Последняя де Валькур

Через неделю её впервые позвали к графу. Он сидел в том же кабинете.

– Вы делаете успехи, – констатировал он. – Пришло время для первого задания. Завтра в Лувре состоится приём в честь посла Савойи. Леруа будет там. Вы тоже.

Элоиза похолодела.

– Я? Но меня узнают!

– Вас не узнает никто, – он подал ей небольшой портрет, выполненный акварелью. На нём была изображена миловидная блондинка с грустными глазами. – Вы будете мадемуазель Сесиль д’Обервиль, дальней родственницей дома де Бриссак, недавно прибывшей из провинции. Ваша история – вы опечалены скоропостижной кончиной тётушки и ищете покровительства при дворе. Виконт де Флерьяк, ваш «двоюродный брат», представит вас обществу.

– И что я должна делать?

– Ничего особенного. Быть на виду. Скромной, немного потерянной. Леруа обязательно приблизится к вам. Он уже получил анонимное письмо, где сказано, что девушка, сбежавшая от него, может появиться на этом приёме под чужим именем. Его жадность и паранойя сделают всё за нас. Вам нужно лишь дать ему повод убедиться, что вы – это вы.

– Какой повод?

Граф достал из ящика стола небольшой медальон. Внутри была миниатюра – портрет молодого человека в военном мундире.

– Ваш отец в молодости. Леруа видел этот портрет в его кабинете. Если вы «случайно» оброните медальон и будете слишком по-дочернему сокрушаться о нём… он клюнет.

Элоиза взяла медальон дрожащими пальцами. Холодный металл обжёг её. Использовать память об отце как приманку в ловушке… это казалось святотатством.

– А что потом? Он попытается меня схватить прямо при дворе?

– О, нет. Он попытается выведать, где вы скрываетесь, и проследит. А мои люди проследят за ним. Мы позволим ему привести нас к одному очень важному месту. К его личному архиву, где хранятся все оригиналы документов, с которыми работал ваш отец. Нам нужны они. Чтобы удар был неотразимым.

Она поняла. Её снова использовали как наживку. Но теперь это был её сознательный выбор.

– Хорошо, – сказала она твёрдо. – Я это сделаю.

Вечером, глядя на платье цвета морской волны, которое приготовила для неё Марта, Элоиза чувствовала лишь пустоту. Платье было прекрасно, но оно было маскарадным костюмом. Она примерила медальон. Миниатюрный портрет отца, такого, каким она его не знала – без седины и морщин, полного надежд, смотрел на неё. «Прости меня, отец, – прошептала она. – Но это единственный путь».

Приём в Лувре был ослепительным. Сотни свечей отражались в зеркалах, шелест шёлков смешивался с музыкой и придворными сплетнями. Элоиза, держась за руку «кузена» Габриэля, чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Его лёгкая, ироничная болтовня была ей опорой.

– Боже, как вы бледны, кузина, – тихо сказал он, улыбаясь знакомым. – Соберитесь. Смотрите, вон он, наш кит-откупщик. Толстый, в лиловом, с лицом, как у недовольного бульдога.

Леруа действительно выделялся. Его массивная фигура, обтянутая дорогим, но безвкусным камзолом, излучала грубую силу и беспокойство. Его маленькие глазки бегали по залу, выискивая что-то. Или кого-то.

Габриэль ловко провёл Элоизу через зал, представляя её как «бедную сиротку Сесиль». Она кланялась, бормотала заученные фразы, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд Леруа. Он приблизился, когда она оказалась у открытого балкона, якобы подышать воздухом.

– Мадемуазель д’Обервиль, если не ошибаюсь? – его голос был густым, сиплым. – Я слышал о вашей потере.

– Примите соболезнования, – закончил он фразу, и его маленькие глазки, словно бусинки, впились в её лицо, выискивая малейшую дрожь, тень воспоминания. – Потеря близкого человека – это всегда удар. Особенно когда не остаётся даже тела, чтобы предать его земле.

Элоиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не просто намёк – это был укол, испытующий укол. Она опустила глаза, делая вид, что смахивает несуществующую слезу, и её пальцы инстинктивно сомкнулись на медальоне, спрятанном под кружевами лифа.

– Благодарю вас, месье, – прошептала она голосом, который сама едва узнавала – тонким, надтреснутым, голосом провинциальной барышни. – Да, это… очень тяжело. Иногда кажется, что весь мир стал чужим.

– О, я понимаю, – Леруа сделал шаг ближе, и от него пахло дорогим табаком, вином и чем-то затхлым, словно от старых бумаг. – Иногда в новом месте, среди новых лиц, тень прошлого может неожиданно напомнить о себе. Даже в самом безобидном предмете.

Его взгляд скользнул к её шее, где угадывалась цепочка. Элоиза сделала шаг назад, к резной балюстраде балкона, будто ища опоры. Ночной ветерок, пронизывающий жар зала, был холодным, как прикосновение могилы.

– Я стараюсь не думать о прошлом, месье. Мой кузен говорит, что нужно смотреть в будущее.

– Ваш кузен – виконт де Флерьяк – человек известный своей… легкомысленностью, – произнёс Леруа с притворной снисходительностью. – Но иногда прошлое цепляется за нас. Например, семейные реликвии. Я слышал, у вас есть миниатюра… портрет вашего отца? Очень трогательно.

Сердце Элоизы заколотилось так громко, что ей показалось, будто его стук слышно поверх музыки. Он знал. Или догадывался. Она вспомнила инструкцию графа: дать повод, но не слишком очевидный. Сделать вид, что пытаешься скрыть, – лучший способ показать.

– Я… я не ношу его при посторонних, – сказала она, снова касаясь шеи защитным жестом. – Это слишком личное.

И в этот момент, будто неловко споткнувшись о складку ковра, она сделала резкое движение. Застёжка медальона расстегнулась, и он выскользнул из-под кружев, упав на паркет с тихим, звенящим стуком. Миниатюрный портрет молодого Армана де Валькура в синем мундире лежал между ними, освещённый светом канделябров.

Элоиза ахнула, прикрыв рот рукой в перчатке, и мгновенно опустилась на колени, чтобы поднять его. Но Леруа был быстрее. Его толстая, украшенная перстнями рука опередила её. Он поднял медальон, и несколько секунд смотрел на портрет, а его лицо стало похоже на маску: жирные щёки обвисли, маленькие глаза сузились до щелочек, в которых вспыхнуло нечто неуловимое – триумф, смешанный с яростью.

– Прекрасная работа, – пробормотал он, не отрывая взгляда от миниатюры. – Удивительное сходство… с одним моим старым знакомым. Очень старым.

Он протянул медальон обратно, но его пальцы сжали его на мгновение дольше необходимого. Элоиза почувствовала, как её тошнит от этого прикосновения. Она взяла реликвию, прижала к груди.

– Благодарю, месье. Вы очень добры.

– Доброта – роскошь, которую я редко могу себе позволить, мадемуазель, – его голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок. – Но я ценю… сентиментальность. Особенно когда она искренна. Надеюсь, вы найдёте утешение в нашем городе. Где вы остановились? Возможно, я мог бы навестить вас, предложить свою помощь в устройстве дел.

Это был прямой вопрос. Ловушка захлопывалась.

– Я польщена, месье, но я под опекой кузена. Мы гостим в отеле де Сен-Клу, – солгала она, называя фальшивый адрес, который ей дал Габриэль.

Леруа кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он получил то, что хотел: подтверждение и направление.

– Тогда не смею больше задерживать. Приятного вечера, мадемуазель д’Обервиль. И будьте осторожны. Парижские улицы по ночам… опасны для одиноких девушек, даже под защитой родни.

Он отклонился в небрежном поклоне и растворился в толпе, его лиловый камзол мелькнул ещё раз среди кружев и парчи, прежде чем исчезнуть.

Элоиза прислонилась к колонне, чувствуя, как дрожь охватывает её с головы до ног. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и леденящий страх. Она сделала это. Она клюнула наживку. Теперь акула пойдёт по следу.

– Браво, кузина, – тихий голос Габриэля прозвучал у неё за спиной. Он незаметно подошёл, предлагая руку. – Вы сыграли как настоящая прима «Комеди Франсез». Он купился. Я видел, как он тут же сделал знак одному из своих гнусных прихвостней. Через час у отеля де Сен-Клу будет установлена круглосуточная слежка.

– А что, если он проверит? Узнает, что там никто не живёт?

– Он узнает, что там живёт престарелая графиня д’Эврё, моя троюродная тётка, страдающая глухотой и нелюдимостью. Она получила щедрое пожертвование за то, чтобы не замечать суеты у своих ворот. Всё предусмотрено, моя дорогая. Теперь мы ведём его за собой.

Он провёл её обратно в бальный зал, где вихрь музыки и смеха казался теперь зловещим карнавалом. Элоиза едва могла поддерживать светскую беседу. Её мысли были там, в тёмных переулках Парижа, где тени Леруа начинали своё движение.

На следующий день в отеле Сансцарила напряжённая тишина. Граф де Сен-Жермен, получив донесение от своих людей, был доволен. Леруа, как и предсказывалось, бросил значительные силы на наблюдение за фальшивым адресом. Но что более важно – его личный секретарь, человек по имени Бушар, после полуночи тайно отправился не домой, а в район Ле-Аль, к неприметному дому с зелёной дверью.

– Его личный архив, – заключил граф, разглядывая карту, разложенную перед ним. Габриэль и Элоиза стояли по другую сторону стола. – Он никогда не хранит всё в одном месте. Основные бумаги – в особняке на улице Сент-Оноре, но там только то, что может предъявить проверке. А настоящие сокровища, оригиналы контрактов, расписки, списки подставных лиц – там, куда поехал Бушар. Нам нужно попасть внутрь.

– Штурмом? – усмехнулся Габриэль. – Я не против небольшого приключения.

– Слишком шумно. И там наверняка есть охрана. Нужен ключ. И не только металлический. Нужен человек, который знает расположение ловушек и тайников. Бушара нужно взять живьём и… уговорить.

Элоиза слушала, и план, холодный и расчётливый, вызывал у неё отвращение. Но она понимала его необходимость. Бушар был тем самым мелким паучком, который плел паутину по чертежам Леруа.

– Когда? – спросила она.

– Сегодня ночью, – сказал граф. – Бушар каждую среду проводит вечер в одном… специфическом заведении на улице Муфтар. Он человек привычек. Оттуда его будет легко изолировать. Виконт, вам и Никите это по силам.

– С удовольствием, – Габриэль щёлкнул шпагой в ножнах.

– А я? – Элоиза не смогла сдержаться.

Сен-Жермен посмотрел на неё, его взгляд был оценивающим.

– Вы будете ждать здесь. Это не дело для женщины.

– Это дело именно для меня! – вспыхнула она. – Это мой отец, его честь! Я не хочу просто ждать в этой позолоченной клетке, пока другие рискуют!

Между ними повисло напряжённое молчание. Габриэль с интересом наблюдал за сценой.

– Риск – понятие растяжимое, – наконец произнёс граф. – Ваше присутствие на улице Муфтар будет лишней переменной, которую я не могу контролировать. Но… – он сделал паузу. – Вы можете быть полезны на другом этапе. Когда Бушар будет здесь, в подвале. Женщина… иногда может вызвать больше страха, чем мужчина с щипцами. Вид юной, хрупкой девушки, знающей о его преступлениях всё, может сломать его быстрее. Вы готовы на это? Готовы смотреть в глаза человеку, которого будете пытать страхом?

Элоиза почувствовала, как желудок сжимается в комок. Но она кивнула.

– Готова.

Ночь опустилась на Париж, густая и беспокойная. В доме с зелёной дверью в Ле-Але горел одинокий огонёк. Внутри, в комнате, заваленной кипами бумаг и свитков, сидел Бушар – тощий, сутулый человек в поношенном камзоле. Он вёл учёт, его перо скрипело по пергаменту. Внезапно он вздрогнул, услышав тихий скрип на лестнице. Неужели Леруа? В такой час?

– Кто тут? – крикнул он, вставая и хватаясь за тяжёлый пресс-папье.

Дверь бесшумно открылась. На пороге стояли две фигуры. Одна – высокая, мощная, с лицом, напоминающим высеченное из камня изваяние (Никита). Другая – элегантная, улыбающаяся, со шпагой на боку (Габриэль).

– Добрый вечер, мсье Бушар, – произнёс виконт, делая шаг вперёд. – Мы пришли обсудить ваши бухгалтерские записи. Без свидетелей.

Бушар отпрянул, его глаза расширились от ужаса. Он рванулся к потайной задвижке в стене, но Никита двигался с пугающей скоростью. Железная хватка обхватила его горло, заглушив крик. Через несколько минут, связанного и с кляпом во рту, его вынесли через чёрный ход и бросили в ожидающую карету с глухими стенами.

В подвале отеля Санс, в комнате, освещённой лишь парой факелов, Элоиза ждала. Она стояла неподвижно, в том же тёмном платье служанки, руки сжаты за спиной. Граф де Сен-Жермен сидел в тени, наблюдая. Когда привели Бушара, тот был бледен как полотно, его трясло.

– Мсье Бушар, – голос графа прозвучал мягко, но в каменном подвале он отозвался ледяным эхом. – Вы знаете, кто я?

Бушар, с кляпом, вынутым изо рта, смог лишь кивнуть, с ужасом глядя на своего похитителя.

– И вы знаете, кто эта девушка? – граф кивнул в сторону Элоизы.

Бушар перевёл на неё взгляд. Сначала в его глазах было лишь недоумение, затем медленное, леденящее узнавание. Он видел её миниатюру, которую Леруа приказал размножить и разослать всем сыщикам. Дочь Валькура. Призрак, который должен был быть мёртв.

– Она жива, – прошептал он. – Он… он говорил, что вы погибли в огне.

– Ложь, как и всё, что исходит от вашего хозяина, – сказала Элоиза. Её голос, к её собственному удивлению, звучалровно и холодно. Она подошла ближе. – Вы вели учёт. Вы знаете каждую украденную ливру, каждое подделанное имя. Вы знаете, куда ушло золото, которое обрекло моего отца.

– Я… я ничего не знаю! Я просто исполнял приказы! – залепетал Бушар.

– Приказы, которые записаны здесь, – Сен-Жермен положил на стол перед пленником несколько листов – копии страниц из тетради Валькура с пометками Бушара. – Ваш почерк, мсье. Уникальный. Королевский суд найдёт его весьма интересным.

Бушар затрясся сильнее. Предательство Леруа означало смерть. Но улики в руках графа – смерть мучительную и позорную.

– Что вы хотите? – выдавил он.

– Доступ. К архиву в доме с зелёной дверью. Полный перечень документов, оригиналы контрактов с иностранными банками, списки курьеров. И, что самое главное, – имя того, кто стоит над Леруа. Того, кому уходила львиная доля. В дневнике моего отца есть инициал «С.Ф.». Кто это?

На лице Бушара появилась гримаса животного страха, даже большего, чем перед графом.

– Вы не понимаете… Этого человека… тронуть нельзя. Даже его сиятельство…

– Его сиятельство сейчас предлагает вам выбор, – перебила Элоиза. Она наклонилась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который видел граф в первую их встречу – огонь ненависти и решимости. – Либо вы даёте нам всё, что мы хотим, и исчезаете с новым именем и полным кошельком в какой-нибудь далёкой стране. Либо вы остаётесь здесь, и завтра утром Леруа получит ваше тело с признанием во всех грехах, написанным… вашей же рукой. Как думаете, что он сделает с вашей семьёй тогда?

Это был удар ниже пояса, и он достиг цели. Бушар сломался. Слёзы потекли по его щекам. Он закивал.

– Хорошо… хорошо. Я всё покажу. Только… пощадите моих детей.

Габриэль, стоявший у двери, усмехнулся.

– Как сентиментально. – Он подошёл и похлопал сломленного секретаря по плечу. – Дети – цветы жизни. Пока вы ведёте себя как садовник, а не как сорняк, они в безопасности.

Бушар, всхлипывая, начал бормотать инструкции: расположение ловушек – натянутые у двери тонкие проволочки, соединённые с колокольчиками в соседней комнате; потайная задвижка в камине, открывающая нишу с наиболее важными бумагами; сложный механизм замка на зелёной двери, требующий одновременного нажатия на две резные розетки.

Граф де Сен-Жермен слушал, не проронив ни слова, лишь его пальцы время от времени отстукивали ритм по ручке кресла. Когда Бушар закончил, в подвале повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

– И последнее, – голос графа прозвучал тихо, но с неумолимой чёткостью. – Инициалы «С.Ф.». Кто это?

Бушар замер, его глаза снова забегали. Казалось, сам воздух в подвале стал гуще от этого молчания.

– Я… я не могу. Если я скажу, он узнает. Он узнает по тому, какие бумаги пропадут. Он везде имеет уши.

– Он уже знает, что мы ищем, – парировала Элоиза, всё ещё стоя над ним. – После сегодняшней ночи Леруа поймёт, что его архив скомпрометирован. Ваш выбор – на чьей стороне вы хотите оказаться, когда начнётся буря. На стороне того, кто сметёт вас как щепку, или на нашей?

– Это не просто человек, – прошептал Бушар, и в его шёпоте слышался суеверный ужас. – Это сила. Влияние. Он вхож в самые высокие кабинеты Версаля. Его кошелек толще, чем у половины банкиров Женевы. Леруа для него – всего лишь приказчик, пусть и главный. Его имя… – Он замолчал, сглотнув. – Его имя – Шарль-Филипп де Саленж, герцог де Фронтенак.

Габриэль присвистнул сквозь зубы. Даже непроницаемое лицо графа де Сен-Жермена выразило лёгкое удивление, быстро сменившееся пониманием.

– Герцог де Фронтенак, – повторил Сен-Жермен. – Член Тайного совета, покровитель искусств, известный филантроп. Очень остроумно. Прятать ворованные миллионы за фасадом благотворительности.

– Он не просто прячет, – Бушар, раз начав, уже не мог остановиться, словно поток признаний облегчал его ужас. – Он их приумножает. Схема… она гениальна. Деньги из казны на «общественные работы» – дороги, каналы – уходили подрядчикам, которые были его подставными лицами. Затем эти же подрядчики «жертвовали» огромные суммы в его благотворительные фонды. Фонды инвестировали в заморскую торговлю, приносившую бешеные прибыли. Чистые деньги возвращались в его карман. А ваш отец, мадемуазель, – он взглянул на Элоизу, – обнаружил нестыковку в отчётах по строительству порта в Шербуре. Он начал задавать вопросы… и стал угрозой.

Элоиза сжала кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь ткань перчаток. Теперь у зверя было имя и титул. И этот зверь обитал не в тёмных трущобах, а в самом сердце версальского сияния.

– Всё это будет записано вами собственноручно, – приказал граф, кивая Никите, который принёс чернила, перо и чистый лист бумаги. – Подробное признание, с датами, суммами, именами. Затем вы проведёте нас в архив и покажете оригиналы. После чего вы исчезнете.

Работа заняла несколько часов. Бушар, под надзором Никиты, исписал лист за листом. Элоиза не могла больше находиться в душном подвале с запахом страха и воска. Она поднялась в свою комнату, но сон не шёл. Она стояла у окна, глядя на спящий, окутанный предрассветной мглой Париж. Город, который должен был стать её новой жизнью, оказался гигантским полем боя, где сражались тени.

На рассвете маленький отряд двинулся к Ле-Алю. В старой, невзрачной карете ехали Габриэль, Никита и связанный Бушар. Элоиза, переодетая в простую горожанку с корзинкой в руках, шла на некотором расстоянии, выполняя роль наблюдателя. Граф де Сен-Жермен остался в отеле, координируя действия своих людей, которые должны были блокировать район.

Улицы были пустынны. Зелёная дверь выглядела безобидно. Следуя указаниям Бушара, Габриэль и Никита обезвредили ловушки и, с помощью его ключа и манипуляций с розетками, бесшумно вошли внутрь. Элоиза, притаившись в арке напротив, замерла, прислушиваясь к каждому шороху.

Прошло пятнадцать минут, показавшихся вечностью. Наконец, в дверном проёме показалась мощная фигура Никиты с объёмистым холщовым мешком за спиной. Габриэль шёл следом, подталкивая перед собой бледного, но уже не связанного Бушара. По плану, секретаря должны были отпустить на ближайшей оживлённой улице, дав ему мешочек с золотом и фальшивые бумаги.

Но в тот момент, когда они ступили на мостовую, из соседнего переулка выехала закрытая карета без гербов. Её дверца распахнулась, и оттуда высыпало четверо крепких мужчин в поношенных, но добротных плащах, с короткими шпагами и пистолетами в руках. Это не были городские стражники. Это были профессионалы.

– Ко мне! – крикнул Габриэль, отшвыривая Бушара за спину и выхватывая шпагу.

Никита метнул мешок с документами в сторону арки, к Элоизе, и обнажил свою тяжелую кавалерийскую саблю. Завязалась молчаливая, яростная схватка. Звон стали разорвал утреннюю тишину. Габриэль, легкий и быстрый, парировал выпад одного наемника и ответным уколом в плечо вывел его из строя. Никита действовал грубой силой, его сабля сбила с рук пистолет другого и заставила отступить.

Но их было двое против четверых. Один из нападавших, увидев мешок у ног Элоизы, рванулся к ней. Не думая, она схватила из корзины тяжелую стеклянную бутыль с уксусом (по совету графа – простое, но эффективное оружие) и со всей силы швырнула ему в лицо. Человек вскрикнул, потеряв ориентацию.

В этот момент Бушар, которого все забыли, увидел свой шанс. Вместо того чтобы бежать, он с диким воплем бросился к карете нападавших.

– Помогите! Они похитили меня! У них бумаги Леруа!

Дверца кареты снова приоткрылась. Из полумрака на Бушара упал луч света, и Элоиза увидела, как на пороге показалась рука в темной перчатке, сжимающая небольшой изящный пистолет. Раздался резкий хлопок. Бушар остановился как вкопанный, на его жилетке появилось маленькое алое пятно, быстро расползавшееся. Он упал на камни, беззвучно ахнув.

Стрелок оставался в тени кареты, но Элоиза на мгновение встретилась с его взглядом. Холодным, оценивающим, лишенным всякой эмоции. Это был не Леруа. Это был кто-то другой.

– Забирайте документы и уходите! – скомандовал невидимый хозяин кареты густым, низким голосом.

Наемники, прикрываясь, попытались схватить мешок. Но Никита, разъяренный, бросился вперед, отсекая их. Габриэль, воспользовавшись моментом, схватил Элоизу за руку и рванул в глубь арки, в лабиринт переулков.

– Бежим! Документы!

Никита, одним последним мощным взмахом отбросив противника, подхватил мешок и побежал следом. За ними раздались выстрелы, но пули ударили в камни мостовой. Карета с незнакомцем, поняв, что время упущено, резко тронулась с места и скрылась в противоположном конце улицы.

Они бежали, не разбирая дороги, пока не выбежали к Сене, где их уже ждала лодка с человеком графа. Только когда они отчалили, и вода застучала по борту, Элоиза смогла перевести дух. Её руки тряслись, сердце бешено колотилось.

– Кто это был? – выдохнула она. – Это не Леруа.

– Нет, – мрачно согласился Габриэль, вытирая клинок. – Леруа послал бы целый отряд и устроил бойню. Это был кто-то, кто хотел действовать тихо и быстро. Кто-то, кто следил не только за нами, но и за самим Леруа. Или за Бушаром.

– Герцог, – прошептала Элоиза. – Он узнал, что Бушар в опасности, и послал своих людей его ликвидировать. Чтобы замкнуть цепь.

Никита молча развязал мешок. Внутри лежали пачки документов, перевязанные лентами. Он достал одну из них. Это была расписка на астрономическую сумму, выданная королевским казначеем некоему «Обществу развития торговли Новой Франции». Внизу, под витиеватыми подписями подставных лиц, стояла едва заметная, но узнаваемая пометка: маленькая стилизованная лилия – личный знак герцога де Фронтенака.

Они добыли доказательства. Но цена оказалась высока. И теперь они знали, что против них играет не только алчный финансист, но и один из самых могущественных людей королевства, который уже сделал свой первый ход, без колебаний убрав своего же сообщника.

Лодка причалила к частному причалу у отеля Санс. Граф де Сен-Жермен ждал их на берегу. Выслушав сжатый доклад, он не выразил ни удивления, ни страха.

– Фронтенак, – произнёс он задумчиво. – Это меняет расклад, но не цель. Теперь у нас есть не только крючок для Леруа, но и меч, занесённый над герцогом. Однако, – его взгляд стал острым, как лезвие, – если герцог уже активизировался, значит, он знает о нашем интересе. Отель Сансцарила больше не безопасен. Нас могут атаковать здесь в любой момент.

Элоиза почувствовала, как холодная волна страха накатила на неё снова. Они выиграли битву за документы, но объявили войну гиганту.

– Что мы будем делать? – спросила она.

– Мы разделимся, – решил граф. – Виконт, вы и Никита отвезёте мадемуазель в надежное место, о котором знаю только я. Я останусь здесь, чтобы создать видимость, что мы все ещё в отеле, и подготовить несколько сюрпризов для незваных гостей. Завтра начнётся новый этап игры. Мы обнародовать документы не можем – герцог объявит их фальшивкой, а нас – клеветниками. Нужно заставить его самого совершить ошибку. И для этого нам понадобится попасть туда, куда даже у меня нет доступа.

– В Версаль? – догадался Габриэль.

– На бал, который герцог дает через три дня в честь дня рождения своей супруги. Туда будет приглашен весь свет, включая Леруа. Это идеальное место, чтобы столкнуть наших пауков в одной банке и заставить их показать клыки. Но для этого, – он посмотрел на Элоизу, – мадемуазель д’Обервиль должна перестать быть беглянкой. Она должна предстать в новом качестве, в котором её не посмеет тронуть даже герцог.

– В каком? – спросила Элоиза, чувствуя, как судьба снова готовит для неё крутой поворот.

Граф де Сен-Жермен позволил себе легкую, почти невидимую улыбку.