Личная юрэй первого принца. Том 2

— Да, Харука пробралась в мою постель обманом, но очнись, Юля! Я в первую очередь правитель. Не имеет значения, что я «хочу», а чего «не хочу». Род Белой Лилии — военный, если я сейчас прилюдно откажусь от невесты, то начнется гражданская война. Часть драконов, и весьма вероятно, что бóльшая, встанет на сторону Рёдзи-доно. Дракон, который осквернил леди, не имеет права быть лицом государства. Это политика, понимаешь?

— Это всё благовония… — От безысходности, несправедливости происходящего и сурового выражения лица Катэля мне хотелось выть.

Я ещё в коридоре увидела довольного Рёдзи-доно, говорящего, что несколько десятков тысяч риен роду Белой Лилии не помешают, а уж пошлина — воистину императорский подарок. У меня кулаки чесались повыдёргивать волосы и Харуке, и её папаше, но что я могла сделать, не имея тела?

— Объясни мне, — в сердцах воскликнула, — почему, если мазь или зелье в комбинации с этим дурацким деревом действуют на драконов, ты не запретишь его вовсе?!

Катэль резко переменился в лице, скулы заострились, а линии стали жёстче. Он неожиданно сложил пальцы домиком, и между его ладонями зажёгся огненный шар. Плавным движением принц раздвинул его ещё чуть шире, оболочка истончилась, пламя растеклось по сфере, а внутри осталась пустота. Сфера тихо потрескивала, как настоящий костёр, в котором поленья то и дело лопаются от жара. Постепенно разводя руки, Катэль расширил её вначале до размеров кота, затем чуть крупнее, а потом и вовсе сделал диаметром со свой рост. Дракон шагнул и оказался внутри огненной сферы.

Я инстинктивно отплыла назад. Мамочки! Тушка у меня хоть и призрачная, но проверять её на огнеупорность совершенно не хочется. И вообще — что это такое?! Зачем он эту штуку посреди кабинета развёл? Решил так от меня избавиться?

«Иди сюда», — Катэль махнул, приглашая внутрь.

Я оглянулась. Икари-сан и бровью не повёл. Стоял у дверей, смотрел в пространство и явно считал происходящее совершенно обыденным. Мандарин, к слову, устроившийся на столешнице первого принца поверх всех бумаг, вытянул морду в сторону сферы, будто нюхая, пошевелил вибриссами и демонстративно зевнул.

Я с подозрением посмотрела на огненную сферу и, вздохнув, набралась смелости и нырнула в шар. Никакого жара не почувствовала, внутри было совершенно обычно, разве что воздух казался плотнее и звуки снаружи стали глуше. Треск горящих поленьев заглушал всё вокруг.

— Что это?

— Шар тишины, — отозвался Катэль. — Даже у стен дворца есть уши, а у некоторых ушей — весьма острый слух. Здесь нас никто не услышит. А теперь скажи мне, Юля, — он чуть склонил голову, и в тёмных глазах блеснула угроза. Мне стало не по себе. Таким Катэля я ещё никогда не видела, — откуда тебе ведомо, что на драконов воздействует лишь то, что напиталось манговым маслом?

Я пожала плечами.

— Ну… Это же очевидно. Из разговоров плюс-минус понятно. Масанори-сан упомянул манговый флакончик, ты поправил на палочки, Икари-сан так подчеркнул это слово, будто гвоздь в стену забивал. Сложить два и два много ума не надо.

Катэль неожиданно прикрыл глаза и протяжно вздохнул. Когда он открыл веки, на меня уже смотрели обычные карие глаза. Угроза исчезла. Меня, каюсь, чуть отпустило.

— Вечно я забываю, что ты слышишь и то, чего слышать вовсе не должна, — произнёс Катэль, едва заметно усмехнулся и снова посерьёзнел. — Магия, Юля, бывает двух видов. Первая — истинная или чистая. Та, что течёт в жилах драконов и берёт начало из самой сути существа. Её ещё иногда называют магией дыхания. Чем Небо одарило, с тем и летит дракон по жизни. Сражаться, используя её, во все времена считалось честным. Так в летописях говорится, что мой предок Тайран Великий основал наш род, а также объединил под своим крылом разрозненные территории и множество драконьих родов. Противники кидали ему вызов, даже эльфы. Всех смутьянов он победил магией дыхания, как сильнейший. В итоге эльфы отползли выше и заняли северные земли, а более тёплые достались драконам и теперь называются Огненным Архипелагом в личной магии Тайрана Великого.

— А второй тип магии, стало быть, бесчестный? — не удержалась и съязвила я.

Катэль хмыкнул.

— А второй тип — закреплённая магия. Кто-то называет её магией сосудов, а кто-то спящей, но суть одна. Это магия, которая заключена в вещах из камня, кости, дерева, из золота или в драгоценных камнях — неважно, просыпается она лишь тогда, когда вещь используют. Травник варит снадобье и хранит его во флаконе — это закреплённая магия. Она работает, когда настой выпивают. Мастер-кузнец вкладывает чары в клинок — это снова закреплённая магия. Чары активируются, когда владелец меча взмахивает им. Порядочный исэи собирает в кольцо силу для исцеления — и вновь это закреплённая магия.

Катэль медленно прошёлся внутри шара, а я, как привязанная, поплыла за ним, чтобы не вылететь за пределы тишины.

— Драконы испокон веков считались существами высшего порядка, законно правящими Огненным Архипелагом и даже обширной частью Большой Земли, пока однажды один дворцовый исэи не выяснил, что магия сосудов на драконов тоже действует. Просто сосуд должен быть из дерева манго. И чем дольше копить спящую магию, тем сильнее она будет.

Я всплеснула руками.

— Как же его не убили-то?

Вспомнив историю родного мира, я подумала, что тот, у кого в руках оружие против сильнейших, первым лишается головы. Опасно такие изобретения создавать.

Брови Катэля на долю секунды удивлённо поднялись на лоб.

— Забавные вопросы ты задаёшь, Юля. Обычно все спрашивают, почему он не отравил правящего дракона и не встал во главе Огненного Архипелага.

Мне было как-то очевидно, что на подобное мероприятие способен лишь дурак, а тот, кто ставил эксперименты и додумался до сочетания магии с определённым видом древесины, явно дураком не являлся. Ну победишь исподтишка одного дракона, а дальше что? Как я поняла, магия дыхания сильнее. Прилетит любой другой дракон, заявит права на императорское кресло, или как оно у них тут называется правильно, и всё. Испепелит на месте, никакие флакончики не спасут.

Объяснять всё это было затруднительно, поэтому я лишь развела руками. Катэль, похоже, и не рассчитывал на ответ.

— Уважаемый исэи Дзэнко-сан по прозвищу Горькая Чаша верой и правдой служил моему прапрапрадеду Дайрэю Огненному. Говорят даже, они были лучшими друзьями. Дайрэй очень долго не мог найти свою истинную, начал сходить с ума, и именно тогда Дзэнко-сан изобрёл успокаивающий отвар, закупорил его на неделю в манговом сосуде, да позабыл… почти на год. Когда же у Дайрэя начались приступы, он вспомнил, напоил, хотя не особенно верил в успех, и… как оказалось, помог прапрапрадеду продержаться ещё семь лет, ровно до того момента, как тот встретил мою прапрапрабабушку. Увы, рецепт отвара утерян, однако секрет, что магия сосудов, соединённая с древесиной манго, передаётся из поколения в поколение.

— Очень уж широкий секрет, — отметила я, намекая на то, что и леди Харука про него знала.

— Широкий, — согласился Катэль, — потому что драконий. Любые порошки, лекарства и благовония с соответствующей древесиной могут использовать и во вред, и во благо драконов.

— Так почему ты не запретишь манговые палочки и флаконы?

— Подумай сама, Юля. Если завтра я издам указ изъять из обращения все сосуды, курильницы, массажные палочки, шкатулки, гребни и веера, что сделаны из мангового дерева, что подумают люди?

Я задумалась.

— Они начнут размышлять, что не так с этим деревом?

— Верно. Начнут гадать, сравнивать, шептаться. Один умник сложит одно с другим, другой подскажет третьему, и не пройдёт и седмицы, как тайна, которую хранят драконы не одну тысячу лет, окажется на устах каждого торговца, как соль на рынке. Запрет породит то самое любопытство, от которого хочется уберечься. Чем плотнее закрываешь ладонью пламя, тем быстрее оно вырывается наружу. — Катэль вздохнул. — Это великая тайна всего драконьего рода, Юля. О ней ведают исэи и приближенные правящих домов. Те же исэи и доверенные лица тихо и без шума изымают с рынков вещицы, способные навредить, но делают это так, чтобы ни один торговец не задумался, отчего именно нельзя торговать подобными вещами. На этом всё. Я ответил на твой вопрос?

Я запоздало кивнула, а Катэль с облегчением сложил ладони, и пламенная сфера вокруг нас погасла. Звуки горящего костра пропали, зато навалились другие: где-то там в коридорах кто-то нёс караул, в комнату залетела жужжащая муха, Мандарин потянулся… Ого, да мне как будто слух вернули!

— Выходит, благовония в комнате Харуки… — начала я.

— Ничего не значат.

— Но я нашла у неё в сундуке письма! — вдруг вспомнила я. — Одно, последнее, было перевязано белой лентой, и там ещё стояла дата — утро после праздника Розового Ветра. Тогда ещё Икари-сан курицей отравился. И там был вот такой знак… — Я уже привычно обрезала себе косички, трансформируя часть призрачного тела в блокнот, и написала в нём тот самый иероглиф, который повторялся несколько раз.

— Кузнец, — прочёл Катэль и хмыкнул. — Видимо, обсуждала с кем-то из родственников семейные дела.

Если честно, я рассчитывала на несколько иную реакцию. Ещё по меньшей мере пять минут я пыталась убедить, что наверняка свитки важные, в них есть ответы, стоит лишь устроить обыск и…

— Юля! — перебил меня Катэль, и в голосе его зазвучала та самая интонация, которую я уже начинала ненавидеть. Это было похоже на снисходительную терпеливость человека, объясняющего очевидное несмышлёному ребёнку. — Я не могу просто отправить стражу перерыть покои леди Харуки.

— Да почему?! — Я едва не задохнулась. — То есть тебя подставлять можно, а её комнаты осматривать нельзя?

— Потому что существуют законы, Юля. Будь она дочерью земледельца или купца — можно, при достаточных основаниях. Будь оборотнем из низших — тоже можно, выдумав более-менее сносную причину. Но обыскивать леди, а тем более драконицу из благородного рода, — это совершенно иное. Обыск в её покоях без железных доказательств и санкции совета — оскорбление чести рода. С таким же успехом я могу сразу объявить войну всему роду Белой Лилии! А остальные драконы как на меня посмотрят? Правитель — это тот, кто в первую очередь сам соблюдает законы.

— То есть, — опешила я, — у вас тут одни законы для тех, кто родился в нужной семье, и совсем другие для всех остальных. Я правильно понимаю?

— Представь себе, таков порядок, заведённый задолго до моего рождения.

Сказать, что я возмутилась, — не сказать ничего. Внутри меня всё буквально бурлило от негодования и несправедливости. Вот только если ещё недавно весь гнев мой был сосредоточен на леди Харуке и её наглом папаше, то теперь я уже не знала, на кого злиться: на них или на Катэля.

Нет, мало того что он совершенно не хотел признаваться в том, что девственник (а это решило бы все проблемы!), он вообще, похоже, был чуть ли не рад тому, что женится! Вы только посмотрите на него! Золота этой выдре наобещал, «благовония доказательством не являются», письма смотреть он не собирается, потому что обыскивать комнаты, видите ли, оскорбительно…

— …Это может быть самое обычное письмо от её отца о делах в замке, у нас нет никаких доказательств. И если предполагаемый обыск закончится ничем, у недовольных родов появится повод прилюдно усомниться, достойно ли принц Аккрийский себя ведёт и не засиделся ли на троне. Юля, пойми, мне основания нужны… — говорил Катэль, но меня распирало.

С простолюдинками у них, значит, одно обращение, а с леди-драконицами — другое? Тьфу, что за мерзкие законы? И я ещё Катэля в душе красавчиком считала! Да так мыслить могут только австралопитеки, кошмар!

— Подожди! — Я перебила, подлетев вплотную к мужчине. — Если бы я оказалась здесь не в качестве юрэй, а обычной женщиной, я бы тоже была для тебя вторым сортом?

Катэль замолчал на несколько секунд. По его лицу пробежала смесь эмоций, настолько быстро, что я не успела их распознать. Всё-таки первоклассно местных учат держать лицо, ничего не скажешь.

В покоях повисла мёртвая тишина.

— Ты не человек и не драконица, ты — юрэй, — наконец хрипло ответил Катэль.

Я уставилась на него, прищурившись. Вот же скотина чешуйчатая! Нет уж, Мандарин в разы лучше этого… Да слов у меня не находилось кого.

На висках принца выступили крупные капли пота. Волнуется? Так тебе и надо, ящерица бесчувственная!

Где-то сбоку маячил Икари-сан, но я так запальчиво ссорилась с Катэлем, что уже и забыла про существование телохранителя. И пусть он слышал лишь часть нашего диалога, думаю, ему не составило труда догадаться о его сути.

— Мандарин, мы уходим! — громко скомандовала я коту, который всё это время лежал на столе принца.

— Мяу? — Кот поднял голову.

— Да-да, уходим. — Я развернулась и демонстративно поплыла в сторону дверей. Кот явно раздумывал, стоит ли ему за мной идти, пришлось добавить: — Останешься здесь — назову Предателем и помогать искать вкусную еду больше не буду.

Угроза возымела действие, Мандарин тут же поднял пушистую попу и спрыгнул со стола.

— Юля, подожди! — крикнул Катэль.

— Не-не-не! Даже слушать ничего не хочу. Я всё поняла, я второй сорт.

— Юля, я не говорил этого! Ты — юрэй.

— Угум-с, и это не помешало мне, а даже помогло найти в сундуке твоей драгоценной Харуки свитки, перетянутые бечёвкой, и вот этот свиток с загадочным «кузнецом».

— Что? Бечёвкой? — переспросил Катэль. — Ты уверена? Может, кожаным шнурком?

Я лишь закатила глаза. Как меня достали их «это не красный, это алый», «это не фиолетовый, это пурпурный», «правильно говорить не повар, а кокку», «павильон, а не хижина».

— Грубая пеньковая нить, — бросила напоследок и, убедившись, что Мандарин уже около моих ног, выплыла из помещения прямо сквозь двери.

Кот мордой потёрся о бумажно-деревянное полотно, чуть отодвинул дверь своим весом и словно вода просочился в образовавшуюся щёлочку. Вот, оказывается, как рыжий наловчился всюду проникать.

Глава 8. Новыеспособности юрэй: дуть на лампы и создавать неприятности

Юля

Лишь выплывя из покоев принца, я сообразила, что забыла ему рассказать про потухший фитиль в лампе.

Ой, ну и ладно, я не должна перед этим «высшим существом» отчитываться! Разберусь со своим телом сама. В тот раз принц помог, объяснив, что это не кот магический, а я трансформирую тело силой мысли, значит, и здесь понятно, в каком направлении думать и экспериментировать.

После разговора с Катэлем внутри меня лопнула последняя невидимая струна. Негромко и без спецэффектов, просто щёлкнул внутренний рычажок, и теперь я ощущала, как злость затопляет плотной тёмной волной. Нет уж, дорогой мой первый принц! Если ты считаешь меня вторым сортом, пожалуйста. Только не жди, что я буду подле тебя крутиться и угодливо подсказывать, кто из твоих приближённых решил тебя окурить и воспользоваться моментом на этот раз.

Если бы я материализовалась в этом мире, то уже давно разнесла бы всё вокруг, однако затейница-судьба решила, что юрэй не нуждается в кулаках. И я, пылая гневом, плыла по коридорам Небесного павильона. И именно в таком состоянии врезалась в грудь сенсея Тадаси.

Не врезалась, конечно, а прошла насквозь, но, во-первых, я это очень не люблю делать, а во-вторых, тихое «Ой!» сенсея отвлекло меня от злости.

— Что-то случилось, учитель? — тут же услужливо спросил мальчишка, который шёл рядом с ним и нёс кипу свитков.

— Нет. — Мужчина заозирался по сторонам и соединил руки в рукавах, будто бы себя обнял. — Просто сквозняк, холодом резко обдало. Тебе ничего такого не показалось?

О-о-о… Он меня тоже почувствовал? Но как?!

— Нет, сенсей, мне, наоборот, жарко, — улыбнулся мальчишка. — Вы, наверное, перетрудились и плохо позавтракали, вот у вас разум всю энергию от еды себе взял, а телу тепла не осталось. Так матушка всегда говорит, чтобы я рисовую кашу обязательно ел.

— Да, пожалуй, ты прав, Рику. — Сенсей Тадаси потрепал его по голове. — Пойдём, отнесёшь свитки в класс, а то леди Юрико уже заждалась нас.

Ох! Сенсей Тадаси всё ещё преподаёт мне-Юрико, а я на эмоциях чуть не забыла про урок.

И я устремилась в класс.

В привычном помещении с ширмой мальчишка Рику аккуратно сложил принесённые сокровища знаний в стопку, поклонился учителю и удалился, а сенсей Тадаси начал занятие.

— Леди Юрико, благодарю за терпение. Сегодня я хотел бы рассказать вам о происхождении иероглифов. Вы выучили начертания уже достаточного количества чисел и общих слов, но дальше без понимания того, откуда пришёл знак, нельзя по-настоящему понять, что он значит. Возьмём, к примеру, знак «человек». — Сенсей неспешно вывел кистью на свитке, закреплённом на вертикальной бамбуковой доске фигурку из чёрточек. — Видите? Две ноги, расставленные для опоры, потому что люди стоят на земле. Если приставить к ним сверху ещё одну черту, — он добавил штрих, — получится знак «большой». Человек, раскинувший руки, как будто он хочет объять необъятное…

К концу урока меня немного отпустило. Сенсей Тадаси действовал на мои нервы примерно как валерьянка. Если бы я платила сенсею за сеансы психотерапии, он бы давно разбогател. Мужик говорил тихо и неспешно про историю иероглифов и давно умерших мудрецов, и моя ярость как-то сама собой ужалась до вполне управляемых размеров.

Но «отпустило» не означало «простила». Прощать чешуйчатого я пока не собиралась, да и возвращаться к нему тоже. Раз уж у меня выпало свободное от беготни, обысков и переживаний время, надо заняться кое-чем поважнее — разобраться, наконец, с собой и своим призрачным телом.

После урока я вылетела в коридор и принялась перебирать в памяти всё, что знала про свои способности юрэй.

Первое и главное: я уже поняла, что становлюсь прозрачнее и рассеиваюсь, если долго нахожусь вдали от Катэля. Жаль, конечно, что у меня такая странная привязка к его высочеству, которое, оказывается, считает меня за второй сорт, ну что поделаешь. Что имеем, с тем и живём. Сомнительно, что мне удастся выяснить, почему я плотнею лишь рядом с ним, но это сейчас и не так важно.

Второе, над чем стоило поразмыслить подольше: я задула фитиль в комнате Харуки, когда испугалась шуршания Мандарина. Не нарочно, но ведь задула же! И я бы списала это на «почудилось», если бы не третье: в коридоре сенсей почувствовал холод, хотя обычно люди вообще ничего не ощущают, когда я через них прохожу.

И наконец, отдельным пунктом шло загадочное свечение. До сих пор я списывала его на нечто вроде автоматики, а-ля встроенный фонарик для подводных прогулок, функция «освещение при погружении», активируется сама и сразу на всё тело. Я до сих пор ему вообще значения не придавала, мало ли что у юрэй по умолчанию включено, инструкции мне ж никто не выдавал.

Но вот загвоздка: в сундуке Харуки оно тоже включилось, не сразу, а с запозданием. Либо автоматика дала сбой, либо и на эту функцию я тоже могу как-то влиять.

Самым интересным свойством, требующим моего внимания, я всё же сочла зачатки материальности. Как ни крути, но если я буду способна влиять на мир, то это значительно облегчит моё существование!

Решив так, я поплыла по коридорам в поисках очередной масляной лампы в качестве подопытного образца. Нашёлся он быстро: в нише у поворота, где каменная стена уступала место бамбуковым панелям с резным орнаментом, стоял невысокий бронзовый светильник в форме какого-то цветочка. В чаше покоилась небольшая керамическая плошка с кунжутным маслом, из которого торчал скрученный хлопковый фитиль. Пламя горело спокойно, почти не колыхаясь, отбрасывая на деревянные панели тёплые янтарные блики.

Идеально.

— Так, лампочка, не обижайся, — пробормотала я и, подплыв вплотную, попробовала просто на неё дунуть.

Ничего не получилось.

Я нахмурилась. В целом примерно такого результата я и ожидала, но всё равно обидно. Может, я тогда рукой задела пламя? Ладонью? Локтем?

Ничего не сработало. Раз в несколько минут туда-сюда мимо ходили слуги, носили подносы с блюдами, какие-то вёдра с водой и отрезы тканей, но меня всё это не интересовало. Я села в воздухе напротив с лампы, скрестила ноги перед собой и принялась размышлять.

В комнате Харуки что я сделала такого, что мне удалось задуть огонь? Надо подумать… Вот я смотрю на шкатулку с благовониями и возмущаюсь, замечаю лампу, а дальше меня отвлёк Мандарин скрежетом когтей по сундуку. Нет, не так. Я испугалась и дёрнулась от этого звука. Может, ключ в этом? В сильной резкой эмоции? Я ведь и в самый первый раз испугалась, когда Мандарин меня царапнул на причале.

Ладно. Попробуем испугаться.

Я представила себе, как из-за угла внезапно выскакивает Харука. С тем же мерзким выражением лица, как утром. С флакончиком крови в руке. К сожалению, испугаться не получилось, воображение живо нарисовало, как я протягиваю руку и сдавливаю горло этой гадюке, и…

Я рукой потушила пламя!

Обалдеть! Я это сделала!

— Да-да-да!

Я взвилась под потолок от радости, и в этот момент сзади раздалось:

— Я тебе говорила, что все лампы должны гореть? Это что такое?! Ещё одно предупреждение — и пять палок вечером отхватишь!

— Госпожа, умоляю, не надо, я зажигала все-все лампы, честное слово…

— Все лампы она зажигала! А это что такое? Не сегодня-завтра в эту часть дворца будущая императрица переедет, всё должно быть идеально!

Высокая пожилая женщина схватила за ухо девушку в платье служанки, та заверещала, оправдываясь, обе скрылись за поворотом, а я из радостного состояния впала в лёгкое оцепенение. Ничего себе, как быстро новости расходятся. Только утром Харука залезла в постель к Катэлю, а уже «будущая императрица»…

Офисное сарафанное радио отдыхает. Там сплетня добирается от бухгалтерии до отдела кадров где-то за полдня, а тут и трёх часов не прошло, как весь дворец уже в курсе и строит планы, как угодить новой хозяйке.

Из состояния задумчивости меня вывело кошачье «мяу». Мандарин смотрел на меня изумрудными глазами и нагло требовал еду.

— Мяу!

«Я с тобой от Катэля ушёл? Ушёл. Выполняй свою часть договора. А за сундук вообще премию хочу. Утиное мясо, не меньше», — было написано на его морде.

— Ладно, пошли. — Я махнула рукой прожорливому коту.

Заслужил всё же.

Глава 9. Я жеговорила!

Юля

Я долго думала, что делать и как быть с тем, что мне надо находиться рядом с Катэлем. В итоге решила, что приду спать в его комнату после того, как ляжет он, а встану раньше него.

В результате я зевала и думала о том, что вывихнула бы себе челюсть, если бы была человеком. Спать хотелось ужасно. И не верьте никаким пословицам «выспишься в гробу»: как юрэй ответственно заявляю, что духам спать дают очень мало. То всякие раздражающие принцы заснуть мешают, потому что сами поздно укладываются, то коты ходят, пытаются потереться об ноги и мяукают, то матрас неудобный, или это просто приснилось мне…

Но я — кремень! Решила этого семисотлетнего болвана в короне из собственного упрямства больше не баловать своим вниманием — значит, и не буду.

Я проснулась с первыми лучами солнца, и стоило заразе чешуйчатой пошевелиться, как тут же шмыгнула на балкон и в сад. А дальше всё сложилось само собой: слетала в учебную комнату и с раскрытого свитка повторила те иероглифы, которые вчера мне дал Тадаси. Ох, если бы только я лучше знала местный язык и могла прочесть, что было в том письме в сундуке! Как же жаль, что Катэль отказался устроить обыск. Сердцем чуяла, что там что-то важное.

Наверное, зря я так сгоряча практически отказалась от занятий с сенсеем, сократив их до минимума. Надо бы попросить вернуть их на ежедневной основе, как когда изучала числа, вот только как? С Катэлем-то я разговаривать не хочу.

После повторения иероглифов я облетела соседний с Небесным павильон, в неприметном закутке в подвале нашла целый рядок зажжённых ламп и принялась закреплять свой новый навык. Сконцентрироваться, вспомнить яркое событие и щёлкнуть по фитилю пальцами или подуть. Работало и так, и так, главное — хорошенечко что-то себе представить. Похоже, этот мир считал, что юрэй не должны испытывать никаких чувств, кроме жажды мести, а другие эмоции загадочным образом делали меня чуточку материальнее.

Я просидела над лампами час или даже два, задула всё, что нашла, и отправилась на поиски большого зеркала. Подобное в тяжёлой бронзовой раме отыскалось через стенку от коридора, и я принялась повторять старый трюк, только не с блокнотом (он мне давался уже с лёгкостью фокусника на ярмарке), а с полноценным переодеванием. Оп — и переоделась в кимоно. Оп — и снова джинсы с футболкой. Высокая мода, коллекция «Весна-Загробный мир с драконами».

Технически я — юрэй, и мне должно быть всё равно, в чём щеголять перед собственным отражением, но где-то в глубине нематериальной души ужасно хотелось быть красивой, пусть я и не вписывалась в местные каноны. Давно обратила внимание, что здешние высокородные барышни такие тонкокостные, что, кажется, просвечивают на солнце. Неужели Катэлю нравится, когда вот так, только кожа да кости и рост как у жирафа? Впрочем, не надо о нём думать, он этого не заслуживает.