Чужой каменный век

– Спасибо, – донёсся до Евдокии приглушённый голос, несомненно, принадлежавший животному. – Я этого не забуду.

Мальчишка прощальным жестом поднял руку.

– Будь здоров, Лаки! Обязательно предупреди остальных.

– Я скажу всем, не сомневайся! – заверил его тюлень.

С этими словами он нырнул, чтобы уже окончательно скрыться в глубине.

– Он разговаривает? – изумлённо спросила Евдокия, когда тот исчез.

– Ну да. По-твоему, он должен быть немым? – отозвался мальчишка, отходя от края в сторону каменной стены. – Иди сюда, погрейся, – позвал он, прислоняясь спиной к светящемуся пятну.

Евдокия послушалась. Она протянула руки к камню и ощутила лёгкое покалывание, безболезненное, и, скорее, приятное. Как будто сотни мелких воздушных пузырьков тыкались в ладони. К её удивлению, кроме света, камень излучал ещё и тепло. Не слишком сильно, на расстоянии совсем не ощущалось, но, если прислониться, стена чуть-чуть согревала.

– Ты чего так вырядилась? – спросил мальчишка, прижимая к камню окоченевшие ладони. – У нас сплошной сезон штормов. Тепла ближайшее время не будет.

– Для чего здесь это? – Евдокия кивнула на колючую сеть.

– Для красоты, – буркнул мальчишка.

– Вообще-то я считала, что говорящие тюлени – большая редкость.

– Лаки не тюлень. Он кадарх.

– А-а, – протянула Евдокия, словно это многое объясняло.

– Пойдём, – мальчишка оторвал ладони от стены, по очереди дохнул на них и пошевелил пальцами. – Всю ночь так не простоишь.

Евдокия с трудом оторвалась от тёплого камня. Ветер охватил согретую спину с новой силой.

– Ты не здешняя. У тебя кто-то есть в поселке?

– Никого.

– Откуда же ты?

– Долго объяснять. Меня зовут Евдокия. А тебя?

– Ев-докия, – повторил мальчишка. – Трудное имя.

– Можно просто Дуня. Или Дося.

– А я Халмике. Можно просто Мике.

Так они познакомились.

4.

Посёлок Дрангобе располагался на острове. Как позже узнала Евдокия, вся земля здесь представляла собой сплошной архипелаг, состоящий из островов, больших и поменьше.

На каждом таком островке располагался город, или посёлок, или вообще несколько домов. Сообщались в основном по воде. Но между островами, расположенными близко друг к другу, протянулись длинные пешие переходы, мосты и дороги. И мосты, и сами острова были из гортанзии – того самого дырчатого камня, излучавшего тепло и свет. Пологие островки обросли почвой – там росли деревья и трава, там могли даже пахать и сеять.

Высокие, скалистые острова почвы были лишены. Жестокие ветра выдували любое подобие плодородного слоя. Зато в этих местах океан дарил много жемчуга. Но в основном население везде жило рыбной ловлей.

На вопрос, откуда берется гортанзия, Мике ответил, что поднимается со дна океана и изливается через кастубы. Это такие кратеры, которые есть на каждом острове. Гортанзия, получается, была чем-то вроде застывшей лавы.

– Наш остров бедный, – признал Мике. – Кастуб давно остыл, и гортанзии нет. Её и в хорошие времена было мало. Вот на больших островах даже дома строят из тёплого камня. А мы из обычного, а ещё из плавника с песком.

Пока они шли по крайней улочке, Евдокия с любопытством оглядывала домики, похожие на приземистые грибы, с округлыми крышами. По словам Мике, такие постройки легче выдерживали шторма, которые с каждым годом становились всё более жестокими.

– Переночуешь у меня, – решил Мике. – И пусть эта ведьма говорит, что хочет.

– Какая ведьма?

Мальчишка насупился.

– Мачеха Рида, – ответил он через некоторое время.

Ситуация у него оказалась… Мягкосердечный отец, злюка-мачеха и два избалованных братца-близнеца, их общие дети. Развлекать близнецов и присматривать за ними было обязанностью Мике. Он был бы, в общем, не против, мелких он любил, братья всё-таки. Но ведьма Рида регулярно, по поводу и без повода, не жаловалась на него отцу. Тот, по доброте характера, руки на сына ни разу не поднял. Но, всё по той же доброте и уступчивости, не мог приструнить и свою жену, от которой Мике постоянно доставались упрёки, а то и подзатыльники.

Почти все мужчины Дрангобе рыбачили. Отец Мике тоже.

Мике задержался у входа, глубоко вздохнул, а потом толкнул дверь.

Сваленная в дальнем углу одежда, небрежно прикрытая широким брезентовым плащом. Тусклое зеркало с отпечатавшейся внизу детской пятернёй. У самого входа разнокалиберные ботинки и сапоги, носами друг к другу, пятками врозь. Такое впечатление, что вещи в этом доме перессорились друг с другом.

– Явился! – донёсся женский голос.

За дверью что-то шипело, визжало, стучало и хлопало.

Потом показалась мачеха Рида, а вслед за ней с обеих сторон высунулись две одинаковые рожицы карапузов лет трёх-четырёх.

– Явился, – повторила мачеха. – Полюбуйся, Халмике, на своё отродье, полюбуйся!

Вслед за этим Евдокия увидела мужчину, очень похожего на Мике. Виновато моргая, тот переводил взгляд с жены на сына и обратно. Мике набычился, исподлобья глядя на отца. Близнецы с весёлым любопытством глазели на всех участников семейной сцены.

– Ты где пропадал? – нерешительно начал отец.

Рида топнула ногой. Худощавая и востроносая, с большими светлыми глазами – её можно было бы даже назвать красивой, если бы не брови, сдвинутые к переносью, и не общее недовольное выражение лица. Она и в самом деле напоминала рассерженную молодую ведьму.

– Ты где болтался, я спрашиваю? – послушно вспылил отец. – И кто это с тобой, кто?

Глаза Риды тоже обратились к Евдокии. Оба, казалось, только сейчас заметили девочку.

– Это моя подруга.

– Не рановато ли тебе обзаводиться подругой, не рановато ли? – отец коротко хохотнул и покосился в сторону жены.

Но та не разделяла его веселья.

– Готова поспорить, он опять путался с этими животными, опять! – снова вступила она. – Халмике, сделай что-нибудь! Это переходит все границы, сделай что-нибудь! – потребовала мачеха.

Халмике безмолвствовал, видимо, не зная, что предпринять. Евдокия почувствовала к нему едва ли не большую неприязнь, чем к мачехе.

Мике тяжело задышал.

– С животными? – приглушённым голосом переспросил он. – Да вы все больше животные, чем кадархи!

– Что?! – вскричал Халмике.

– Они в сто раз лучше, чем вы! Они не предают друг друга! Ни один из них не бросит своего сына даже ради самой красивой львицы!

– Ты забываешься, Мике! – побледнев, произнёс отец.

– А я знала, знала, что этим кончится! – торжествовала Рида.

Один из близнецов от избытка чувств треснул второго по голове. Тот заверещал и тоже полез драться.

Про Евдокию все забыли.

– Я тебя сейчас запру! – прогремел отец. – Посидишь в подвале, пока не одумаешься!

– Ни за что! – крикнул Мике. – Воспитывай своих мальков. А с меня хватит!

Он развернулся и выбежал из дома. И они вновь оказались на улице, на ветру и под дождём. Сначала Мике бежал, потом замедлил шаг.

– Есть поблизости крыша какая-нибудь? – спросила Евдокия, которой хотелось сейчас только одного: высохнуть и согреться. – Хоть пещера или подвал, что ли… Слышишь?

Мике молчал.

– Давай уже решай что-нибудь, пока мы не замёрзли! – крикнула она.

Мальчишка остановился и круто развернулся лицом к ней.

– Не смей мне приказывать! – вскипел он. – Ты не можешь мне приказывать, не можешь! Я мужчина!

– Сопли сначала вытри, – посоветовала Евдокия. – Мужчина!

Мике испуганно утёрся, чем выдал себя с головой. Ревел, значит.

– Пойдём, – сказал он.

– Вот и ладно.

У неё получилось «ланно» – насморк, последствие ледяного душа.

– У тебя есть друзья вообще? – спросила она. – Или здесь все такие, как этот Сим и его дружки?

– Почти все, – буркнул Мике.

Они добрели до крытой лодочной стоянки. Лодки покачивались, похожие на больших и толстых рыб. Мике подошёл к одной из них, забрался внутрь и растянул над головой брезент. Общая крыша защищала от дождя, а брезент кое-как прикрывал от ветра.

Мике вытащил откуда-то куртку, такую же, как у него самого, но совсем сухую, протянул Евдокии.

– Вот, возьми. Из одежды больше ничего нет.

Она накинула куртку. Это мало помогло: на ней уже не осталось ни единой сухой нитки. Но не на голое же тело надевать!

Мике поёжился и передёрнул плечами.

– Холодно, – сказал он, будто бы удивляясь. – И есть хочется.

– На, держи!

Она залезла в рюкзак и выудила оттуда шоколадный батончик. Разломила пополам и протянула одну половинку Мике.

– Спасибо, – поблагодарил тот.

Но, попробовав угощение, скривился.

– Сладкое?

– Ну, – подтвердила Евдокия, дожёвывая свою половинку. – А ты чего ждал?

– У нас только лечебные сиропы такого вкуса. Но тут уж ничего не поделаешь – лекарство.

– Ну, тогда считай, что это лекарство.

Евдокия прикрыла глаза. Голова отяжелела. Она снова чихнула. Так недолго и воспаление легких заработать. Нужен огонь!

Она завозилась, роясь в карманах. Наконец нащупала зажигалку. Выручила один раз, пригодится и во второй. Однако, отсыревшая зажигалка никак не реагировала на щелчки и встряхивания.

– Ты что там делаешь? – забеспокоился Мике.

Вместо ответа Евдокия протянула ему наконец-то встрепенувшийся язычок пламени.

– Ура, – прокомментировала она.

В ту же секунду Мике, подскочив, ударил её по руке, выбив зажигалку. Зажигалка упала за борт и утонула.

– Ты что сделал? – в бешенстве закричала Евдокия.

– Так нельзя!

– Да почему?!

– Это же огонь!

– Что ты говоришь! А я думала, как минимум ядерный взрыв! Можешь вообразить, что я уже вышла из возраста, когда спички детям не игрушка! Да и ты, как ни странно, тоже!

Но глаза Мике были полны ужаса. Руку, которой ударил, он спрятал за спину, словно даже взглянуть на неё боялся. И тут Евдокия узнала, что эта странная цивилизация не знала огня. С живым пламенем они встречались только в случае стихийных бедствий: пожаров или извержений.

Но, по сути, люди не очень-то и нуждались в огне. Острова были тёплыми, климат – до недавнего времени – мягким, дома в отоплении не нуждались, а готовить пищу… Мике уверял, что гортанзиевый песок или даже небольшая плита гортанзии вполне годились для того, чтобы довести рыбу до съедобного состояния.

– Каменный век какой-то, – пробормотала Евдокия.

О костре пришлось забыть. Развести его теперь было нечем. Да у неё и сил не осталось.

Предстояла долгая холодная ночь, а потом утро – и неизвестность…

5.

Ей уже начало что-то сниться, какие-то водопады и краны, из которых хлестала ледяная вода, и она, сознавая, что это не наяву, сердилась на то, что даже во сне не может насладиться теплом и сухостью.

Вдруг лодку качнуло. Евдокия открыла глаза. Она всё ещё наполовину дремала, и толчок показался довольно ощутимым. Мике смотрел на неё, ухватившись за борт. Не показалось. Снова глухо ударило снизу. А мгновение спустя показалась знакомая морда с блестевшими в темноте глазами.

– Лаки! – радостно воскликнул Мике. – Ты как здесь оказался, как?

Кадарх фыркнул, словно удивился вопросу.

– Видел из океана вспышку живого огня. Такую же, как на мосту. Я был уверен, что вы вместе, – ответил он. – Хал-Мике-старший приходил к мосту и, кажется, звал тебя.

– Грозился?

Лаки ушел под воду и вынырнул с другой стороны.

– Больше тревожился. Так мне показалось, – сказал он, качаясь на волнах. – А что произошло?

Кадарх странно выговаривал шипящие звуки. «Произохло» – что-то вроде этого.

– Я ушёл из дома, – мрачно признался Мике. – И теперь нам некуда идти.

Кадарх ненадолго задумался, погрузившись в воду, так что видны были только его чёрные зеркальные глаза.

– У меня есть одна идея, – признался он. – Но вам сейчас опасно выходить в океан на лодке. А одному мне вас не утащить. Ага!

Он вновь нырнул.

– Что? – тревожно спросил Мике, перегнувшись через борт.

– Ждите здесь, – быстро проговорил Лаки.

И скрылся в темноте.

Мике перебрался назад и стал отвязывать лодку от причала.

– Зачем это? – вяло спросила Евдокия.

Ей очень не хотелось покидать своё место и вообще шевелиться.

– Чтобы быть наготове. Лаки обернётся очень скоро, – пояснил он.

Евдокия отвернулась и стала смотреть в сторону океана. То ли издали волны казались не такими большими, то ли буря и в самом деле немного успокоилась, но сейчас океан поутих, словно утомился.

По сравнению с его пепельно-зеленоватым цветом небо казалось гораздо темнее – какая-то нереальная картина. В довершение фантастичности вдалеке, у самого горизонта, вспыхнул язычок пламени и вспенилось белое облачко, тут же растаяв. Это соседний берег так близко?

Но спросить об этом Мике она не успела.

– Э-эй! – послышался совсем недалеко голос Халмике.

Ребята замерли. Потом, не сговариваясь, перебрались в другую лодку и притаились.

– Мике! – позвал отец, ступая на пристань. – Мике, сынок!

Он подошёл совсем близко. Голос его звучал растерянно, а шаги были нетвёрдыми. И скоро стало ясно, почему. Отец запрокинул голову и глотнул из бутылки. Побулькав, он крикнул внезапно окрепшим голосом:

– Халмике, вернись!

Евдокия почувствовала, как Мике вздрогнул.

Отец что-то пробормотал и переступил с ноги на ногу. Потом протопал к лодке и тяжело спрыгнул вниз. Послышалось знакомое бульканье. Потом Халмике-старший вздохнул и снова заговорил сам с собой. Можно было расслышать что-то вроде «сам виноват» и «убить мало», но к кому это относилось – к сбежавшему сыну или к самому себе – разобрать трудно.

Внезапно со стороны отцовской лодки донёсся плеск. И ещё один. Кадархи приплыли.

– Кто там? Что это? А-а-а! – закричал Халмике.

Раздался глухой удар, и крик оборвался. Это отец упал на дно лодки. Когда Мике и Евдокия выглянули из своего укрытия, отцовское судёнышко резво удалялось в открытый океан.

– Куда? Вы что, ослепли? Лаки!

Мике подпрыгивал на месте, тщетно пытаясь докричаться до своего ластоногого приятеля. Его никто не слышал. Шум океана заглушал звуки, а лодка удалялась с каждой секундой.

– Далеко уплыли, – заметила Евдокия, вглядываясь вдаль. – Надо же – тащить лодку с такой скоростью! Сильные животные…

– Кадархи – не животные!

Мике принялся терзать канат, которым была привязана лодка.

– Слушай, а нам обязательно их преследовать? – с сомнением спросила Евдокия. – Ну, обнаружат, что попутали, приволокут его обратно.

– Ты отца видела, в каком он состоянии? – пыхтя, отозвался Мике. – А в лодке гарпуны и сети. Он или сам гробанётся, или поранит кого-нибудь.

Евдокия подумала и стала помогать.

Наконец отвязались, Мике встал к рулю. Как только они оказались за пределами пристани, лодку подхватило волнами и подняло чуть ли не вертикально. Ветер оглушал, сыпал брызгами, не давая вздохнуть и открыть глаз. Евдокии казалось, что они не плывут, а летят. Лодку внезапно тряхнуло, дёрнуло в одну сторону, потом в другую. Мачта треснула и начала медленно крениться набок. Волны набросились на беззащитную лодку, беспрерывно толкая её снизу, исподтишка, но очень настойчиво.

– Ну что?! – закричала Евдокия, стараясь перекрыть шум волн. – Чего ты добился? Спасатель, блин!

Она готова была заплакать от отчаяния, но вместо этого решила разозлиться.

– Я тебя в лодку насильно не тянул! – огрызнулся Мике. – Сама прыгнула!

– Если бы я знала, я бы ни за что… Ай! – вскрикнула она.

Лодку снова качнуло, они оказались за бортом. Евдокия сразу же погрузилась в ледяную воду с головой. Из последних сил рванула на поверхность, не чувствуя ни рук, ни ног. Вынырнув, не заметила ни Мике, ни лодки.

Только ветер и волны.

Ничего не успела, подумала она. Относилось это к её нынешнему приключению, которое, кажется, заканчивалось прямо здесь и сейчас, или к её жизни вообще, она объяснить не смогла бы.

Перед глазами мелькнуло лицо Антона. Он был последним, кого она видела, прежде чем покинуть свой мир. И последним, кто видел в этом мире её саму.

Встречная волна ударила её, опрокинула навзничь и тут же накрыла с головой. Она, кажется, пыталась сопротивляться. Даже воздух из легких не выпустила только потому, что и горло, и шею, и грудную клетку свело судорогой.

Тело онемело и потеряло вес.

Холода уже не ощущалось.

Ничего не ощущалось.

Евдокия парила в невесомости, и это было бы даже приятно, не плавай в её сознании мысль о том, что это конец…

6.

… А во рту – привкус мяты. Сквозь веки пробивается свет. Шелковистая трава щекочет шею, и лицо, и ладони, если пошевелиться. А как благоухает! Будто чудесный вьюнок, оплёл всё тело, пока оно неподвижно лежало на земле.

Я в раю, решила Евдокия. Глаза открывать не хотелось. Шевелиться тоже. Пения райских птиц она не слышала, зато неподалеку раздавались мелодичные голоса, несомненно, ангельские.

Ангелы разговаривали на незнакомом языке. Интересно, о чём? –подумала Евдокия. Может, о ней? Хотя, скорее всего, у ангелов есть более интересные темы для разговоров.

А вдруг она здесь не насовсем? – мелькнула неуютная мысль, но тут же растворилась. Ухо улавливало бархатные, стрекочущие звуки, зато в речи, кажется, совсем не было шипящих.

Евдокия глубоко вздохнула и тут же ощутила, как тысячи прохладных листочков одновременно прильнули к телу. Она что, правда вся в этой траве? А одежда? Или в раю принято ходить голыми?

Евдокия всё-таки открыла глаза. Она была одета, но поверх одежды её укутывала целая охапка водорослей. Они пахли морем, и дыней, и лимоном. И ещё чем-то вроде этого. В общем, приятно. Удивительно, но одежда почти полностью высохла. Евдокия огляделась. Она сидела на большой платформе из гортанзии. Платформа светилась ровным, тёплым, розоватым светом. От неё исходило такое же ровное, приятное тепло.

Со всех сторон островок окружала вода. Стена, тоже из гортанзии, со всех сторон, наподобие купола, сходилась к отверстию в центре наверху.

Ангельские голоса смолкли. Впрочем, это были не ангелы. Приглядевшись, Евдокия увидела у стены трёх кадархов. Уставившись на неё своими огромными глазами, они молчали.

В облике и поведении кадархов было что-то успокаивающее, и понемногу Евдокию покинуло чувство опасности. Она с любопытством рассматривала этих странных созданий, которых Мика запретил называть животными. Да она и сама понимала, что это разумные существа, не только овладевшие человеческой речью, но и обладавшие собственным языком.

– Как чувствуешь себя, Ев-Даки? – наконец спросил один из них.

– Спасибо, – Евдокия откашлялась: в горле першило. – Спасибо, лучше, чем раньше. А где Мике?

– Он скоро будет здесь.

– Где мы?

– На дне моря, под куполом налыма.

– Под куполом чего?

– Налыма. Подводного обиталища кадархов, места выхода гортанзии.

– Значит, над нами…

– Бушует океан, – подтвердил собеседник.

Евдокия ещё раз осмотрелась. Так это они под водой! И этот купол, и остров, и кратер в центре… Она запрокинула голову. Кроме большого отверстия, купол был пронизан отверстиями поменьше. Наверное, здесь была налажена какая-то система вентиляции, потому что недостатка воздуха вообще не чувствовалось. Она ткнула пальцем в зияющее отверстие:

– А это, типа, труба?

– Жерло, – кратко ответил кадарх. – Оно поднимается к самой поверхности океана и сообщается с другими отверстиями. Благодаря этому мы дышим тем же воздухом, что и снаружи.

Евдокия опустила глаза и осторожно подползла к кратеру. Но ничего не увидела. Края пропасти были гладкими, и она не рискнула слишком уж приближаться, чтобы не свалиться.

Раздался громкий всплеск, и под куполом появился Лаки. Евдокия уже угадывала его, хотя остальные ластоногие казались ей на одно лицо. Рядом с кадархом болтался Мике, обхватив друга за шею. Оказавшись на островке, Мике закашлялся, отплёвываясь от воды. Потом подполз к охапке водорослей и зарылся в неё. Листочки удивительного растения, словно живые, моментально прильнули к телу, мокрым волосам и одежде, и стали пить. До Евдокии донеслась свежая волна благоухания.

Он поймал её взгляд и кивнул. Потом обратился к Лаки:

– С отцом точно всё в порядке, точно?

– Да, – отозвался кадарх. – Мы оттащили лодку на место, как только поняли, что ошиблись. Хал-Мике даже испугаться не успел.

– Не сказал бы, – заметил Мике. – Он орал так, будто на него напала стая акул.

– Ну да, – смутился Лаки. – Ребята увлеклись. Рванули, как морские кони.

– Это всё шторм, – подтвердил тот, что беседовал с Евдокией. – Из-за волн ничего не видно. А слух у кадархов не то, что у людей. Ты же знаешь.

– Ладно. Хорошо, что теперь он в безопасности, – Мике снова обернулся к Евдокии. – Ты как?

Евдокия хотела ответить, но задохнулась в приступе кашля.

– Пожуй листочек, – посоветовал Мике, оторвав от водорослей крохотный кусочек и положив его в рот.

Евдокия сделала почти то же самое: откусив от своей охапки сразу несколько листьев, принялась активно жевать. Мике расширил глаза. Кадархи тоже с любопытством уставились на неё.

Секунду спустя она поняла причину их интереса. Никакие жевательные резинки с мятой, эвкалиптом, с их суперосвежающим эффектом, не шли в сравнение с этим чудо-растением. Когда она попыталась вдохнуть, ей показалось, что её пронзило до самых пяток. Даже пальцы на ногах сами собой зашевелились. Из глаз потекли слёзы. Она затрясла головой, не в силах выговорить ни слова.

Наконец её отпустило. Она откашлялась и вытерла глаза. Потом покачала головой:

– Айс!

– Что? – не понял Мике.

– Ничего. Поговорка такая.

Мике улыбнулся.

– Лаквария, – пояснил он, разжёвывая свою порцию. – Отлично сушит, потому что воду впитывает тоннами. И от простуды вещь незаменимая.

Обсохший и повеселевший, Мике подмигнул Евдокии:

– Я здесь первый раз. А ты?

Она фыркнула:

– Обычно по субботам я только и делаю, что спускаюсь в селение кадархов и проверяю исправность подводной вентиляции.

Мике недоверчиво вздёрнул брови. Кадархи смотрели на неё своим открытым, бесхитростным взглядом. Иронии он не понимали. Евдокия смущённо откашлялась.

– Как вас зовут? – обратилась она к кадарху, просто чтобы сменить тему.

Того, что разговаривал с ней, звали Ники.

– Даки.

– Рики.

– Вуки, – по очереди представились остальные.

– Рады служить, – отозвался Лаки. – Если вам больше ничего не нужно, то мы вас оставим. Возьмите вот это, – он бросил к их ногам небольшую вытянутую раковину серебристого цвета. – Если что, позовёте. Доброй ночи!

Один за другим кадархи скрылись. Мике подобрал раковину, поднес к губам и слегка дунул. Евдокия ничего не услышала. Зато кадархи одновременно высунули головы из воды. Мике пожал плечами.

– Решил проверить, – сказал он извиняющимся тоном.

– Что это? – спросила Евдокия, когда они уплыли.

– Свисток.

– А! Ультразвук, что ли? – догадалась она. – Тогда почему они говорят, что слышат хуже людей?

– Не хуже. Просто по-другому. У кадархов две пары ушей: одни такие же, как наши, а другие слышат высокие звуки, которые мы слышать не можем. И говорят они на два голоса. Но нам кажется, что у них только один. Ладно. Давай укладываться.

– Как долго мы здесь пробудем? – тревожно спросила Евдокия.

– А что?

– Ну, кадархи, конечно, гостеприимные, – она замялась, – создания. Но не можем же мы поселиться навеки в этом… налыме.