Нормально же общались!

Вероника была не просто красивой. Она относилась к тому редкому типу женщин, рядом с которыми мужчины незаметно выпрямляют спину, женщины рассматривают обувь, а официанты почему-то начинают разговаривать чуть вежливее.

Красота у нее была взрослая и совершенно не уютная.

Скорее дорогая.

Темные волосы до плеч, большие серые глаза, высокие скулы, длинная шея. Никаких ресниц до бровей, губ размером с пельмень и прочих заметных достижений современной косметологии. Если с Вероникой что-то и делали, то делал это человек, который очень дорого брал за умение создавать впечатление, будто ничего не делал.

И еще она явно знала, что красива.

Это чувствовалось по тому, что совершенно не старалась понравиться.

Такие женщины особенно опасны.

Илья встретил ее профессиональной улыбкой, которую много лет тренировал на самых разных клиентах. Она одинаково хорошо подходила пенсионеру с однушкой в Кузьминках, инвестору с пятьюдесятью миллионами и очень красивой Веронике Сергеевне.

По крайней мере, Илья так считал.

Квартира оказалась хорошей. Настолько, что Илье почти не приходилось врать, а это сильно облегчало работу.

Вероника тоже оказалась хорошим клиентом. Она не ахала, не фотографировала люстры, не спрашивала, останется ли диван. Вместо этого открыла пару шкафов, проверила напор воды, спросила про управляющую компанию, собственника и коммунальные платежи.

Илье она нравилась все больше.

Профессионально.

Разумеется.

- До метро сколько? - спросила Вероника.

- Двенадцать минут.

Она посмотрела на него.

- Честных?

Илья вспомнил Леху.

- Теперь мы считаем только честные.

- А раньше?

- Раньше рынок жил иначе.

Вероника рассмеялась.

- Даже риелторы решили стать честными?

- У нас вообще революция намечается.

Фраза выскочила сама.

- Какая?

Вот здесь Илья еще мог промолчать.

Но человек вообще плохо переносит собственную гениальную идею в одиночестве. Особенно если рядом находится красивая женщина, которая смотрит на него с интересом.

- Мы сейчас внедряем искусственный интеллект.

Вероника действительно заинтересовалась.

- В недвижимость?

- Именно.

- И что он будет делать?

Илья начал скромно. Все-таки в тот момент программа существовала преимущественно в голове Лехи, частично - в техническом задании и еще немного - в тех пятнадцати тысячах рублей, которые уже сменили владельца.

- Для начала анализировать рынок. Объявления, цены, динамику, срок экспозиции. Видеть, где стоимость завышена, где собственник уже снижался, где есть смысл торговаться.

- Полезно.

- Это только начало.

Вот здесь и началось.

Пока они шли из гостиной в спальню, программа научилась находить недооцененные объекты. В спальне - определять вероятность торга. На кухне к ее возможностям добавилась оценка мотивации собственника, а возле второго санузла искусственный интеллект Ильи уже почти понимал, какую квартиру следует купить человеку, еще до того, как тот сам успевал сформулировать свои желания.

Сам Леха в это время сидел этажом выше и пытался решить, каким числом можно выразить понятие «нормальный ремонт».

Но об этом Веронике знать было совершенно необязательно.

У любого нового продукта есть несколько стадий разработки: идея, прототип, тестирование и запуск. И еще одна, неофициальная, которая обычно наступает раньше остальных: кто-нибудь уже все пообещал клиенту.

- Получается, система сможет одновременно анализировать сотни объектов? - спросила Вероника.

- Тысячи.

Почему тысячи, Илья не знал. Но после «сотен» ему показалось, что нужно немного добавить масштаба.

Вероника задумчиво кивнула.

- И сама будет отбрасывать все неподходящее?

- В этом и смысл. Сейчас огромное количество времени уходит на рутину. Человек просто физически не способен обработать такой объем информации, а машина способна. В итоге у меня останется только то, где действительно нужен человек: переговоры, сложные сделки, работа с клиентом.

Говорил Илья уверенно. Настолько уверенно, что сам постепенно начинал верить: именно такой план у них с Лехой и был с самого начала.

Вероника посмотрела на него уже иначе. До этого она оценивала квартиру. Теперь - его. Илья это заметил.

Мужчина может сколько угодно утверждать, что совершенно не обращает внимания на то, как на него смотрит красивая женщина. Возможно, где-то такие мужчины действительно существуют. Вместе с людьми, которые читают пользовательские соглашения перед тем, как нажать «Принять».

- Знаете, - сказала Вероника, - это очень умно.

Илья почувствовал приятное тепло где-то в районе груди.

Возможно, профессиональную гордость.

- Если все получится, вы же сможете работать раз в десять эффективнее.

В десять раз.

До этой минуты Илья рассчитывал максимум на пару свободных часов в день. Теперь выяснилось, что речь идет о десятикратном росте эффективности.

Так бизнес-план впервые встретился с красивой женщиной и немедленно вырос.

- Примерно на это и рассчитываем, - спокойно ответил Илья, словно цифра десять все это время стояла в финансовой модели.

Вероника еще раз прошлась по квартире, остановилась у окна, задала пару вопросов и попросила прислать документы. Уже у двери она задержалась.

- А когда запустите систему, покажете?

- Конечно.

- Мне правда интересно. Я много работаю с людьми и обычно вижу две крайности: человек либо хорошо делает то, чему когда-то научился, либо все время придумывает новое, но ничего толком не умеет.

Она на секунду замолчала.

- А у вас, похоже, получилось совместить.

Комплимент был настолько хорош, что Илья даже не сразу нашелся с ответом.

- Посмотрим, - сказал он с той скромностью, которая появляется у человека исключительно после того, как его уже достаточно похвалили.

Вероника улыбнулась.

- Вы необычный риелтор, Илья.

И вышла.

Несколько секунд он стоял в пустой прихожей и смотрел на себя в зеркало. В зеркале был все тот же Илья: хорошая рубашка, пиджак, часы, немного уставшее лицо мужчины тридцати восьми лет. Но смотрелось все почему-то значительно перспективнее.

Некоторые мужчины совершенно спокойно переносят женскую красоту. Другие способны устоять перед флиртом. Но все они практически беззащитны перед очень красивой женщиной, которая сказала, что они умные.

Глава 8. Как Катя временно перестала верить в смерть

Женские чаты редко называются так, как используются.

Если группа называется «Девочки», там вполне могут обсуждать развод, гастроскопию, налоговую и мужчину, которому давно пора ответить одно короткое «нет». Название «По делу» обычно означает, что дело давно закончилось, зато началось обсуждение чужой свадьбы.

У Маши, Амалии и Кати чат сначала назывался просто «Маша, Амалия, Катя». Это было слишком мирное название для места, где за несколько дней успели обсудить мужей, отсутствие мужей, лишние килограммы, официанта и коллективный побег в Грецию.

Поэтому в конце февраля Маша навела порядок и изменила название группы на «Три грации».

Амалия обнаружила перемены первой, немного поморщилась несоответсвию собсвенной формы и названию. но возражать не стала.

До Восьмого марта оставалась неделя, и Москва постепенно входила в ежегодное состояние цветочной тревоги. В супермаркетах появились тюльпаны, в рекламе — женщины, которые почему-то мечтали получить на праздник сковородку, а мужчины начали заранее выглядеть людьми, которым скоро придётся что-то вспомнить.

Катя пока о Восьмом марта не думала. У неё появилась более серьёзная проблема.

Греция.

За несколько дней Амалия успела прислать в чат столько фотографий моря, что телефон Кати теперь знал об отпуске больше неё самой. Виллу выбрали почти единодушно: ту, которая стоила несколько дороже первоначального бюджета, зато на террасе имелся стол, за которым все трое немедленно представили себя с бокалами.

У взрослых женщин вообще есть удивительная способность долго сравнивать цены, считать разницу в двадцать евро и обсуждать разумную экономию, а потом заплатить лишние триста потому, что «зато посмотри, какой вид».

Оставалось выбрать даты.

У Маши имелась запись клиенток. У Амалии — туристический сезон, который начинался примерно первого января и заканчивался тридцать первого декабря. У Кати был график отпусков.

Последний оказался самым несговорчивым.

Амалия: 18–25 мая идеально.

Маша: Мне подходит.

Катя открыла фотографию своего утверждённого графика. Её фамилия стояла напротив последних чисел марта. Она некоторое время смотрела на неё с неприязнью, словно график составлялся не в декабре при её непосредственном участии, а был недавно подброшен врагами.

Катя: У меня отпуск в конце марта.

Маша: Перенеси.

Катя уже привыкла, что у Маши решение любой проблемы умещается в один глагол.

Катя: Он утверждён.

Маша: И?

Для Маши слово «утверждён» явно не обладало тем мистическим весом, который оно имело в государственных учреждениях.

Катя: Надо согласовывать с начальницей.

Маша: Вот и согласуй.

После небольшой паузы Маша прислала голосовое:

— Катя, просто зайди и скажи, что тебе нужны эти даты. Не начинай с «простите», не рассказывай всю биографию и не предлагай вместо себя работать по субботам до пенсии.

Следом пришло сообщение Амалии:

Амалия: И ничего пока не бронирую. Но виллу держу.

Именно последняя фраза подействовала.

До моря оставалось два с половиной месяца. До кабинета Инны Валерьевны — примерно сорок метров.

Катя распечатала заявление.

Начальница МФЦ Инна Валерьевна была женщиной лет пятидесяти и обладала причёской, которая за годы совместной работы ни разу не продемонстрировала связи с погодой.

Высокая каштановая конструкция сохраняла форму после дождя, снега, корпоративов, проверки из департамента и одной учебной эвакуации. Катя подозревала, что волосы Инны Валерьевны давно перестали считаться частью тела и проходят где-то по ведомости как малое архитектурное сооружение.

На столе стояла хрустальная вазочка с конфетами. Во время неприятных разговоров Инна Валерьевна имела привычку брать одну, разворачивать и складывать фантик в маленький ровный квадрат. Сотрудники научились ориентироваться по ним лучше, чем по служебным инструкциям: одна конфета означала обычную проблему, две — серьёзную, а после третьей человеку обычно хотелось проверить, обновлено ли резюме.

Катя положила заявление перед начальницей.

Инна Валерьевна прочла даты.

— Восемнадцатое — двадцать пятое мая?

— Да.

— А отпуск у тебя когда?

— В конце марта.

— Хорошее время.

— Для чего?

Инна Валерьевна подняла глаза.

— Для отпуска.

Катя решила идти напролом.

— Я хочу перенести неделю на май.

— Все хотят что-нибудь перенести на май. Особенно жизнь.

Начальница ещё раз посмотрела заявление и потянулась к вазочке.

Катя следила за её рукой.

Первая конфета.

— У меня в мае уже четыре человека в отпуске.

— Я поменяюсь сменами.

— С кем?

— Найду.

Инна Валерьевна развернула конфету и начала складывать фантик.

— Почему именно эта неделя?

— Мы едем в Грецию.

На слове «мы» начальница слегка подняла бровь.

— С мужчиной?

— С женщинами.

Инна Валерьевна перестала складывать фантик.

— Тогда понимаю.

Это было первое проявление настоящей человеческой солидарности за весь разговор. Но длилось оно недолго. Начальница повернула к себе лежавший рядом отчёт.

— Давай так. У тебя хорошие показатели, но за прошлый месяц были отрицательные оценки.

— Четыре из ста восьмидесяти трёх.

— Мне нравится, что ты их помнишь.

— Мне не нравится, что вы их помните.

Инна Валерьевна пропустила замечание.

— До конца марта работаешь без единой отрицательной оценки — я согласовываю перенос.

Катя сначала ждала продолжения. Его не последовало.

— Ни одной?

— Ни одной.

— Даже если человек пришёл без документов?

— Объясни.

— Если ему нельзя оказать услугу?

— Объясни хорошо.

— Если он с утра уже ненавидит людей?

— Не принимай на свой счёт.

Инна Валерьевна аккуратно положила квадратный фантик рядом с клавиатурой.

В государственных учреждениях отпуск тоже иногда превращался в систему мотивации персонала. Просто в официальных документах это называлось иначе.

Вернувшись в зал, Катя впервые посмотрела на терминал оценки возле своего окна как на личного врага.

До этого маленькие зелёная и красная рожицы были частью рабочего интерьера — примерно как кулер, табло электронной очереди и искусственное растение, которое однажды три месяца поливали, прежде чем обнаружили пластиковые корни.

Теперь каждая красная кнопка стоила Кате недели в Греции.

Обстановка в центре между тем уже готовилась к Восьмому марта. На стойке администратора лежала коробка с бумажными тюльпанами для украшения зала, мужчины из хозяйственного отдела о чём-то шептались возле кофейного автомата, а два Катиних коллеги-мужчины второй день собирали деньги на подарок женщинам, не сумев пока решить, дарят они каждой что-нибудь отдельное или всем вместе «что-то хорошее».

Катя подозревала, что под «чем-то хорошим» в итоге окажутся конфеты.

В десять пятнадцать к её окну села пенсионерка с папкой документов.

Катя улыбнулась.

— Доброе утро.

Женщина прищурилась.

— Чего вы такая довольная?

Первая проверка началась раньше, чем хотелось.

— Просто хорошее настроение.

— На работе?

По интонации было понятно, что именно здесь пенсионерка обнаружила логическую ошибку.

Тем не менее через двадцать минут она ушла с принятым заявлением и нажала зелёную рожицу.

Катя проводила её взглядом.

Следующий посетитель три раза переспросил одно и то же, дважды сообщил, что «раньше всё было проще», а затем тоже поставил положительную оценку. Молодая мать с ребёнком получила недостающую копию и ушла довольной. Мужчина, пришедший вообще не в тот МФЦ, поблагодарил за объяснение дороги и зачем-то оценил обслуживание, которого не получил.

Зелёная.

К обеду Катя начала подозревать, что задача Инны Валерьевны не настолько безумна, как показалась сначала.

Это была ошибка.

Следующий посетитель оказался мужчиной лет пятидесяти пяти — крепким, аккуратно одетым, с кожаной папкой и совершенно здоровым цветом лица. Он бодро подошёл к окну, поздоровался и протянул паспорт.

Кате понравилось всё: документы были при нём, вопрос сформулирован ясно, человек не начал разговор словами «мне только спросить».

Она ввела паспортные данные в систему.

Система немного подумала.

Потом выдала информацию, которой Катя не ожидала.

Она перечитала строку, проверила цифры паспорта и снова посмотрела на мужчину.

Он терпеливо ждал.

Катя ещё раз перевела глаза на монитор.

Согласно сведениям в базе, Геннадий Аркадьевич Сомов умер сорок дней назад. Катя посмотрела на Геннадия Аркадьевича внимательнее. Ничто в его поведении этого не подтверждало. Более того, он начал нетерпеливо постукивать пальцами по столу, что вообще свидетельствовало о довольно активном отношении к жизни.

И только после этого Катя заметила находившийся рядом с его локтем терминал оценки.

Красная рожица была на месте.

Катя ещё раз сверила фамилию, имя, отчество и дату рождения. Ошибки не было. Паспорт тоже выглядел вполне настоящим, как, впрочем, и его владелец.

— Что-то не так? — спросил Геннадий Аркадьевич.

Вопрос был поставлен неудачно. В данный момент «не так» было примерно всё: от сведений в государственном реестре до того обстоятельства, что официально умерший человек собирался оформлять документы на квартиру и, судя по выражению лица, рассчитывал сделать это до обеда.

— Сейчас уточню информацию, — сказала Катя и ещё раз обновила страницу.

Система подумала и осталась при своём мнении.

Геннадий Аркадьевич умер сорок дней назад.

Причём умер основательно: с датой, номером записи и прочими атрибутами, которыми государство обычно снабжает события, чтобы никто потом не мог сказать, что их не было.

Катя подняла глаза.

— Геннадий Аркадьевич, можно задать вам немного необычный вопрос?

— Можно.

— За последнее время у вас не было никаких проблем с документами?

— Каких?

— Необычных.

— У меня коммуналку второй месяц неправильно считают.

— Это обычные.

Он задумался.

— Банк карту заблокировал.

Катя насторожилась.

— Когда?

— Недели три назад. Я позвонил, они чего-то проверили и разблокировали. Ещё пенсия не пришла.

Теперь всё начинало складываться значительно хуже.

— А в поликлинике?

— Что в поликлинике?

— Были?

— В январе.

— После этого?

— Нет. А что случилось?

Катя посмотрела на красную рожицу.

— У нас возникло расхождение в сведениях.

— Какое расхождение?

— Существенное.

— Вы можете нормально сказать?

Катя могла. Именно этого она и боялась.

— По данным системы, Геннадий Аркадьевич, вы умерли.

Он несколько секунд смотрел на неё без всякого выражения. Потом оглянулся через плечо, словно допуская, что Катя обращалась к кому-то другому.

— Кто умер?

— Вы.

— Я?

— По данным системы.

Геннадий Аркадьевич медленно придвинулся ближе к окошку.

— Девушка, вы хорошо себя чувствуете?

Катя прекрасно понимала его подозрения. Из них двоих именно она сейчас выглядела менее убедительно.

— Хорошо. И я вижу, что вы тоже.

— Тогда кто умер?

— Вот это я сейчас и пытаюсь выяснить.

— Вы что, не видите, что я перед вами сижу?

— Вижу.

— Живой?

Катя внимательно посмотрела на него, поскольку вопрос предполагал ответственного специалиста.

— По внешним признакам — да.

— По каким ещё признакам?!

— Геннадий Аркадьевич, я с вами полностью согласна.

— Со мной не надо соглашаться! Надо убрать это оттуда!

Он указал на монитор, хотя экран был развёрнут к Кате и увидеть свою смерть оттуда физически не мог.

— Я сама изменить сведения не могу.

— Почему?

— У меня нет таких полномочий.

— А умереть меня полномочия были?!

Голос стал громче.

За соседним окном коллега Света перестала печатать и осторожно посмотрела в их сторону. Через два места мужчина, пришедший за заменой какого-то удостоверения, тоже заинтересовался. Работа с населением вообще сильно расширяла культурную программу посетителей: иногда человек приходил за одной услугой, а бесплатно получал чужой развод, наследственный спор или, как сегодня, воскрешение.

Катя улыбнулась настолько мягко, насколько позволяла ситуация.

— Давайте сначала разберёмся, откуда поступили сведения.

— Давайте сначала вы мне скажете, как человек может узнать о собственной смерти в МФЦ!

Вопрос был справедливый, но ответа на него не существовало даже в методических материалах.

Катя быстро открыла служебную информацию по записи. Сведения пришли из реестра актов гражданского состояния. Значит, где-то существовала актовая запись, в которой Геннадий Аркадьевич был официально признан покойным.

— Похоже, ошибочная информация поступила из ЗАГСа.

— Как ошибочная?!

— Возможно, совпали данные другого человека или была допущена техническая ошибка.

Геннадий Аркадьевич шумно выдохнул и посмотрел на терминал.

Катя проследила за его взглядом.

Нет.

Только не это.

— Сейчас мы всё выясним, — произнесла она с такой энергией, будто собиралась лично отменить смерть распоряжением по центру.

Катя поняла, что пора привлекать руководство. Она поднялась и подошла к двери кабинета Инны Валерьевны.

— Можно вас на минуту?

Начальница посмотрела поверх монитора.

— Что случилось?

Катя понизила голос:

— У меня человек умер.

Инна Валерьевна медленно перевела взгляд в зал.

Геннадий Аркадьевич сидел за Катиной стойкой и в данный момент активно спорил со Светой о том, считается ли неполученная пенсия доказательством смерти.

— Где? — спросила начальница.

— В базе.

Инна Валерьевна снова посмотрела в зал.

— А там?

— Там живой.

Начальница сняла очки.

Потом открыла вазочку и достала конфету.

Катя отметила первую.

— Показывай.

Они подошли к окну. Геннадий Аркадьевич при виде руководства заметно оживился.

— Вы начальник?

— Руководитель центра. Инна Валерьевна.

— Прекрасно. Объясните мне, почему ваши сотрудники утверждают, что я умер.

Инна Валерьевна посмотрела на Катю.

— Мы не утверждаем, — поспешно сказала та. — Мы информируем о сведениях, содержащихся в системе.

Геннадий Аркадьевич повернулся к ней.

— Мне от формулировки воскреснуть надо?

Инна Валерьевна спокойно посмотрела в монитор, проверила запись, потом на паспорт, потом на Геннадия Аркадьевича. Видимо, за пятнадцать лет работы она научилась не удивляться событиям до тех пор, пока они не требовали отдельного совещания.

— Ошибочная запись действительно есть. Сейчас определим порядок исправления.

— Вы можете её удалить?

— Нет.

— А кто может?

— Орган, который внёс сведения.

— То есть мне теперь идти в ЗАГС и доказывать, что я жив?

Инна Валерьевна задумалась.

— Формально — исправлять ошибочную запись.

— А неформально?

— Неформально я бы тоже начала с того, что вы живы.

Катя с удивлением посмотрела на начальницу. Обычно Инна Валерьевна не шутила до второй конфеты.

Геннадий Аркадьевич шутку не оценил.

— Чем доказать?

Этот вопрос поставил в тупик всех троих.

Паспорт подтверждал личность, но сам по себе не являлся справкой о том, что его владелец продолжает пользоваться жизнью. То, что Геннадий Аркадьевич сидел перед ними, разговаривал и начинал заметно краснеть от возмущения, выглядело убедительно в человеческом смысле и совершенно бесполезно в межведомственном.

Катя открыла инструкцию.

— Нужно заявление об исправлении актовой записи и документы, подтверждающие ошибочность сведений.

— Какие документы подтверждают, что я не умер?

Катя пролистала страницу.

Конкретно на этот случай инструкция предусмотрительно не распространялась.

— Паспорт точно пригодится.

Геннадий Аркадьевич резко отодвинул стул. Катя увидела, как его рука приблизилась к терминалу. До красной рожицы оставалось сантиметров двадцать.

— Я сейчас сама позвоню, — быстро сказала она.

Рука остановилась.

— Куда?

— В ЗАГС. Чтобы вы не ходили туда просто так.

Инна Валерьевна повернула голову к Кате. По выражению её лица было понятно, что никаких звонков должностная инструкция сейчас не требовала.

Катя посмотрела в ответ.

Греция требовала.

Через десять минут она разговаривала уже с третьим сотрудником.

Первый попросил уточнить номер записи. Второй сообщил, что исправлениями занимается другой отдел. Третий сначала не понял проблему.

— То есть гражданин умер, но считает, что в записи ошибка?

Катя посмотрела на Геннадия Аркадьевича.

— Не только считает.

— А что?

— Присутствует.

На том конце наступила пауза.

— Где

— У меня. В МФЦ

Ещё одна пауза.

— Живой?

— Мы исходим из этого.

Геннадий Аркадьевич поднял глаза к потолку.

Наконец выяснилось, куда именно ему обращаться, какие документы взять и какое заявление подать. Катя записала адрес, кабинет, часы приёма, телефон и даже фамилию сотрудницы, которая обещала заранее посмотреть запись.

Она протянула лист Геннадию Аркадьевичу.

— Вот. Сегодня принимают до восьми. Если поедете сейчас, успеете.

Он внимательно прочитал.

Возмущение в нём заметно ослабло, уступив место деловой сосредоточенности человека, который обнаружил, что смерть — это очередная инстанция и с ней тоже можно работать.

— А квартиру мне сегодня оформить нельзя?

— Пока сведения не исправят, система не пропустит заявление.

— Понятно.

Катя приготовилась к новой вспышке, но Геннадий Аркадьевич неожиданно только вздохнул.

— Я утром жене сказал, что на час выйду.

— Позвоните.

— А что я ей скажу?

Катя представила разговор.

— Лучше правду.

— «Люда, я задержусь, потому что умер»?

— Если у вас хорошие отношения, можно начать издалека.

Он впервые улыбнулся. Совсем немного, но Катя это заметила.