обновиться, а Семёна обычной кнопкой было не вернуть.

— Ничего не выключай, — сказал он оператору. — Новые команды записывай, но не подтверждай.

— А если опять прибудет автомобиль?

— Пусть ждёт открытия.

На улице ветер ударил в лицо. Свет мачт делил площадку на белые участки, за которыми начиналась темнота. Паша стоял у стойки без каски. Алексей заставил его вернуться на два шага и надеть её, после чего они осмотрели бетонный островок.

На влажном грунте тянулись отпечатки рабочих ботинок. Следы Семёна шли от кабины до стойки и обрывались у края асфальта. За стойкой оставались только следы Паши. Свернуть в сторону незаметно Семён не мог: зоны камер перекрывались.

Под стрелой шлагбаума лежала рация. Замок оставался закрытым, пломба не была повреждена. Алексей надел перчатку, поднял рацию за ремешок и нажал передачу. Из динамика донеслись три удара, пауза и ещё один.

— Это Семён? — спросил Паша.

— Канала связи нет. Запись идёт внутри рации.

— Она раньше так не умела.

— Раньше и машины сюда не прибывали.

Алексей позвонил Елене Руденко. Руководитель технической безопасности ответила после второго сигнала. Он сообщил об объявлении, исчезновении Семёна и разрыве между камерами.

— Травму, падение и самовольный уход исключили? — спросила Елена.

— Пока нет. Рация лежала под закрытым шлагбаумом, следов дальше нет.

— Останови технику на десятом направлении. Остальные работы продолжаются. Я еду.

— Нужно закрыть и девятую. У них общий технологический проезд.

Елена помолчала, затем согласилась. Она запретила объявлять общую тревогу до проверки: на площадке оставались люди, открытые траншеи и незакреплённые конструкции. Паника могла привести к аварии быстрее любой неисправности.

— И под насыпь один не лезь, — добавила она.

— Там нет входа.

— Значит, выполнить распоряжение будет нетрудно.

Алексей передал команды. Погрузчик на девятой полосе заглушил двигатель, рабочие отошли от проезда. Ночная бригада собралась возле кабины, и Алексей назначил поиск по секторам. Двое проверяли павильоны, ещё двое шли вдоль ограждения. Паша остался у шлагбаума, а Алексей начал осмотр технологического проезда.

Если Семён упал, бетонные блоки могли закрыть его от обзора. Если ушёл сам, он должен был попасть на другую камеру. Алексей не собирался придумывать третью версию, пока не исчерпал первые две.

В трёх метрах перед шлагбаумом он заметил свежий след шин. Две колеи начинались на чистом участке, проходили под закрытой стрелой и тянулись к насыпи. Рисунок протектора был грузовым. В углублениях блестела вода, края ещё не успели осыпаться. Паша подошёл сбоку и посветил фонарём.

— Наш самосвал?

— Он шёл в другую сторону и сюда не заезжал.

— Старый след после дождя проявился?

— Дождь его размывал бы.

След пересекал закрытый шлагбаум так, словно стрелы на пути не было. Под стрелой не прошёл бы грузовик даже со спущенными шинами. Алексей сфотографировал колею, поставил рядом масштабную рейку и двинулся к насыпи.

Проезд обрывался у стены песка выше человеческого роста. Колея доходила до откоса и исчезала без вмятины. Никакого въезда, провала или осыпавшегося грунта здесь не было.

Пока Алексей работал с приёмником, двое рабочих проверили водоотводную канаву вдоль откоса. В ней лежала только дождевая вода, а решётка на трубе оставалась закрытой. Пройти там взрослый человек не мог. За ограждением тоже не нашли следов: мягкий грунт сохранил отпечатки бригады, но подошв Семёна среди них не было.

Алексей установил переносной приёмник и снял координаты начала следа. Первый замер показал смещение точки почти на метр. Он переставил веху, повторил измерение и получил то же значение, хотя прибор должен был показать другое положение. После ручной привязки координата вернулась на место.

— Прибор замёрз? — спросил Паша.

— Ему всё равно.

— Хоть одному из нас хорошо.

Алексей отметил шлагбаум и конец колеи, затем вычислил длину. След проходил через участок между камерами, но вместо двадцати восьми метров получалось больше тридцати четырёх. Он проверил масштаб проекта и повторил расчёт.

— Пройди от стойки до стойки, — попросил он Пашу. — Считай шаги.

— Мой шаг теперь измерительный?

— Ненадолго. Не привыкай.

Паша прошёл между камерами, затем повторил путь вдоль колеи. Во второй раз шагов оказалось заметно больше, хотя начало и конец совпадали с теми же стойками. Он вернулся без прежних шуток.

— Так не бывает.

— Поэтому до приезда Елены об этом не говорим.

Фары скользнули по ограждению. Елена приехала сама, надела каску возле машины и сразу пошла к десятой полосе. Алексей показал ей рацию, видеозаписи и свежий след. Она присела у колеи, провела перчаткой по краю отпечатка и попросила журнал движения техники.

— Такой машины в журнале нет, — сказал Алексей. — Камеры её тоже не показывают.

— След мог остаться до установки шлагбаума.

— После вечернего дождя.

Елена просмотрела фрагменты с Семёном. Метки времени на двух камерах совпадали, зоны обзора пересекались. Потом она открыла геодезическую схему и увидела разницу в длине.

— Ошибка масштаба?

— Проверил дважды.

— Тогда утром снимешь участок заново.

— Я начну сейчас.

— Ты на ногах семнадцать часов.

— Семён тоже работал эту смену.

— Усталость не делает измерение честнее.

Она велела придвинуть медицинский модуль ближе и повторно проверить помещения. Общую тревогу по-прежнему не объявляли. На площадке работали люди, которым достаточно было услышать слово «пропал», чтобы половина бросилась искать, а вторая начала звонить родственникам.

— Две полосы закрыты до завершения проверки, — сказал Алексей.

— До утра, — поправила Елена.

— Если Семёна не найдём, утром срок станет длиннее.

— Не пиши это в акте так уверенно. Иначе нас начнут проверять раньше, чем мы его найдём.

Паша отвернулся, но Алексей заметил, что он всё же усмехнулся. Елена тоже заметила и ничего не сказала. Она ещё раз осмотрела насыпь, после чего разрешила продолжить локальный поиск и приказала не подходить к откосу по одному.

К двум часам ночи бригада проверила павильоны, временные склады и ограждение. Семёна нигде не было. В кабине осталась одна рабочая перчатка. Вторую Семён надел перед обходом. Медик подтвердил, что Семёна не нашли, и остался ждать в машине.

Алексей вернулся к мониторам. Оператор включил второй обогреватель, и в кабине стало жарко. Рядом с клавиатурой лежала распечатка журнала.

— Я только распечатал, — сказал оператор. — Ничего не менял.

После исчезновения Семёна система получила запрос на открытие шлагбаума. Номер машины отсутствовал, источник команды тоже. Оператор отклонил запрос, и теперь запись висела со статусом «ожидание досмотра».

Алексей загрузил сохранённое видео. Семён дошёл до стойки в 00:05:22. Через три секунды Паша появился во второй камере. За это время Семён не мог добраться до насыпи, даже если бы бежал. Схема обзора подтверждала, что выйти в сторону незаметно было невозможно.

В журнале доступа пропуск Семёна оставался активным. Система видела его вход в начале смены и не фиксировала выхода. Алексей сверил время с турникетом строительного городка и резервной копией: обе записи совпадали. По документам мастер находился на площадке, хотя шестеро людей уже обошли её дважды.

— Хоть одна система говорит, что он здесь, — заметил оператор.

— Она говорит только о пропуске, — ответил Алексей. — Людей она пока различает хуже.

Он наложил на геодезический план координаты колеи. Линия прошла через участок камер, но снова оказалась длиннее реального расстояния. Елена встала рядом и посмотрела на экран.

— Разные системы координат?

— Здесь одна рабочая сеть.

— Утром проверишь её независимым прибором.

— Проверю. Но сеть не оставляет следов шин.

В верхней части экрана мигнул индикатор. Статус ожидания изменился без команды. Исходная строка исчезла, а внизу журнала появилась новая запись.

«Полоса 0. Досмотр завершён».

Алексей перечитал её. В поле стоял ноль. Такого номера не было ни в настройках, ни в проекте.

— Вы это вводили? — спросила Елена оператора.

— Я к журналу не прикасался.

Елена велела удалить строку, но Алексей остановил оператора и придвинул к себе клавиатуру.

— До этой записи система ждала машину. Теперь считает событие закрытым. Если убрать её до копирования, мы потеряем единственный результат.

— Машины не было, — сказала Елена.

— След был. И Семён исчез на том же участке.

— Пока неисправность контроллера вероятнее дороги внутри насыпи.

— Тогда перезапуск оставит нам чистый экран и тот же пропавший человек.

Елена недовольно сжала губы. Алексей знал этот взгляд: она уже соглашалась с решением, но не с тем, как он к нему пришёл.

— Сделайте две копии, — сказала она оператору. — Одну отдайте мне. Систему оставляем включённой до утра. Если шлагбаум откроется сам, питание снимаем физически.

Оператор заметно расслабился: систему оставляли включённой, а от него требовалось только вести запись. Алексей открыл настройки полос. В списке стояли номера от одного до десяти. Нулевой там не было.

За стеной кабины раздался глухой удар. Стакан с остывшим кофе дрогнул на столе, по поверхности прошли круги. Второй удар оказался слабее, но пришёл снизу.

Алексей открыл панель датчиков насыпи. Один канал на оси будущего технологического соединения выдал короткий импульс. Через несколько секунд сработал соседний датчик. Отметка смещалась на запад, в сторону будущей границы.

— Под насыпью есть труба? — спросила Елена.

— Кабельный канал проходит севернее. Полостей по инженерной съёмке нет.

На экране появилась третья отметка. Источник двигался в грунте со скоростью грузовика на малом ходу. Елена сразу вызвала посты и приказала отойти от насыпи. Девятую и десятую полосы закрывали бетонными блоками.

Алексей сохранил показания датчиков рядом с видео и журналом. Каждую улику отдельно можно было объяснить неисправностью, ошибкой разметки или старым следом. Вместе они образовывали маршрут от закрытого шлагбаума к дороге, которую ещё не построили.

Последний импульс возник на границе рабочей схемы и остановился там, где проектная линия обрывалась перед будущим соединением. Алексей увеличил журнал. Строка «полоса 0 — досмотр завершён» оставалась последней, а в графе водителя уже стояла фамилия Семёна Кириллова.

Глава 2. Репер, который ушёл

К шести утра ночной ветер стих, но теплее на площадке не стало. Над насыпью висел серый свет. Алексей вышел из контрольной кабины с полевым журналом под мышкой и сразу почувствовал, как за ночь затекла спина. Спать он не ложился. Строка, в которой Семён Кириллов числился водителем несуществующей машины, оставалась в журнале.

Две закрытые полосы перекрыли бетонными блоками. Люди из смены говорили тише обычного. После трёх часов ночи датчики больше не срабатывали, но на насыпь всё равно смотрели при каждом звуке с той стороны.

У геодезического репера уже ждал Паша. Он держал веху и зевал так широко, что каска сползла на затылок.

— Свидетелем будешь, — сказал Алексей.

— Я думал, свидетелям дают стул и чай.

— Тебе дадут журнал.

— Значит, дело серьёзное.

Алексей поставил штатив и открыл футляр с прибором. Один комплект был рабочим, второй ночью привезли из Хабаровска. Если ошибка была в приборе, два комплекта должны были дать разные результаты.

Репер находился у края закрытого сектора. Ещё вечером металлическая головка выступала возле красной отметки на бетонной плите. Теперь знак торчал из уплотнённого песка на четыре метра восточнее. Старое место осталось целым. Там не было отверстия или свежего раствора.

Паша присел и потрогал металл перчаткой. Версию с выемкой Алексей отбросил сразу: ямы не было. Версию с новым знаком тоже исключили — номер и знакомая царапина от ковша совпадали. Подмена требовала слишком много подготовки.

Алексей установил отражатель, навёл прибор и велел Паше читать координаты вслух. Прибор показывал прежнюю точку возле бетонной плиты. Разница составляла четыре метра и восемь сантиметров.

Они переставили штатив и повторили измерение. Получилось то же самое. Второй прибор подтвердил прежнюю координату с расхождением в несколько миллиметров.

Паша встал на старую отметку и поднял веху.

— Теперь меня измерь. Может, я тоже переехал.

Прибор показал его там, где он стоял.

— С тобой всё в порядке, — сказал Алексей.

— Жаль. Я хотел переселиться ближе к вагончику.

Алексей снял отражатель с репера и поставил на грунт рядом. Прибор правильно показал положение отражателя на грунте. Ошибка появлялась только на самом знаке.

Елена подошла со стороны штаба. Ночь она тоже провела на площадке, но выглядела так, будто успела выспаться.

— Нашли Семёна? — спросила она.

— Нет. Нашли репер не на своём месте.

— Он хотя бы не записался водителем?

— Пока нет.

Елена просмотрела измерения, сверила номер знака с карточкой и проверила версию о перемещении репера строительной техникой. Алексей показал чистый журнал движения и отсутствие деформации площадки. Горизонтальное смещение на четыре метра без разрушения он считал невозможным. Елена посоветовала после этой ночи осторожнее обращаться с таким словом.

Алексей попросил разрешение вскрыть участок вокруг репера, но Елена отказала до гидрологической проверки. Под насыпью проходили временные дренажи, а после дождя вода поднялась.

— Специалист уже едет, — сказала она. — Совместная группа направила Линь Юэ.

— Сейчас нам нужен инженер по грунтам.

— Он будет через час. Линь работала с моделью подземного стока.

— Репер не плавает.

— Семён тоже не должен проходить сквозь камеры. Дождись её.

Белый внедорожник остановился у штаба через двадцать минут. Из него вышла женщина в тёмной куртке, надела жёлтую каску и сама достала из багажника компактный кейс. Линь Юэ шла быстро. У закрытых полос она показала Елене пропуск, выслушала объяснение и сразу попросила показания гидропоста за последние сутки.

— Сначала репер, — сказал Алексей. — Здесь физическое смещение.

Линь посмотрела на знак, потом на старую отметку. Она уточнила, проверял ли Алексей знак двумя приборами и тремя опорными точками. Услышав, что сеть стабильна, спросила, зачем он продолжает съёмку. Алексей ответил, что исключает ошибку перед вскрытием. Линь по той же причине собиралась сначала исключить воду.

Она говорила по-русски свободно и уже подключала датчик к планшету. Алексей напомнил, что подземный поток не меняет координаты металлического знака. Линь ответила: вода меняет грунт, а вместе с ним — положение знака. Видимой деформации не было. Значит, обычное смещение не объясняло результат.

— Место не меняется по решению системы, — сказал Алексей.

Линь подняла взгляд.

— Вы уверены после строки про нулевую полосу?

Паша кашлянул и отвернулся. Из-за усталости Алексей ответил раньше, чем успел обдумать слова.

— Строка появилась в программе. Репер стоит в грунте.

— Поэтому надо проверить воду. Программа могла ошибиться отдельно, грунт — отдельно. Совпадение нужно доказать.

Она измерила влажность у старой отметки и возле репера. Разница была небольшой, но уровень воды под вторым участком был выше. Линь уточнила, одной ли партией делали подсыпку. Услышав подтверждение, предположила поток под насыпью или оставшуюся линзу воды.

Алексей открыл план дренажа. Ближайшая труба проходила севернее, и её выпуск ночью проверили. Линь попросила фактическую съёмку после монтажа.

Алексей напомнил, что Семён пропал шесть часов назад и полость под репером нужно искать сразу. Линь возразила: если край насыпи обрушится, искать станет труднее. Даже ручная выемка могла испортить исходное состояние. Просто лопате обычно доверяли больше, чем экскаватору.

Паша тихо сказал Елене:

— Кажется, теперь их двое.

— Работай, — ответила она.

Алексей закончил съёмку и оформил результат. В журнале Паша расписался с таким видом, будто подтверждал передачу квартиры. Линь добавила примечание о гидрологической проверке, но не стала оспаривать измерения.

— Физическое положение изменилось, — сказала она. — Приборная привязка осталась прежней. Это ваш факт. Мой факт пока внизу.

— Там песок и дренаж.

— Проверим, насколько они с этим согласны.

Временный гидропост стоял у канавы за насыпью. До него шли по грязному настилу. Паша понёс ящик для проб. Елена отправила с ними техника Мишу, а сама вернулась в штаб: пропажа Семёна уже дошла до руководства.

Линь проверила пломбу на шкафу и сняла показания. За ночь уровень в колодце поднялся на одиннадцать сантиметров, а в канаве — только на шесть. После трёх часов ночи разница продолжила расти, хотя дождь уже закончился.

Алексей посмотрел график. Два скачка совпадали по времени с импульсами датчиков под насыпью. Он попросил проверить сам прибор. Контрольный зонд подтвердил уровень.

У выпуска дренажной трубы вода текла слабо, хотя уклон требовал большего расхода. Миша снял решётку и запустил внутрь гибкий щуп. Труба была свободна.

Алексей предположил утечку в грунт до выпуска. Линь не исключала, что вода приходит в колодец с другой стороны. На схеме такого притока не было, но именно схемам она пока не доверяла.

Она попросила Пашу принести маркировочную ленту. Тот привязал её к гайке и опустил в канаву. Красная полоска легла по течению.

— Всё идёт куда должно, — сказал Алексей.

— Пока да.

Они прошли вдоль канавы к реперу. Вода здесь почти не двигалась. Линь присела, коснулась поверхности концом складной линейки и прислушалась.

— Что вы измеряете? — спросил Алексей.

— Задержку.

— Между чем?

— Между водой и звуком.

— Вода не обязана звучать по графику.

— Эта звучит.

Из трубы донёсся металлический удар. Через паузу он повторился трижды. Линь поднялась и попросила всех молчать.

Следующий удар пришёл снизу. Вода дрогнула. Красная лента развернулась поперёк потока, а гайка сдвинулась назад, к реперу.

— Ветер, — сказал Миша.

— Здесь его нет, — ответил Паша.

Лента снова потянулась против уклона. Вода не поднялась. Она просто изменила направление на узком участке.

Алексей шагнул в канаву и остановил гайку ботинком. Уклон не изменился. Через несколько секунд течение вернулось к выпуску.

— Повторим, — сказал он.

— С новой лентой, — добавила Линь. — Эту в пакет.

— Зачем?

— На ней песок с участка обратного движения.

— Обычный песок.

— Анализ подтвердит, что я зря потратила пакет.

Паша протянул ей сразу два.

— Берите. День только начался, а вода уже передумала.

При повторе вода везде шла по уклону. Обратное движение продолжалось меньше десяти секунд.

Линь взяла две пробы и одну отдала Мише под подпись. Она тоже не доверяла единственной фиксации.