Чужой каменный век

– Ты прямо сейчас хочешь это обсудить?

Мике сосредоточено раскладывал ворох лакварии, сооружая что-то вроде гнезда и налаживаясь спать.

– Нет, – подумав, ответила Евдокия. – Пожалуй, отложим до завтра.

Она тоже принялась устраивать себе постель. Пристроившись среди шелковистых стеблей лакварии, которые, мучимые вечной жаждой, тотчас потянулись к ней, она ощутила, что сил совсем не осталось. Надо же, сегодня утром она ещё была дома! Даже не верится.

– Расскажи, как ты подружился с Лаки, – зевнув, попросила она.

– Да тут и рассказывать особенно нечего, – отозвался Мике. – Отец рыбачил и взял меня с собой. Львёнка мы встретили недалеко от берега. – Мике усмехнулся, голос его потеплел. – Лаки по-человечески разговаривать толком не умел, но имя своё назвал. Пока отец выбирал улов, мы с ним познакомились. Плавали наперегонки, веселились. Он провожал нас до самого берега. С тех пор дружим. Мы с Лаки ровесники, но кадархи взрослеют быстрее, чем люди. Вот и всё, ничего особенного.

Потом Лаки спас его от полосатой акулы. И когда мальчик первый раз убежал, поссорившись с отцом, Лаки тоже был рядом.

– Нет, люди и кадархи, конечно, никогда друг другу не доверяли. Но жили мирно. Даже помогали, бывало, – заключил Мике.

– А сейчас?

– Ты видела сеть, в которую попался Лаки? Вот тебе и ответ!

– Но почему?

– Потому что люди – самые настоящие хищники! Ладно, давай спать.

Он снова угас. Евдокия не стала продолжать, тем более что у неё самой уже слипались глаза. Заснула она мгновенно.

7.

Евдокия проснулась от разноголосого шума, а ещё от того, что кто-то щекотал её нос. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой морду маленького кадарха. Львёнок старательно изучал её лицо, слегка касаясь его мягкими усиками.

Она вскочила. Раздался смех. Смеялся Мике. Он сидел на краю островка в окружении маленьких львят.

– Не бойся, – сказал Мике. – Буки не терпелось тебя разбудить и встретиться лицом к лицу. Он тебе доверяет.

– Очень рада, – пробормотала Евдокия, высвобождаясь из водорослей.

Кругом кадархи. Евдокия наконец поняла, почему их называют львами. У взрослых была грива, как у настоящих львов, густая и, кажется, жёсткая. Львицы были лишены такой роскоши. Зато они могли похвастать оттенками шерсти: от светло-коричневого до угольно-чёрного. Львы же в основном были чёрные или бурые.

– Это и есть община кадархов? – негромко спросила Евдокия, подсаживаясь к Мике.

– Это всего лишь семья Лаки. То есть его отца, Вики-Вики. Хотя он – да, один из вожаков общины. Вот он сам, а вон его жёны.

Евдокия перевела взгляд с крупного вожака на группу львиц, оживлённо обсуждающих что-то на своем щебечущем языке.

– И много у него жён? – поинтересовалась она.

– Ну да. Он же вожак.

Вики-Вики двинулся к ним.

– Тебя зовут Ев-Даки? – спросил он, поздоровавшись.

Евдокия уже второй раз слышала своё имя, переиначенное кадархами. Что ж, если она странник, то смена имени – часть имиджа.

– Я хочу поблагодарить тебя, Ев-Даки, за спасение моего сына Лаки.

– Присоединяюсь, – вмешалась приблизившаяся львица. – Я мать Лаки. Сын рассказал нам.

– Признаюсь, мы не очень доверяли дружбе Лаки и Хал-Мике. Кадархи и люди живут по-разному, – продолжал вожак, ласково кивнув львице. – Но мы ошибались. С вашей стороны это мужественный поступок. Мы не думали, что кто-то из людей на это способен. Особенно сейчас.

Евдокия хмыкнула.

– Честно говоря, я не в теме. Я не знаю, почему кадархи воюют с людьми. Или наоборот, – поспешно поправилась она, уловив взгляд вожака.

– Как это не знаешь? Откуда ты явилась?

– Боюсь, этого места нет на ваших картах.

Кадарх обменялся взглядом с женой.

– Мне кажется, малыши скучают без Хал-Мике, – задумчиво произнёс он.

Мике с готовностью отправился к компании львят, которые встретили его восторженным писком. Вот уж кто-кто, а молодняк недоверия к людям не испытывал.

– Так ты – гений? – сказал вожак, дождавшись, когда Мике удалится.

– Да ладно! – смутилась Евдокия. – Вы как-то уж чересчур горячо меня благодарите. Это вообще Мике старался, а я просто рядом стояла.

– Ты не поняла, – мягко произнёс Вики-Вики. – Твои умственные способности тут вообще ни при чём. Есть раса гениев.

Вики-Вики говорил об этом спокойно. Его совсем не удивил тот факт, что Евдокия из другого мира. Может быть, вожакам не полагалось удивляться.

Миры создаются и меняются. И умирают, конечно же, когда состарятся. Но до того, как они умрут, есть время что-то изменить к лучшему. В основном это задача насельников: за свой мир каждый отвечает сам. Но когда проблема слишком уж сложная, на помощь приходят гении. Они разные.

Есть аписы. Они владеют магией пространства и способны перемещаться между мирами через сквозную Брешь. Другие – термесы – умеют управлять временем. Идеально, если те и другие работают вместе.

– Это как? – спросила Евдокия.

Вики-Вики объяснил, что аписы помогают удержать мир на краю, а термесы устраняют последствия. Обычно после вмешательства появляются разные временные линии, разные варианты развития событий. Термесы убирают лишнее.

– Если этого не сделать, воцарится хаос, – продолжал вожак. – Представь себе, что человек, например, выращивает тыквы и мечтает создать семью. До проблем мира он не дорос. Жизнь его ничто не омрачает. Ну разве что сосед – насмехается и тоже хочет в жёны его девушку. И вот у человека на руках все варианты его жизни. И он проживает их одновременно. Женится – не женится, вырастит тыквы – вырвет их с корнем, убьёт соперника – пощадит соперника или даже станет его лучшим другом.

– Не представляю, – призналась Евдокия.

– И не надо. От этого можно сойти с ума. Если ты не термес, конечно.

– Что-то не верится, – сказала Евдокия. – У меня нет никаких сверхспособностей.

– Ну, вероятно, всё-таки есть, если ты попала сюда, – возразил кадарх. – Зачем ты явилась на землю Тланы?

– Не знаю.

Лев недоверчиво покачал головой.

– Обычно гению известны такие вещи. Кто тебя инициировал?

– Меня – что сделал? – не поняла она.

– Научил тому, что умеешь. Пробудил твои способности.

– Но меня никто не… как это… не будил, в общем. Само собой получилось.

Вики-Вики шумно выдохнул. Усы встопорщились.

– Так не бывает, – сказал он. – Ты либо врёшь, либо… Либо ты очень сильная.

– А вы откуда знаете, ну… про странников, или гениев? – спросила Евдокия.

– Мы особое племя. Но мы не мешаемся в дела людей. В дела гениев тем более. Придёт время, ты всё узнаешь сама.

– Тогда расскажите мне про землю Тланы! – попросила она.

Кадарх улыбнулся.

– Попроси об этом Мике.

Этот мир сотворён огромной Рыбой. Сначала она создала небо и всё, что на небе, потом воду Тланы, землю Тланы и всё, что внутри земли.

Потом заселила воду и землю Тланы всякой живностью, зверем, рыбой и птицей. А напоследок из глаза её родился человек, а из уха – кадарх, и Рыба, утомившись, уснула.

А когда проснулась, то увидела, что люди и кадархи расселились по всей земле Тланы, построили города, и корабли, возделали сады и поля: люди на суше, кадархи под водой. И всё, что они создали без помощи Рыбы, оказалось очень красивым.

И Рыба возревновала, и рассердилась, и стала всё разрушать.

Она в ярости била хвостом, и поднимались гигантские волны, и топили сушу, и люди гибли вместе со своими городами, и корабли тонули. Она металась, как безумная, так что дно океана вздымалось и покрывалось трещинами. Раньше была большая суша и огромный океан, но от рыбьей пляски земля Тланы раскололась на тысячи маленьких островов, и стало так, как сейчас.

В конце концов пришёл Небесный Рыболов и усмирил Рыбу. И она покорилась, потому что, хоть и сотворила всё сущее, была всего лишь рыбой.

– Он её убил? – спросила Евдокия.

– Нет, поймал в сеть и обездвижил. Она до сих пор лежит где-то ниже самого глубокого дна океана и время от времени пытается вырваться, – ответил Мике.

– Откуда пошла вражда кадархов и людей?

– Когда Рыболов боролся с Рыбой, он поранил её. И это было плохо, потому что кровь Рыбы отравила мир, с тех пор ненавистный ей. Вражда людей и кадархов замешана на этой крови.

– Что еще за кровь?

– Вот она, – Вики-Вики похлопал ластом рядом с собой.

Евдокия вгляделась, но ничего похожего на кровь не увидела.

– Гортанзия. Она всё для этого мира. Люди строят из неё дороги, дома, мосты. Огромная твердыня Крона целиком отлита из гортанзии.

– Какая твердыня? – переспросила Евдокия.

– Крона Веймата. Это верховный правитель людей, – пояснил Мике.

– Да, – согласился Вики-Вики. – Гортанзию добывают из скважин, что берут начало как раз там, ниже самого глубокого дна океана. Она изливается оттуда раскалённой и жидкой, словно мёд, а застывая, становится прочнее любого самого твёрдого камня. Пока она жидкая, ей можно придать любую форму. Она светится в темноте и согревает от холода. Дома из гортанзии греют своих обитателей, а дороги и мосты освещаются даже в самую тёмную ночь.

Вики-Вики замолчал и словно бы погрузился в раздумья.

– А дальше? – осторожно спросила Евдокия.

Вожак с шумом втянул носом воздух.

– Люди слишком увлеклись добычей гортанзии, – продолжал он. – Они опустошили чрево земли Тланы, и теперь она сжимается, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Острова сближаются, сокрушая мосты и переходы между ними. Не исключено, что острова в конце концов раздавят друг друга. Или их затопит, потому что год от года приливные волны становятся всё огромнее, а штормы свирепствуют круглый год. Времена года беспорядочно сменяют друг друга. Рыбаки занимаются своим промыслом с риском для жизни, потому что выходить в открытый океан при такой погоде смерти подобно. И так везде.

– А при чём здесь кадархи?

– Дно океана тоже меняется. Оно сдвигается, плиты наползают друг на друга. В местах разлома появляются настоящие горы. Они запечатывают скважины с гортанзией. А люди думают, что это мы препятствуем им добывать драгоценную лаву.

– Очень глупо, если учесть, что кадархи делились с людьми, когда её стало не хватать. Кастубы ведь остывают первыми, а налымы еще продолжают источать гортанзию, – вмешалась львица.

– Но ведь вы тоже строите свои налымы из неё, – заметила Евдокия.

Вожак усмехнулся.

– Кадархи не такие жадные, как люди. Мы всегда пользовались только природными скважинами, и брали столько, сколько нужно, а не протыкали землю Тланы насквозь в стремлении вычерпать её до дна.

– А вы не пробовали как-то поговорить, объясниться? – поинтересовалась Евдокия.

– Да, конечно. Только переговоры ни к чему не привели. Большинство из них предпочло перейти к обвинениям, а не к согласию. Неожиданно оказалось, что мы не равные им существа, а всего лишь животные, – насмешливо произнес кадарх.

– Это из-за того, что мы похожи на тюленей, – снова вмешалась львица. – Тоже весьма глупо. Мы же не обвиняем людей в сходстве с обезьянами, – фыркнула она.

– То, что происходит сейчас, можно назвать скрытой войной, – печально подытожил вожак. – Люди не хотят понять, что кадархи тоже страдают. Это их ещё не тронули подводные землетрясения, а мы уже знаем, что это такое! Они всегда возникают неожиданно, эти землетрясения. Дно просто уходит вниз. А через полчаса перед тобой совсем другая картина. И всё это в полнейшем безмолвии.

– А среди кадархов есть такие, что враждебно относятся к людям?

– К сожалению, да, – признал вожак. – Некоторые, не выдержав глухой вражды, всех этих ловушек, отравленной воды и массовых облав… Да-да, – грустно покивал он. – Потеряв терпение, они собрались в отдельную воинственную общину и ушли к западным берегам Жемчужной гряды. Там пока ещё сохранился прежний климат.

8.

Появился Лаки. Увлечённая беседой, Евдокия не заметила, как тот подплыл и выжидательно замер позади отца. Наконец вожак обернулся к сыну. Они заговорили о чём-то на своем языке. Евдокия не понимала ни слова, но тревожные интонации настораживали.

Мике тоже хмурился.

– Ты понимаешь, о чём они? – вполголоса спросила она, кивая на кадархов.

– Примерно. Про отца. И про лодку. И про разрушенный переход. Что-то вроде того. Я толком не разобрал.

– Не разобрал! – передразнила Евдокия. – При твоём опыте общения с кадархами можно бы рассчитывать на большее!

– Знаешь, раньше мне и этого хватало! – огрызнулся мальчишка. – Язык кадархов, между прочим, намного сложнее человеческого.

– Или они сообразительнее, – возразила Евдокия.

– Может, и так, – не стал спорить Мике.

В тревожном ожидании прошло несколько минут. Потом появился Ники (кажется, он) и сообщил, что народ на берегу взбудоражен ночным происшествием. По версии людей, коварные морские бестии разбили лодку и разрушили гортанзиевый мост. А ещё кадархи похитили Мике, пользуясь доверчивостью мальчишки.

Но некоторые жители посёлка утверждали другое, а именно, что Мике перекинулся на сторону врагов. По словам Халмике-старшего, они и его бы не пощадили, но он героически отбивался.

– При чём здесь мост? – мрачно произнёс Мике. – Они сейчас везде рушатся.

– Это так. Но сейчас у людей во всех бедах виновны кадархи, – спокойно возразил Ники.

– Надо немедленно плыть наверх и рассказать всё, как было на самом деле, – вскочил Мике.

– Повремени. Дождёмся решения совета.

Внутри налыма началось какое-то движение. Без суеты и спешки львицы и львята покидали убежище. Примерно через полчаса ребята оказались в окружении мужского населения общины. Трое вожаков заняли главное место в центре. Воцарилось молчание.

Потом кадархи заговорили. На своём языке. Евдокия предпочла бы, чтобы они говорили по-человечески, но так далеко вежливость подводного народа не заходила. А может, и впрямь они касались таких вопросов, лезть в которые человечьим детёнышам не полагалось.

Она покосилась на Мике. Тот напряжённо вслушивался, морщил лоб и иногда шевелил губами. Евдокия вздохнула. Казалось, будто она медленно продвигается дальше и дальше, освещая путь маленьким фонариком, и видит всего лишь на пару шагов вперёд. Это порядком утомляло.

Лаки внезапно дёрнулся вперед с протестующим возгласом. Его тут же одёрнули. Молодняк тоже присутствовал на совете, но правом голоса пока не обладал.

Наконец наступила тишина, и все обернулись к ним. Евдокия напряглась. Рядом беспокойно заёрзал Мике.

– Совет требует решения, – объявил Вики-Вики.

Второй вожак высоко поднял голову.

– Вы должны вернуться к своему племени, – произнёс он, глядя на Мике и Евдокию. – И забыть о дружбе с кадархами.

– Что? – не понял Мике.

– Кадархи не мешаются в дела людей, – продолжал вожак. – Если они и помогают им, то только ради того, чтобы люди не наделали больших бед, по злобе или по невежеству. Союз между кадархом и человеком невозможен.

– Неправда! – выкрикнул Мике.

Он вскочил, выискивая глазами Лаки. Тот смотрела на него. Но молчал.

– Я всё сказал, – подытожил вожак.

Вперёд выступил Вики-Вики.

– Всё верно: кадархи никогда не дружили с людьми, – его голос прозвучал глухо. – Однако до сих пор никто из людей не рисковал собою ради нас. Если мы отправим Хал-Мике и Ев-Даки домой, люди узнают правду, и дети могут поплатиться жизнью за своё благородство. Я думаю, надо взять их под защиту.

В толпе поднялся гул. Евдокия не могла бы сказать, каких возгласов слышалось больше, одобрительных или протестующих.

– Пусть третий вожак скажет последнее слово!

А это умно, – подумала Евдокия, – когда трое: голосов никогда не будет поровну, а всегда большинство или меньшинство. Конец этой мысли настойчиво вертелся в голове, пытаясь заглушить зудящую тревогу: «боль-шин-ство – мень-шин-ство, боль-шин-ство – мень-шин-ство, боль-шин-ство…»

Что говорил третий, она не слышала. Что-то о благородстве… или вероломстве… или благодарности… «Боль-шин-ство – мень-шин-ство» гасило все звуки.

– Каждый должен жить со своим племенем. Кадархи не мешаются в дела людей, – заключил вожак.

«Мень-шин-ство» – мысленно договорила Евдокия.

На Мике было больно смотреть. Бледный и растерянный, он оглядывался по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Кадархи не отводили взгляда. Их чёрные глаза были безмятежны, как зеркало.

– Вас проводят наверх, – сказал третий вожак. – Лаки, ты проводишь. Заодно попрощаетесь.

9.

В воде кадархи напоминали почему-то диковинных воздушных змеев. Плавно двигаясь в прозрачной зеленоватой воде, они, казалось, исполняли какой-то безмолвный танец.

Евдокия заворожённо следила за ними и совсем не ощущала подъёма. А поднимали их способом необычным.

Когда рождается маленький кадарх, первые дни своей жизни он проводит в прозрачном коконе, который из собственной слюны соорудила мама к моменту его появления на свет. Получается большое прозрачное яйцо, на удивление прочное. Внутри сухо, тепло, уютно, есть воздух, которым львёнок может дышать до того момента, пока не окрепнет настолько, чтобы выбраться наружу.

Вот в одном из таких коконов они и поднимались.

Внизу раскинулся целый город. Купола налымов едва угадывались среди узких туннелей и раструбов, по которым в налымы поступал воздух. Они переплетались друг с другом – казалось бы, хаотично. Но чем дальше, тем явственнее становилось, что это беспорядочное переплетение на самом деле составляет какой-то безумно сложный рисунок, который, однако, никакой системе не подчинялся. Гигантская импровизация – вот что это было такое. Песня, случайно коснувшаяся воды, да так и застывшая в плену океанской глубины.

Между изгибами туннелей плавно качались водоросли, казавшиеся серебряными из-за того, что были усеяны воздушными пузырьками. Струйки этих пузырьков время от времени поднимались, а очертания дна расплывались где-то далеко внизу, отчего казалось, что налымы подвешены в воздухе на тонких нитях. А кораллы – розовые, алые, белые, оранжевые – всех оттенков, от ярких до приглушённых – заворачивались так замысловато, и в то же время так изысканно-просто, что вряд ли они так выросли сами по себе. Потом они увидели лоскутки… нет, пространства… нет, поля, покрытые узорами из жемчуга и гладких камней.

Да, кадархи любили красоту. Глядя на всё это, не хотелось вспоминать о том, что подводный народ бросает двоих детей на милость судьбы. Однако стоит ли осуждать их за это? Они всегда жили сами по себе.

Мике исподлобья посмотрел на Евдокию и отвернулся. Как будто это она виновата в том, что его дружба с кадархом дала такую трещину!

Они прибыли к месту упомянутого разлома. Это выглядело так, будто мост с силой подперли снизу, заставив цельную плиту треснуть пополам и вздыбиться уродливой складкой. По словам Вики-Вики выходило, что так сжимается истерзанная земля Тланы, попутно сбрасывая с себя ненужную шелуху. Евдокию кольнула тревога: интересно, до какого предела планета может усохнуть? А вдруг она исчезнет совсем? И никакая сквозная брешь мироздания не поможет Евдокии-страннице вернуться обратно, в свой родной мир?

Мике поднял голову и хмуро оглядел горизонт.

– Прощай, Хал-Мике, – произнёс Лаки ровным голосом. – Постарайся понять. Мы не можем идти против своего племени.

– Я же смог пойти против своего, – возразил Мике.

– У вас всё по-другому.

И что-то похожее на вздох сожаления.

Кадархи один за другим стали удаляться от берега. Мике не смотрел в сторону, куда скрылись бывшие друзья. Он снял с шеи свисток-ракушку и бросил его на песок. Евдокия, шедшая следом, задержалась и подняла.

– Брось! – потребовал Мике.

– Щас!

Вообще-то она хотела всего лишь рассмотреть свисток поближе, но требовательный тон мальчишки её возмутил, и она решила оставить серебристую раковину себе.

– Брось! Зачем тебе это теперь?

– Не твоё дело!

Мике помолчал секунду. Потом пожал плечами:

– Как хочешь.

Засунув руки в карманы, он двинулся по направлению к посёлку. При свете дня Дрангобе выглядел ещё более неприветливо. Серые дома смотрели исподлобья. Рыболовные сети, вывешенные почти возле каждого из них, гигантской неряшливой паутиной охватывали островок.

И тут из-за поворота вышли женщина с девочкой. Обе тащили по мешку за спиной. Мешки были чем-то набиты. Женщина впридачу несла ещё и сумку. Девочка на ходу обеими руками оттягивала верёвки, врезавшиеся в плечи. Лица у обеих были озабоченными.

Заметив их, Мике оживился.

Они поравнялись.

– Добрый день, тетя Левана, – поздоровался мальчик. – Привет, Нима!

Женщина окинула его хмурым взглядом.

– Здравствуй, – не сразу ответила она.

И пошла дальше. Зато девочка, увидев Мике, остановилась и открыла рот, собираясь что-то сказать.

– Ринама! – строго окликнула мать.

Девочка сделала большие глаза и, поправив свою ношу, устремилась вслед за матерью.

– Нима, – растерянно произнес Мике ей в спину.

Девочка напряглась, подняв плечи. Но оглянуться не посмела. Мике засопел.

– Пошли отсюда, – бросил он Евдокии.

– Кто это?

– Так. Знакомые.

– Послушай, у вас здесь все такие дружелюбные, как её мамаша? – поинтересовалась она.

Мике ответил не сразу. Он шагал, снова сунув руки в карманы и подняв плечи.

– Первый раз её такой вижу, первый раз, – наконец признался он. – Мы с Нимой вообще-то всегда играли вместе, и когда были маленькими, и сейчас. И в гостях я у них бывал. Левана ничего против не имела. Наоборот, жалела всегда. Не понимаю…

– А… – начала Евдокия.

Но продолжить не успела. За спиной послышались чьи-то шаги. Одновременно обернувшись, они увидели Ниму.

– Думала, не успею, не успею, – девочка слегка запыхалась, дышала часто. – Не ходи домой, Мике, не ходи! – горячо заговорила она.

– Почему?

– Все такие злые! У старосты лодка разбилась. У моего отца сеть порвана, только вчера её наладили. И еще у многих. Переход сломан. И рыба совсем ушла. Мы теперь с голоду умрём!

– А я тут при чём?

– Все знают, что ты дружишь с кадархами. Думают, ты тоже виноват.

Мике с изумлением смотрел на неё.

– И ты всерьёз считаешь, что во всём виноваты кадархи?

– Я не знаю, – прошептала она, потупившись.

Евдокия хмыкнула. Нима бросила на неё сердитый взгляд и тут же снова отвела глаза.

– Ночью с островов Жемчужной гряды пришли люди, – сказала она. – Там хорошие земли, но кадархи прогнали оттуда людей.

По её рассказу, это не люди ставили ловушки для своих океанских соседей, как рассказывал Вики-Вики, а наоборот, кадархи изводили людей всякими подобными вещами. Открыто нападали на рыбаков, выходивших на промысел, загоняли их в собственные сети и топили лодки.

Мике недоверчиво качал головой.

– Я должна идти, – спохватилась Нима. – Еле убежала от матери. Она с меня глаз не спускает. А ты уходи отсюда, Мике, уходи! – повторила она.

– Куда? – криво усмехнулся он.

– Не знаю. Земля Тланы велика. Ты хотел найти какого-то науча из Кронады. Вот и иди к нему.

Нима потопталась на месте. Потом беспокойно оглянулась.

– Я пойду, Мике. Мать, наверное, спохватилась уже. Прощай, – помедлив, сказала она.

Мике медленно кивнул.

– А если хочешь, возьми меня с собой, если хочешь, я пойду с тобой! – быстро проговорила Нима.

– Нет! – отрезал Мике.

Девочка подняла голову, взглянула на Евдокию и закусила губу.

10.

Кто первым начал – теперь неважно. Но жаль, если исчезнет прекрасный мир с его удивительными налымами, гроздьями воздушной паутины и текучими водорослями. Да и сам подводный народ… Кадархи не стремились к дружбе с людьми. По большому счёту они хотели жить сами по себе, - размышляла Евдокия. Люди же негодовали, если кто-то посмел отвергнуть их дружбу. Тогда они переходили к вражде. Всё совсем как у нас…