Последняя де Валькур

– Почему вы всё это делаете? – снова задала она свой вопрос, чувствуя, что за его практичностью кроется что-то ещё.

Ренодо на мгновение задумался, его хищное лицо смягчилось.

– У меня была дочь. Её возраст. Её тоже поглотила буря, которую я не смог предвидеть. – Он махнул рукой, отрезая дальнейшие расспросы. – Теперь иди. И не попадайся. Если Леруа и «серые» ищут тебя вместе, то игра идёт на уничтожение.

Она ушла на рассвете, верхом на жалком ослике, одетая в старый плащ Гуго, скрывавший её мужскую одежду. Прощальный взгляд на Ренодо, сидящего у дверей таверны, стал ещё одним грузом на её душе.

Дорога в Париж превратилась в испытание на выносливость. Она избегала больших трактов, ночевала в стогах сена, питалась чёрствым хлебом и сыром. Монеты Ренодо она берегла на самый крайний случай. Париж рос на горизонте постепенно: сначала дым сотен труб, затем очертания башен, и наконец, грязная, кишащая людьми и скотом окраина.

Ворота Сен-Марсо встретили её вонью, гамом и давкой. Она чувствовала себя песчинкой, затерянной в бурлящем муравейнике. Крики разносчиков, рёжь пил, звон молотов, смех, ругань, плач детей – всё сливалось в оглушительную симфонию большого города. Спросив у торговки селёдкой о Матушке Гурон, она получила лишь недоверчивый взгляд и указание идти вглубь квартала, к старой колодцевой площади.

Матушка Гурон оказалась не старухой, а женщиной лет сорока с лицом, хранящим следы былой красоты, и острыми, всё видящими глазами. Она держала лавчонку, где продавала снадобья, травы и, как шептались, яды. Услышав имя Флорана Ренодо, она долго и пристально разглядывала Элоизу.

– От старого мошенника? Ну что ж, проходи, – наконец сказала она, отодвинув занавеску в задней части лавки. В крошечной комнатке, заваленной сушёными пучками трав, пахло полынью и тайной.

– Он сказал, вы можете помочь.

– Помочь спрятаться? На время – да. У меня есть чердак. Но в квартале Сен-Марсо долго ничего не остаётся тайной. Ты кому нужна?

– Леруа. И, возможно, другим.

Имя банкира заставило Матушку Гурон вздрогнуть почти незаметно.

– О-хо. Заплыла в глубокие воды, дитятко. Леруа здесь не ходит, но у него здесь глаза и уши. И руки. Длинные. – Она присела на сундук, изучая Элоизу. – Что ты намерена делать?

– Мне нужно найти графа де Сен-Жермена.

На этот раз женщина не скрыла удивления, а затем тихо засмеялась, но в смехе не было веселья.

– Меж молотом и наковальней. Леруа – это змея. А Сен-Жермен… о нём ходят легенды. Говорят, он продал душу за знания, что он бессмертен, что он шпион всех дворов Европы. Он живёт в отеле Санс, но попасть к нему труднее, чем к королю. Его охраняют не столько стены, сколько страх.

– У меня есть то, что ему нужно, – твёрдо сказала Элоиза, хотя в душе сомневалась.

– Всё, что нужно Сен-Жермену, он находит сам. Но… – Матушка Гурон задумалась. – Есть один человек. Поэт-неудачник, пьяница, болтун. Он иногда выполняет мелкие поручения для людей из окружения графа. Зовут его Жюльен. Он торчит в кабачке «Упавший Ангел» у моста Менял. Можешь попытаться через него. Но будь осторожна. Он продаст собственную мать за бутылку.

На чердаке Матушки Гурон, под крышей, где гулял сквозняк и слышались крики с улицы, Элоиза наконец позволила себе дрогнуть. Она плакала тихо, от усталости, страха и горя по отцу, судьба которого была ей неизвестна. Но слёзы высохли быстро. Осталось холодное, стальное решение. Завтра она найдёт этого Жюльена.

Тем временем в Версале виконт Габриэль де Флерьяк делал свой ход. Узнав от своего тайного информатора (сутулого человека, появлявшегося, как тень) о провале людей Леруа на дороге в Париж и об исчезновении девушки в окрестностях города, он понял, что действовать нужно иначе. Леруа искал грубой силой. Габриэль решил использовать тонкость.

Он появился в знаменитом салоне мадам де Помпадур – не как шпион, а как светский лев. Искусно направляя разговор, он ввернул историю о «несчастном маркизе де Валькуре, впавшем в немилость из-за каких-то тёмных финансовых дел». Реакция была мгновенной. Один из присутствующих, близкий к министерству финансов, нахмурился:

– Да, дело грязное. Говорят, Леруа в ярости. Потерял какую-то важную бумагу. Ищет её по всему королевству.

– Бумагу? – невинно переспросил Габриэль, попивая вино. – Неужели вексель стоит столько шума?

– Говорят, не вексель, – понизил голос собеседник. – Говорят, это книга учёта. Та, что может отправить на плаху не только де Валькура, но и половину его кредиторов.

Габриэль уловил взгляд ещё одного гостя – барона де Монтрея, известного своим близким знакомством с Сен-Жерменом. Барон слушал, не проронив ни слова, но его глаза были внимательны. Игра пошла.

Позже той же ночью, сменив шитый золотом камзол на тёмный плащ, Габриэль спустился в подвал одного из версальских флигелей, где его ждал тот самый сутулый человек.

– Новости из Парижа, – прошепелявил тот. – Девушка была в квартале Сен-Марсо. Её видели. Исчезла в лавке травницы Гурон. Леруа ещё не знает, но его люди уже рыщут в том районе.

– Оповестите наших людей в городе. Я хочу, чтобы её нашли. Но не Леруа. Мною. Аккуратно. И передайте барону де Монтрею, что я желаю побеседовать с ним о… алхимических опытах графа де Сен-Жермена. Завтра.

– Слушаюсь. А что с Леруа?

– Пусть ищет, – улыбнулся Габриэль. – Чем больше он суетится, тем больше ошибок делает. И тем яснее видна нить, ведущая к его хозяевам.

На следующее утро Элоиза, переодетая в платье служанки, подаренное Матушкой Гурон («В мужском платье тебя теперь как паяца узнают»), отправилась на мост Менял.

Глава 3. Ангел и Змея

Кабачок «Упавший Ангел» был похож на грязную рану в теле моста Менял. Сквозь запотевшие окна лился тусклый желтый свет, смешиваясь с густыми клубами табачного дыма и испарениями дешевого вина. Элоиза, поправив платок на голове, скрывавший её светлые волосы, сделала глубокий вдох и толкнула низкую дверь. Гам, вонь и взгляды десятков глаз обрушились на неё. Здесь были грузчики с причалов, оборванные ремесленники, подозрительные личности в потертых камзолах и несколько женщин, чьё занятие не вызывало сомнений.

Она проскользнула к стойке, где толстый, лысый трактирщик с равнодушным видом вытирал кружки.

– Мне нужен Жюльен, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Трактирщик оценивающе посмотрел на неё.

– А тебе зачем? Он должен.

– Я принесла ему кое-что. От мадам Гурон.

Услышав это имя, трактирщик хмыкнул и кивнул в угол. Там, за столом, залитым вином, сидел худой мужчина лет тридцати с лишком. Его когда-то дорогой, но теперь истёртый до ниток камзол висел на нём мешком. Темные волосы спадали на лоб, скрывая часть лица, но даже в полутьме было видно, что черты его могли бы быть благородными, если бы не опухшие веки, тремор в длинных пальцах и выражение циничной усталости. Перед ним стояла почти пустая бутылка.

Элоиза подошла и села напротив. Жюльен медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни интереса, ни удивления – лишь туманная апатия.

– Если ты пришла взыскивать долг, у меня нет даже на новую бутылку, – проскрипел он хрипло.

– Я пришла купить информацию. И предложить работу.

Он фыркнул, потянулся к бутылке, осушил её до дна и поставил с глухим стуком.

– Информация – дорогое удовольствие. Работа – тем более. А ты, милочка, пахнешь страхом и бегством. Такие платят редко.

– Я заплачу, когда ты выполнишь поручение. Мне нужна встреча. С графом де Сен-Жерменом.

Имя подействовало, как ушат ледяной воды. Жюльен выпрямился, его взгляд прояснился на секунду, в нём мелькнула смесь страха и жадного любопытства.

– Ты с ума сошла? Или ты из его… лабораторий? – Он прищурился. – Нет, не похожа. Ты пахнешь деревней и благородным горем. Что тебе от него?

– Это моё дело. Ты можешь устроить встречу или нет?

– Никто не «устраивает» встречи с Сен-Жерменом. Он сам является, когда считает нужным. Но… – Жюльен понизил голос, его глаза забегали по залу. – Я иногда переписываю для него стихи. Чистым почерком. И разношу письма. Его слуга, старый грек по имени Никита, иногда даёт мне такие поручения. За бутылку и пару экю.

– Тогда передай ему это. – Элоиза, оглядевшись, быстро разжала кулак. На ладони лежала аккуратно отрезанная полоска пергамента из дневника. На ней были всего три строчки: цифры, буква «Л.» и дата – день, когда её отец был арестован.

Жюльен посмотрел на клочок, не касаясь его.

– И что это?

– Скажи, что обладательница полного документа желает аудиенции. Что это касается дел Леруа и королевской казны. И что она ждёт в лавке мадам Гурон до завтрашнего вечера. Если граф заинтересуется – пусть пришлет знак.

– Леруа… – прошептал Жюльен, и по его лицу пробежала судорога. – Ты играешь с огнём, девочка. Этот человек сжигает тех, кто роется в его бумагах.

– Значит, у тебя есть стимул сделать всё осторожно, – холодно сказала Элоиза, вставая. – Если я исчезну, полный документ попадёт в другие руки. Возможно, в руки врагов графа. Думаю, он это оценит.

Она вышла на улицу, чувствуя, как дрожь бьёт её изнутри. Этот шаг был отчаянным. Она выставила себя как приманку. Но другого выхода не было. Сидеть в норе на чердаке означало медленную смерть.

Ожидание стало пыткой. Матушка Гурон, узнав о плане, лишь мрачно покачала головой, но дала ей склянку с успокаивающим отваром и поставила у двери своего племянника-подростка в качестве дозорного. Лавка работала как обычно; приходили за лечебными травами, любовными зельями, средствами от крыс. Каждый звонок колокольчика над дверью заставлял сердце Элоизы замирать.

Тем временем в отеле Санс, особняке с мрачноватой репутацией на набережной Отель-де-Виль, граф де Сен-Жермен изучал принесённый клочок. Он стоял у камина в своём кабинете, заваленном алхимическими ретортами, редкими манускриптами и странными механизмами. Огонь играл на его безукоризненно гладком лице, возраст которого было невозможно определить – ему можно было дать и тридцать, и пятьдесят. Его глаза, тёмные и невероятно проницательные, казалось, видели не только чернила на пергаменте, но и руку, которая его отрезала, и страх, который двигал этой рукой.

– Никита, – тихо произнёс он. Его слуга, сухопарый человек с лицом, высеченным из камня, возник из тени. – Этот пьяница-поэт… он сказал, что девушка ждёт ответа у травницы Гурон?

– Так точно, ваше сиятельство. До завтрашнего вечера.

– Леруа уже вёл себя как слон в лавке фарфора на дороге в Париж. Теперь его люди, без сомнения, уже прочесывают Сен-Марсо. Интересно, знает ли он, что ищет не просто беглянку, а ключ к своей собственной виселице? – Граф бросил клочок в огонь. Он вспыхнул синим пламенем и исчез. – Навестите мадам Гурон. Незаметно. Приведите ко мне эту птичку. Но, Никита… убедитесь, что за вами не следят. И что за ней – тоже. Если там будут «серые» Леруа, действуйте по обстоятельствам. Девушка и её ноша должны быть доставлены живыми. Остальное не имеет значения.

Версаль в этот день был полон иного напряжения. Виконт Габриэль де Флерьяк вёл изящную беседу с бароном де Монтреем в одной из галерей дворца. Разговор шёл о модных в обществе алхимических опытах, но оба понимали подтекст каждого слова.

– Граф де Сен-Жермен, конечно, непревзойдённый мастер, – говорил Габриэль, любуясь своим отражением в зеркале. – Но говорят, его интересуют не только философский камень и эликсиры. Он коллекционирует… информацию. Особенно ту, что может поколебать устои.

Барон де Монтрей, человек с лицом учёного хорька, внимательно наблюдал за ним.

– Информация – это тоже своего рода философский камень, виконт. Она может превращать врагов в пыль. Вы, кажется, чем-то озабочены?

– О, меня заботит лишь скука придворной жизни, – улыбнулся Габриэль. – И иногда судьбы тех, кто становится пешками в больших играх. Например, дочери маркиза де Валькура. Говорят, она где-то в Париже. Бедняжка, одна, без защиты… в таком городе, кишащем волками.

Взгляд барона стал острым.

– Волки бывают разные. Одни рыщут по улицам, другие носят шелк и пудру. Забота о пешках – редкое качество для игрока.

– Я не игрок, барон. Я просто зритель, которому интересен спектакль. И иногда… хочется подсказать реплику забытой актрисе. Вы же знакомы с графом. Как вы думаете, заинтересуется ли он такой… потерянной редкостью?

Молчание барона было красноречивее слов. Он кивнул, почти не заметно. Канал связи был установлен.

Вечер опустился на Париж, тяжёлый и душный. В лавке мадам Гурон Элоиза в сотый раз подходила к окну, отодвигая край занавески. Улица пустела. Внезапно её взгляд уловил движение в переулке напротив. Два мужчины в темных, неброских плащах замерли в тени, их позы были слишком напряжёнными для простых прохожих. Ещё один обошёл угол и жестом что-то показал им. «Серые» Леруа. Они вычислили её.

В этот момент с заднего хода лавки, ведущего в глухой дворик, вошёл Никита. Он появился так бесшумно, что Элоиза вздрогнула, только услышав его низкий голос:

– Если вы хотите жить, идите сейчас. Они уже здесь.

Матушка Гурон, не задавая вопросов, сунула Элоизе в руки узелок с едой и тёмный плащ с капюшоном.

– Через подвал, в соседний дом, потом по крышам. Он знает путь.

Никита кивнул и отодвинул ловушку в полу за прилавком. Оттуда пахнуло сыростью и холодом. Элоиза бросила последний взгляд на женщину, которая на два дня стала ей убежищем.

– Спасибо.

– Не благодари. Просто выживи. И сожги того змея, – буркнула Гурон.

Они спустились в подвал, проползли по низкому туннелю и оказались в винном погребе соседнего дома. Никита двигался с кошачьей уверенностью. Поднявшись на чердак, он открыл слуховое окно. Перед ними открылся фантасмагорический вид на море крыш, труб, островерхих мансард и перекинутых между ними мостков.

– За мной. И не смотрите вниз.

Они побежали. Черепица скользила под ногами, ветер рвал плащ. Элоиза, задыхаясь, старалась не отставать. Сзади, со стороны лавки, донёсся звук выбиваемой двери и приглушённые крики. Погоня началась.

Никита вел её к Сене. Внезапно он остановился на краю высокой крыши, выходившей на узкий канал. Внизу, в темноте воды, покачивалась лодка под чёрным тентом. Это был путь к отступлению.

– Вниз по водосточной трубе. Быстро.

Но в этот момент из тени трубы на соседней крыше выпрямилась фигура. И ещё одна. «Серые» нашли их путь. Один из них, прицелившись, выстрелил из аркебузы. Выстрел грохнул, разбивая тишину ночи. Пуля пробила капюшон Никиты и рикошетом ударила в трубу рядом с головой Элоизы, осыпав её осколками кирпича.

– Прыгайте! – крикнул грек, отталкивая её к краю крыши и разворачиваясь к преследователям с обнажённой шпагой в одной руке и коротким кинжалом в другой.

Элоиза, не раздумывая, схватилась за ржавый железный крюк, с которого спускалась цепь для подъёма грузов, и соскользнула вниз. Цепь обожгла ладони, но она удержалась, упав в лодку, которая закачалась под её весом. Она оглянулась. На крыше мелькали тени в смертельной схватке. Никита, казалось, был повсюду сразу, его клинки сверкали в лунном свете. Один из нападавших рухнул без звука. Но второй успел крикнуть, подзывая подмогу. С улицы уже неслись ответные крики.

Внезапно Никита, отбросив противника ударом эфеса, прыгнул с крыши. Он не стал спускаться по цепи, а камнем упал в воду рядом с лодкой и через секунду, обливаясь водой, был уже в ней, хватая вёсла.

– Гребите! – его голос был спокоен, но на виске текла тёмная струйка.

Она схватила второе весло. Лодка рванулась вперёд, скользя под аркой моста, уходя в лабиринт узких каналов. Крики преследователей остались позади, растворяясь в ночном гуле Парижа.

Через полчаса они причалили к каменным ступеням под массивным, мрачным фасадом отеля Санс. Никита, всё ещё истекая кровью, помог ей подняться. Через потайную дверь они вошли прямо в кабинет.

Граф де Сен-Жермен стоял у того же камина. Он обернулся. Его взгляд скользнул по окровавленному виску слуги, по бледному, испачканному сажей лицу Элоизы, по её разодранным в кровь ладоням.

– Никита, позаботься о себе. Мадемуазель де Валькур, я полагаю? – его голос был мелодичным, холодным и всевидящим. – Добро пожаловать в мой скромный дом. Вы принесли с собой бурю.

– Я принесла то, что ищет Леруа и, возможно, вы, – выдохнула Элоиза, чувствуя, как последние силы покидают её. Она сунула руку за пазуху и вытащила тетрадь, завернутую в промасленную ткань. – Дневник моего отца.

Сен-Жермен не спеша взял её. Он не стал сразу открывать, а лишь взвесил на ладони, как будто оценивая её истинный вес.

– И что вы хотите в обмен? Спасения? Справедливости? Мести?

– Я хочу правды. И хочу спасти имя отца. Остальное… я готова обсудить.

Граф наконец открыл тетрадь. Его глаза пробежали по страницам с нечеловеческой скоростью. На его лице ничего не отразилось, но атмосфера в комнате изменилась.

– Правда, мадемуазель, – произнёс он наконец, – вещь коварная. Она редко приносит спасение. Чаще – гибель. Ваш отец был храбрым человеком. И безрассудным. Он вёл учёт не только украденному, но и тем, кто стоял за кражей. – Граф сделал паузу, его тёмные глаза впились в Элоизу. – Вы понимаете, что одно только владение этой тетрадью делает вас мишенью для половины влиятельных людей Франции?

Элоиза, всё ещё стоявшая посреди роскошного, но мрачного кабинета, почувствовала, как подкашиваются ноги. Адреналин бегства ушёл, оставив ледяную пустоту и осознание всей глубины пропасти, в которую она шагнула.

– Я понимаю только, что моего отца оклеветали, – сказала она, сжимая кулаки так, что боль в обожжённых ладонях пронзила её, вернув остроту чувств. – Эти цифры, эти инициалы… «Л.» – это Леруа, генеральный откупщик. Но здесь есть и другие. Я не всё могу расшифровать, но я знаю, что это ключ к заговору, который опустошал казну, пока король строил Версаль.

Сен-Жермен тихо рассмеялся, но в смехе не было веселья.

– О, это не просто заговор, дитя мое. Это система. Паутина, в которой Леруа – лишь одна, пусть и жадная, паучиха. Вырвите её – и другая тут же займёт её место. Ваш отец хотел разорвать всю паутину. За что и поплатился.

Он подошёл к столу, поставил тетрадь рядом с причудливым астролябием.

– Вы предлагаете мне этот документ в обмен на защиту и восстановление чести вашего дома?

– Я предлагаю вам союз, – выпрямилась Элоиза, глотая комок в горле. – У вас есть влияние, связи, знание этих теневых игр. У меня – доказательства. Помогите мне очистить имя отца, и тетрадь поможет вам… обрезать те нити в паутине, которые вам мешают.

– Прагматично, – кивнул граф. – Вы учитесь быстро. Но я не благотворитель. И моя цена высока. Тетрадь остаётся у меня. Сейчас же. А вы… вы становитесь частью моего дома. Под моей полной опекой и защитой. Вы исчезнете для мира. Элоиза де Валькур должна будет перестать существовать.

Ледяная волна прокатилась по её спине.

– Что вы имеете в виду?

– Я предоставлю вам новую личину, положение, имя. Вы будете там, где я скажу, и делать то, что я сочту нужным. Взамен я использую информацию из дневника, чтобы уничтожить Леруа и тех, кто непосредственно причастен к гибели вашего отца. Их публичное падение станет посмертным оправданием маркиза. Но высшие нити паутины… те останутся нетронутыми. Таков компромисс.

Это была сделка с дьяволом. Она чувствовала это каждой клеткой. Отдать единственный козырь, потерять себя, своё имя, и довольствоваться лишь частью правды.

– А если я откажусь? – едва слышно спросила она.

– Тогда вы свободны уйти, – развёл руками Сен-Жермен. – Возьмите свою тетрадь и попробуйте пройти через Париж одни. Леруа уже знает, что вы здесь. Его люди окружают этот квартал. Без моей защиты вы не проживёте и дня. Никита, – он повернулся к слуге, который уже вернулся, с перевязанной головой и в сухом камзоле. – Проводите мадемуазель до двери, если она того пожелает.

Грек молча кивнул, его каменное лицо ничего не выражало. Элоиза посмотрела на тетрадь, лежащую на столе. На пламя в камине. На невозмутимое лицо графа, в чьих глазах отражались и мудрость веков, и бездонная холодная пустота.

Она сделала шаг вперёд.

– Я согласна.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и необратимое.

– Мудрое решение, – Сен-Жермен позволил себе лёгкую улыбку. – Никита, отведите мадемуазель в синие покои. Пусть она отдохнёт. Завтра мы начнём.

Проведённая через лабиринт коридоров отеля Санс, Элоиза оказалась в комнате, обитой тёмно-синим дамастом. Мебель была богатой, но мрачноватой. Огонь в камине уже разгорался. Ей принесли еду, горячую воду для умывания и чистую, простую одежду – тёмное шерстяное платье служанки. Роскошь здесь была скрытой, функциональной.

Она не могла есть. Сидя у огня, она смотрела на свои перевязанные ладони. Она продала душу. Но разве у неё был выбор? Мысль о том, что где-то здесь, в этом же доме, лежит дневник отца, который она отдала чужому человеку, терзала её. Но у неё оставалось кое-что ещё. Память. За те несколько дней, что она провела в бегах, она почти выучила ключевые страницы наизусть. Цифры, имена, даты жгли её изнутри. Это был её тайный козырь, о котором не знал даже всевидящий граф.

Её размышления прервал тихий скрип двери. В комнату вошла невысокая пожилая женщина в тёмном, с ключами у пояса. Её лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели с безразличной строгостью.

– Меня зовут Марта. Я экономка его сиятельства. Он приказал обеспечить вас всем необходимым. Завтра утром с вами начнут заниматься.

– Заниматься? Чем?

– Вам предстоит многое узнать. О доме, о правилах, о вашей новой роли. Сейчас вам следует отдыхать. Окна здесь не открываются, – добавила она бесстрастно. – И выходить из комнаты без сопровождения строжайше запрещено. Для вашей же безопасности.

Дверь закрылась. Элоиза подбежала к окну. Оно действительно не поддавалось. Толстые свинцовые переплеты и матовое стекло. Она была в золотой клетке. Безопасной, прочной и абсолютно безвыходной.

Тем временем в кабинете графа де Сен-Жермена появился новый посетитель. Его ввели через потайной ход за книжным шкафом. Это был виконт Габриэль де Флерьяк. Его безупречный камзол был слегка помят, а на лице играла привычная полуулыбка, но в глазах светилось острое любопытство.

– Ну что, ваше сиятельство, пташка в клетке?

– Пташка согласилась войти в клетку добровольно, – поправил его Сен-Жермен, предлагая гостю бокал тёмного вина. – Что весьма благоразумно с её стороны. Документ у меня.

– И? – Габриэль присел на край стола, пренебрегая этикетом. – Он того стоит?

– Он того стоит, чтобы Леруа бросил на её поиски всех своих «серых» и готов был сжечь пол-Сен-Марсо. Записи Валькура… они не просто обличают в махинациях. Они указывают на канал, по которому украденное золото уходило за границу. И на того, кто этот канал контролировал. Имя, которое там упомянуто, будет сюрпризом даже для двора.

Габриэль присвистнул.

– Интригуете. И что вы намерены делать?

– Сначала – обезвредить Леруа. Используя его же жадность. У меня есть план, для которого потребуется ваше… светское участие, виконт. Вам предстоит стать ангелом-хранителем нашей юной героини, но в ином обличье.

– О, я обожаю перевоплощения, – улыбнулся Габриэль. – Но она доверяет вам? После того как вы фактически взяли её в плен?

– Она не доверяет никому. И это правильно. Но она ненавидит Леруа больше, чем боится меня. Этого пока достаточно. А теперь идите. Мне нужно написать письмо. Кажется, господину генеральному откупщику пора получить предложение, от которого он не сможет отказаться.

Когда Габриэль ушёл, граф долго сидел в раздумьях, глядя на пламя. План созревал. Но одна деталь беспокоила его. Тетрадь была полна шифров, и некоторые страницы, судя по переплёту, могли быть удалены ещё до того, как она попала в руки девушке. Что, если у неё есть что-то ещё? Что, если она, как и её отец, ведёт свою собственную игру?

На следующее утро для Элоизы началась новая жизнь. Марта привела её в небольшую комнату, похожую на библиотеку и класс одновременно. Там её ждал сухопарый мужчина в очках, представившийся мсье Леграном. Он был учителем.

– Его сиятельство считает, что вам необходимо усовершенствовать некоторые навыки, мадемуазель, – сказал он, не глядя ей в глаза. – Мы начнём с каллиграфии. Ваш почерк должен стать безупречным и… неузнаваемым. Затем – история знатных домов Парижа, этикет, основы итальянского и музыкальная грамота.

– Для чего? – спросила Элоиза, ошеломлённая.

– Для вашей новой жизни. Вы будете играть роль. А хорошая актриса должна знать свою партию назубок.

Дни превратились в монотонную череду уроков, заточения в комнате и редких, всегда сопровождаемых прогулок по внутреннему дворику под присмотром Никиты. Она училась писать другой рукой, запоминала гербы и родословные, училась кланяться и держать веер. Её природный ум и отчаянная жажда выжить помогали ей схватывать всё на лету. Но внутри всё кипело. Она чувствовала себя куклой, которую одевают и готовят к выходу на сцену, не спрашивая, хочет ли она играть.