Нормально же общались!

- Возьмите талон и ожидайте.

- Мне только спросить.

- Для спроса тоже талон.

- Девушка, - он наклонился к стеклу, и его дыхание запотело на поверхности. - У меня ситуация.

Катя подняла глаза. «Ситуация». Она знала все, что последует: «Я знаком с начальником», «Я налогоплательщик», «Я на минутку».

«На минутку» в МФЦ равняется сорока пяти минутам ада и одному рассказу о том почему вся страна на грани.

- Все ждут. Возьмите талончик, - сказала Катя спокойно.

Мужчина обернулся. На людей с талончиками. Люди смотрели на него волками.

- Мне только на две минуты, - сказал он.

Катя продолжала вносить данные в компьютер, игнорируя его слова. И тут он сделал шаг в сторону, наклонился прямо к Маше, которая все еще сидела на стуле, приходя в себя от того, что ее документы приняли с первого раза.

- Женщина, пропустите, - заорал он ей зачем-то прямо в ухо.

Маша опешила.

- С какой стати?

- Мне надо срочно.

- А мне? Мне, по-вашему, заняться нечем?

Мужчина дернул плечом.

- Давайте без этого.

- У вас талон есть?

- Что?

- Цифра. Бумажка. Или вы тут по моральному праву?

Несколько человек в очереди хмыкнули. Кто-то сказал: «Огонь!» - но шепотом.

Мужчина покраснел. Не лицом - шарфом. Шарф будто налился кровью.

- Слушайте, женщина, - сказал он Маше, - вы слишком борзая, я посмотрю.

И толкнул ее. Не сильно. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы она качнулась на стуле и вцепилась в край окошка.

В этот момент все внутри Кати сломалось. Сломалась инструкция. Сломалась выдержка. Сломалась та самая установка «я сотрудник, я выше этого».

Она вышла сначала из себя, потом из-за окна. Что было запрещено. Категорически. Но Катя знала: если она сейчас не выйдет, она взорвется прямо там, за стеклом, и тогда всем будет еще хуже.

- Мужчина! - сказала она громко.

Он обернулся.

- Вы толкнули человека.

- Я случайно.

- Нет, не случайно!

- И что?

Вот это «И что?» стало последней каплей.

Катя могла принять очередь. Могла принять бабушку с тремя копиями одной справки. Могла принять запах перегара в 9 утра. Но «и что?» - нет.

Катя схватилась за его шарф. За этот дурацкий клетчатый шарф - как за последний якорь истины. Мужчина ухватился за Катин жилет, выданный самим государством.

Катя дернулась.

Мужчина дернулся тоже.

Шарф, как назло - оказался крепче ее нервов и ногтей.

Катя посмотрела на палец. На том месте, где был аккуратный свежевыкрашенный ноготь, теперь была катастрофа.

- Ах, - сказала она.

Маша вскочила со своего стула и с размаху стукнула мужчину по спине папкой с документами. Звук получился неожиданно солидный. Мужчина обернулся, и, видимо, решив, что сегодня женщины настроены слишком организованно, быстро ретировался.

- Все нормально, - Катя спрятала руку со сломанным ногтем за спину, будто это могло помочь. - Он отрастет.

- Он не отрастет! Он только что умер! Из-за него! - Маша ткнула пальцем в мужчину, который уже пятился к выходу под любопытный взгляды очереди.

Маша смотрела на Катю и глаза ее сверкали.

- Девушка. Вы только что сломали ноготь. Защищая меня. Человека, которого вы видите первый раз в жизни.

Катя пожала плечами, пытаясь сохранить лицо.

- Ну… он был неправ.

Маша молчала три секунды. Это были очень дорогие три секунды.

Потом она сказала:

- Все.

- Что - все?

- Мы идем.

- Куда?

- Чинить. Это мой профиль. Я маникюрша. И ваш ноготь теперь - моя личная ответственность.

Катя растерялась:

- У меня работа еще час.

- У меня тоже была жизнь, - сказала Маша, беря ее за здоровую руку, - до того, как я увидела, как сотрудница МФЦ вступает в рукопашную. Теперь я в ответе за вашу эстетику. Жду вас по этому адресу.

И всучила визитку.

Через час они сидели в маленьком салоне рядом с МФЦ. Пахло гелем и отчаянием.

Маша аккуратно восстанавливала Катин ноготь. Сосредоточенно. Как хирург.

- Знаешь, - сказала Маша, - ты странная.

Катя напряглась:

- Почему?

- Нормальные люди видят хама и думают: он уйдет. А ты выбегаешь из-за стекла. Стекло, Катя! Оно для того и придумано, чтобы вас разделять. А ты - на амбразуру.

- Я не могу иначе. Когда человек говорит «и что?» - у меня в голове что-то замыкает.

- Значит, ты хороший человек, - сказала Маша, нанося базу. - Это неизлечимо. И скомандовала - Сушим – в лампу.

Катя погрузила руку в ультрафиолет и улыбнулась.

- А знаешь, почему я решила, что ты хороший человек? – продолжила Маша.

- Почему?

- Я маникюрша. Я восемь часов в день держу женщин за руки и слушаю их истории.

- И много историй?

Маша усмехнулась.

- А то! И почти все про этих мужчин.

Катя посмотрела на нее с уважением.

- Значит, ты знаешь все и про мужчин?

- Я знаю, что они делают неправильно, - уверенно сказала Маша.

- А что делают правильно?

Маша задумалась.

- Вот это я пока исследую.

Пауза.

- Правда, мой муж Илья почему-то вообще не помещается в статистику.

- В хорошую или плохую?

- В любую. Обычно я понимаю, где у мужчины проблема и как ее решить. А с ним пока все как-то запутано.

Катя рассмеялась.

- Что, безнадежный случай?

Маша посмотрела на Катин заультрафиолеченный ноготь, потом взяла пилочку.

- Нет. Просто он - сложная форма. Но ничего. Со временем подкорректирую.

Она чуть прищурилась и добавила:

- Тебе, кстати, надо попробовать овал. У тебя пальцы длинные. Ноготь будет смотреться интереснее.

Если вы закончили начальную школу - а я в вас верю, потому что вы читаете эту книгу, а не смотрите тиктоки про котиков, - то вы точно можете посчитать, что вместо шести обещанных героев у нас пока пять.

И вы правы.

У нас есть Леха - программист, который ищет любовь.

Илья - риелтор, который продал квартиру вместе с фекальным апокалипсисом.

Анатолий - страховой оценщик, который спокоен как удав и верит в карму.

Катя - которая ломает ногти во имя справедливости.

И у нас есть Маша - маникюрша, которая знает про мужчин все.

Пять.

Как пальцев на руке. Как дней в рабочей неделе. Как кругов ада при общении с налоговой.

Но я же обещала шесть. Значит, кого-то мы потеряли. Или он сам потерялся, потому что его никто не искал.

Давайте знакомиться.

Амалия. Или Амалька, как зовет ее лучшая подруга - уже известная нам маникюрша Маша.

Впрочем, Амалька - вообще ни разу не попадает в реальный образ Амалии. Потому что Амалия, хоть и приехала в Москву из маленького городка всего три года назад, уже объездила полмира (если верить ее инстаграму), трижды отдыхала на шикарной яхте, жила в лучших лакшери отелях и пила шампанское там, где обычные люди мечтают выпить хотя бы воды из-под крана.

И нет - она не жена олигарха.

В чем же ее секрет? Скоро узнаете.

Глава 4. Как продать слона

Амалия работала на работе мечты.

Это, действительно, была работа мечты, если закрыть глаза на одну мелочь: сама мечта занимала процентов пять рабочего времени. Остальные девяносто пять приходились на попытки объяснить людям, почему отпуск опять решил пойти не по плану.

Амалия была турагентом.

Очень закаленным турагентом.

Она давно перестала вздрагивать от того, от чего у обычного человека начинал дергаться глаз.

Скачки курса, когда тур, который ты продал вчера, сегодня внезапно оказывается убыточным.

Клиенты, звонящие в три часа ночи с требованием немедленно переселить их из отеля, потому что «кондиционер слишком кондиционирует».

Отмененные рейсы, за которые авиакомпания великодушно предлагает компенсацию в размере шоколадки и доброго слова.

И, конечно, вечная профессиональная классика.

Овербукинг - когда один номер обещали сразу двум семьям, и обе почему-то считают виноватой именно тебя.

Оверпрайсинг - когда клиент торжественно сообщает: «А я в интернете видел дешевле», словно только что лично разоблачил мировой туристический заговор.

И овермышление - когда вечером сидишь перед монитором и всерьез размышляешь, не бросить ли туризм и не уйти разводить коз. Козы, по крайней мере, не спрашивают, почему море оказалось недостаточно бирюзовым.

Но Амалия любила свою работу и целыми днями упорно продолжала продавать людям сказку: Мальдивы, Санторини, Париж. И даже Сочи - для очень состоятельных клиентов.

Работа была еще хороша тем, что почти не оставляла времени на собственную личную жизнь. Когда ты полдня подбираешь идеальный отпуск для семьи Ивановых, а вторую половину убеждаешь семью Петровых, что дождь в Таиланде не является страховым случаем, на свидания сил уже не остается.

Да и мысли постепенно становятся профессиональными. Например, что мужчины очень похожи на египетские отели.

На фотографиях - пять звезд. По отзывам - вроде тоже ничего. А приезжаешь...

В тот день ей позвонил помощник вице-президента одной неприлично большой компании.

- Амалия, у нашего руководителя двое детей. Он хочет поехать с ними в Таиланд. Чтобы они общались со слонами. Настоящими. Вживую. Чтобы покормить, почесать за ухом. И безо всяких туристических аттракционов. Чтобы все было по-настоящему.

- Без проблем, - автоматически ответила Амалия.

Хороший турагент никогда не начинает с фразы «это невозможно». Амалия открыла свою базу, где у нее были сосредоточены все контакты Юго-Восточной Азии и прочего мира.

Люди, способные организовать свадьбу на необитаемом острове.

Люди, способные найти повара среди джунглей.

Люди, способные достать кокос без помощи рук.

Но людей, готовых доверить слонов двум детям, среди них не оказалось.

Тогда Амалия начала гуглить. Потому что современный турагент - это человек, который умеет находить нужную информацию где-то между четвертой страницей поиска и полным отчаянием.

Она перерыла десятки сайтов, прочитала триста статей на тайском, и наткнулась на ферму в двух часах езды от планируемой локации отдыха. Там держали слонов, которых спасли от лесозаготовок. И это не было развлекательной программой - там была реальная работа.

- Вот оно, - подумала Амалия. - Эксклюзив.

Она написала на почту фермы, и ей ответил хозяин по имени Сомчай, который говорил на английском уровне «yes-no-sorry» и присылал сообщения с ошибками в каждом втором слове.

- Сомчай, - написала Амалия в мессенджере, - мои клиенты хотят общаться. Кормить. Трогать. Есть программа?

- Есть программа, - ответил Сомчай. - Мыть. Кормить. Убирать. И не давать спариваться.

Амалия перечитала сообщение.

Потом еще раз.

- Что значит «не давать спариваться»? - переспросила Амалия.

- Слоны любить это делать, - пояснил Сомчай. - Весь день. Надо кричать и брызгать водой. Бить ведром. Тогда они перестать.

Амалия удивилась, но не подала виду.

- Это входит в программу? - уточнила она.

- Да, - сказал Сомчай. - Это главная часть.

Амалия глубоко вздохнула. Но она знала: любую странную вещь можно продать, если правильно назвать.

Она быстро напечатала: «Эксклюзивная программа полного погружения.»

И отдельной строкой: VIP Experience.

- Отлично, - написала она Сомчаю. - Учтите, что у нас дети.

- Нет проблем. Мы спрятать самцы и сделать акцент на слонята.

Сомчай назвал цену. Она была смешной. Амалия дописала в конце еще один ноль и отправила коммерческое предложение клиенту. Это называется индивидуальный подход.

Через несколько дней семья высокопоставленного лица прилетела в Таиланд. Дети были в восторге от идеи пообщаться со слонами. Их родители - в дорогих рубашках и с легким налетом усталости, снисходительно кивали.

Амалия не встречала их в аэропорту. Она сидела в своем офисе в Москве, смотрела на серую стену и пила кофе с конфетами батончиками. Ей приходилось сейчас только контролировать процесс, и чтобы все прошло без проблем с первого шага, она организовала встречу с табличкой «Счастливый слон».

На ферме их встретил Сомчай. Он стоял в резиновых сапогах и с лопатой.

- Здравствуйте, - сказал он на ломаном английском. - Слоны ждут.

- Ой, как здорово! - сказала девочка.

- Можно погладить? - спросил мальчик.

- Можно, - кивнул Сомчай. - Но сначала дело.

- Какое дело? - спросил папа.

- Кормить, мыть, убирать. Весело!

Наступила пауза.

Дети переглянулись. Родители переглянулись. Папа посмотрел на свой костюм в стиле сафари. Он стоил две тысячи долларов.

Именно в этот момент все могло закончиться.

Но Амалия предусмотрела и это.

Накануне она отправила Сомчаю отдельное сообщение.

Если будут сомневаться - скажи, что это эксклюзив. Что Виктория Бекхэм заплатила десять тысяч фунтов, чтобы поучаствовать в такой программе. А потом вернулась с мужем еще раз - домывать и докармливать.

Сомчай прочитал, кивнул и повторил все слово в слово.

И они остались.

Дети были абсолютно счастливы. Они кормили слонов бананами. Мыли их из шланга. Убирали навоз. И дважды героически спасали общественную нравственность, поливая водой пару слишком влюбленных слонов.

Фотографий получилось столько, что хватило бы на три семейных альбома и одну предвыборную кампанию.

Вечером, когда они сидели в шикарном ресторане своего отеля и пили коктейли, папа сказал: «Это был лучший день. Мы никогда этого не забудем». И утер скупую слезу счастья купюрой в пятьсот евро. Потому что некоторые воспоминания действительно бесценны.

Амалия закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла.

В офисе было тихо. За окном висело серое московское небо. На столе остывал кофе, рядом лежали фантики от батончиков - единственное, что сегодня она купила для себя.

Она только что продала людям лучший день в их жизни. Детям - слонов. Родителям - воспоминания.

Себе - еще один рабочий вторник.

Она зашла на сайт авиакомпании, вбила: Москва – Бангкок, один билет. Посмотрела на цену.

Закрыла вкладку.

Потом снова открыла базу с задачами по клиентам. Работа сама себя не сделает.

Итак, мы познакомились с шестым героем. Обычный хороший турагент, которая даже не подозревает, что скоро ее пути пересекутся с другими нашими героями.

Но это, как говорится, уже совсем другая история. Или та же самая. Просто недописанная.

Глава 5. Как объяснить жене, что ты не изменял - и почему этовообще не важно.

Маша открыла дверь. Илья стоял на пороге - в чужой футболке, в чужих брюках, с целлофановым пакетом в руках. И, что самое важное, - пьяный. Не до свинячьего визга, но достаточно, чтобы его шатало и он периодически хватался за косяк, будто тот мог удержать его в вертикальном положении.

Из пакета в руках доносился запах. Запах, который невозможно было описать словами, которые в приличном обществе не произносят. Маша, как человек с тонким обонянием, сразу же диагностировала: это не просто грязь. Это нечто биологическое.

Она посмотрела на Илью, который улыбался той самой виноватой пьяной улыбкой, за которой обычно следует фраза: «Ты даже не представляешь».

Это был не взгляд жены, увидевшей одетого в чужую одежду, мужа. Это был взгляд следователя, который уже составил фоторобот, определил мотив, нашел свидетелей и мысленно зачитал приговор.

Женский мозг в такие секунды работает с невероятной скоростью. Пока мужчина еще только открывает рот со словами «Я могу объяснить...», женщина уже успевает прожить три сезона сериала, вычислить любовницу и мысленно развестись.

Версия первая. Основная: измена. Одежда чужая. Значит, он был у нее.

Версия вторая: у нее прорвало трубу. Они вместе спасали квартиру. Очень благородно. Особенно в десять вечера.

Версия третья: никакой трубы не было. Трубу он придумал заранее. Потому что мужчина, который приходит домой в чужих штанах, обязан иметь хоть какую-нибудь легенду.

Маша перевела взгляд на целлофановый пакет. Из него пахнуло так, что версия с любовницей на секунду дрогнула. Но тут же возникла версия пятая: Любовница оказалась сантехником.

Нет.

Даже для Ильи это слишком.

— Илья, — сказала она голосом, которым можно было остановить глобальное потепление. — Что это?

Илья посмотрел на себя, на пакет, на жену и понял: самое страшное не в том, что он в дерьме, а в том, что ему придется оправдываться.

- Машунь, я могу объяснить.

Он сказал эту самую фразу. Ту, после которой ни один мужчина еще не вышел сухим из воды.

- Объяснить? - переспросила Маша, и ее голос поднялся еще на полторы октавы. - Отлично. Я слушаю.

Илья вздохнул, как перед прыжком с тарзанки и начал:

- Понимаешь, я передавал квартиру клиенту.

- Женщине?

- Мужчине.

- Молодому?

- Почему молодому?

- Значит молодому.

Илья сглотнул.

- И там прорвало трубу.

- Трубу?

- Да. Канализационную. И оттуда…

- Оттуда что? - Маша подалась вперед.

- Ну… это… - Илья запнулся. - Говно. Оно пошло по всей квартире. Я испачкал костюм.

Маша прищурилась и выдержала паузу. Илья продолжал:

- Мне пришлось переодеться в одежду страховщика.

- Кого?

- Страховщика. Он был там тоже. И тоже мужчина, - добавил Илья вдогонку для безопасности.

- То есть прям в момент, когда канализация рванула, у вас там уже был страховщик?

- Да. То есть нет. Он там был заранее. По другому вопросу.

- По какому же?

- По страховке. Машунь, я не знаю! Он пришел, а тут - бабах! Мы выпили, чтоб успокоиться, и он дал мне свою одежду. Понимаешь, когда ты по колено в дерьме, ты хватаешься за любой шанс.

Маша смотрела на него три секунды. Илья чувствовал, как каждая секунда уносит ее доверие.

- Угу. Страховщик пришел со сменной одеждой в квартиру, где вы ожидали прорыва канализации? И когда ее ожидаемо прорвало вы случайно напились? И ты думаешь, я поверю?

- Это правда!

- А где рубашка, которую я купила тебе в прошлом месяце? За десять тысяч, между прочим? Где она?

- Она… ну… она там, в пакете.

- Значит, вот как ты относишься к моим подаркам! Ты их носишь в пакете с дерьмом?

- Маша, я не специально!

- Конечно, не специально. Просто удивительное совпадение. Стоит мужу прийти домой в чужих штанах и с пакетом, пахнущим концом цивилизации, как выясняется, что всему есть абсолютно логичное объяснение.

Илья закрыл глаза. Он понял: любое слово - улика. Любое молчание — признание.

- Я в ванну, - сказал он и, схватив пакет, шмыгнул в коридор.

В этот самый момент зазвонил телефон. На экране высветилось - «Анатолий страховщик». Илья нажал кнопку, как тонущий хватается за спасательный круг.

- Толик! - выдохнул он в трубку, забившись в угол между вешалкой и старым пылесосом.

В динамике послышался успокаивающий гипнотический звук - кто-то открывал банку пива. Анатолий говорил с той философской ленцой, что бывает у людей, которые уже выпили, но еще не потеряли способность удивляться.

- Илюха, - протянул Толик. - Голос у тебя такой, будто ты зарыл труп и забыл где.

- Хуже! Она думает, я изменил! Я в дерьме, Толя!

- В дерьме - это не измена, - глубокомысленно изрек Толик. - Измена - это когда ты даже не знаешь, какого цвета у нее сегодня маникюр. Знаешь, что отличает мужчину от мальчика?

- Что?

Илья присел и прижал пакет к груди.

- Мужчина всегда в глубине души знает, в чем он виноват. Даже если он ни в чем не виноват. Потому что виноват он всегда - просто не помнит в чем. Твоя задача сейчас - вынуть это из глубин.

- Толя, я ничего не понимаю!

- Сейчас поймешь. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай честно, как на исповеди.

Илья приготовился. Ему показалось, что даже пылесос затаил дыхание.

- Первый вопрос, - Толик отхлебнул и продолжил тоном экзаменатора, который сам же выпил перед экзаменом. – Из-за чего была ваша последняя ссора?

Илья замялся:

- Ну… вчера я съел йогурт… Он стоял в холодильнике, я думал, он общий!

- А она говорила «не трогай»?

- Ну… говорила. Но я подумал - там же еще один был!

- Илья, - Толик вздохнул с терпением буддиста, объясняющего дзэн глухому. - В холодильнике никогда не бывает «еще один». Если она сказала «не трогай», значит, этот йогурт - священная корова. Ты убил ее корову. И теперь ты знаешь, в чем виноват.

- Но откуда мне было знать, что он последний?!

- Не важно. Важно, что ты съел. Дальше. Стульчак опускаешь?

- Да! Честное слово! Я всегда опускаю!

- Илья, - Толик теперь перешел на тон учителя, у которого ученик перепутал теорему Пифагора с рецептом оливье. - Скажи мне теперь: какой стороной ты вешаешь туалетную бумагу?

- В каком смысле - какой стороной?!

- Ну, рулон: бумага свисает к стене или от стены?

Илья завис. Он никогда не задумывался над этим. Он просто брал рулон, надевал на держатель - и все. Иногда как получится.

- Я… как придется?

- Вот! - Толик почти крикнул в трубку, но тут же сбавил тон до мудрого шепота. - Это и есть твой главный грех. Ты даже не знаешь, как у тебя висит бумага. А она знает. Она уже сто раз мысленно тебя за это приговорила. И знаешь, как надо? От себя. Чтобы рвалась легко. А ты вешаешь от стены - и она мучается. Признавайся, вешаешь от стены?

- Ну… может быть… - прошептал Илья, чувствуя, как его покрывает холодный пот. - Ты ясновидящий, что ли?

- Нет, я просто три раза был женат.

- Так. Дальше. Она любит чай или кофе?

- Она любит кофе!

- Какой именно?

- Ну… черный… Или с молоком…

- Илья, ты безнадежен, - Толик вздохнул, но в голосе появилась почти отеческая теплота. – А может она любит карамельный латте. Без сахара. С сиропом, но ровно два пшика, не больше. Ты хоть знаешь?

Илья вспомнил, что каждое утро заваривал ей растворимый «Якобс» из красной банки - и ему стало так стыдно, что он чуть не выронил телефон.

- Нет, - выдавил он.

- Бинго! - Толик вдруг оживился, будто выиграл в лотерею.

- Толик, как ты все это знаешь?!

- Я не знаю. Я просто задаю правильные вопросы, а ты сам вытаскиваешь свою вину. Это и есть мужской путь. Ты теперь понимаешь, что случилось? Ты не изменял. Но ты месяцами копил мелкие косяки. А сегодня просто принес их домой в пакете. Вся твоя кухонная карма вылезла наружу.

Илья молчал, переваривая. Ему казалось, что Толик видит его насквозь.

- Так что делать?

- Иди и признайся во всем по списку, - сказал Толик. – И еще. Илюха, запомни. Когда жена спрашивает: «Ты мне изменял?», она редко спрашивает про другую женщину. Чаще она спрашивает: «Я для тебя всё ещё важна?» Если отвечать только на первый вопрос – на второй она ответит сама.

Толик отключился. Илья посидел еще пару секунд, глядя на экран телефона. Потом перевел взгляд на свои руки - те самые, что вчера бездумно схватили йогурт. И тихо, одними губами, выругался.

- Чертов йогурт, - прошептал он и вышел из коридора, как приговоренный на казнь, но с четким планом.

Маша сидела за столом, скрестив руки. На столе лежал ее телефон - уже открытый чат с подругой Амалией, где, видимо, писались новые версии случившегося. Взгляд Маши был холоднее той пиццы, что стоит в холодильнике уже третий день.

Илья сел напротив, положил руки на стол, как на допросе.

- Машунь. Ты права.

Маша подняла бровь (аккуратно накрашенную, между прочим, в цвет «нежная орхидея под дождем»).

- В чем?

- Я пришел пьяный, в чужом, пахну так, что сантехник бы в обморок упал. Я испортил тебе вечер, заставил нервничать. Я вообще редко тебя радую. Это факт. Прости меня.

Маша моргнула. Она явно ждала оправданий, а не капитуляции.

- Ты… признаешь?

- Признаю. Я не изменял, но это не важно. Важно, что ты думаешь об этом, а значит, я сделал что-то не так. Прости за нервы, прости за потраченный вечер. И прости, что я съел твой йогурт - тот, с маракуйей. Я не сдержался, он стоял и манил меня.

Маша открыла рот.

- И прости, что вчера принес ванильный капучино, а не карамельный латте, мне стыдно. – добавил Илья. И прости, что ни разу не сказал, как тебе идет этот маникюр с блестками. Я просто забыл. И да, я знаю, что вешаю туалетную бумагу неправильно. Я исправлюсь.

Маша смотрела на него несколько секунд. Ее лицо прошло путь от недоверия к удивлению, потом к легкому раздражению, потом к усталости, и наконец - к чему-то похожему на смирение.

- Илья, - сказала она. - Ты сейчас просто отвлекаешь меня от главного, да?

- Нет. Я правда виноват. Такая женщина, как ты, ждет меня дома, а я приползаю с пакетом дерьма. Мне надо было сразу бежать сюда, даже если бы я был в этом дерьме с головой. Потому что дом - это где ты. И твой йогурт, который я больше никогда не съем.