Последняя де Валькур

Элоиза почувствовала, как её внутренности сжались в ледяной ком. Она продавала душу, вступая в сделку с одной из самых опасных женщин Франции. Но иного выхода не было.

– Ясно, мадам. Я бесконечно благодарна за ваше великодушие.

– Не обольщайтесь, – холодно парировала Монтеспан. – Это не великодушие. Это инвестиция. Антуанетта! – Она позвала горничную. – Устройте мадемуазель де Валькур в синей комнате. И подберите ей приличное платье. Нельзя, чтобы при моём дворе ходили в таких лохмотьях.

Так Элоиза стала тенью при дворе «истинной королевы Франции». Синяя комната оказалась крошечной, но с видом на Оранжерею. Платья, которые ей предоставили, были хороши, но скромны – как и подобало бедной родственнице. Её представили как мадемуазель Элен де Ларок, сироту из Лангедока. Она должна была учиться манерам, появляться на второстепенных приёмах и, главное, наблюдать и слушать.

Первые дни были адом постоянного страха. Каждый вельможа, каждый офицер королевской гвардии казался агентом Фронтенака. Но постепенно она начала ориентироваться в этом муравейнике. Она узнала, что герцог де Фронтенак должен прибыть в Версаль через неделю для отчёта перед королём о состоянии финансов. Это была её возможность.

С помощью одной из болтливых фрейлин, подкупленной золотой сережкой (последней из её скудных запасов), Элоизе удалось узнать, где в Версале остановится герцог и кто из его свиты будет его сопровождать. В списке, среди прочих, значилось имя: аббат Морье. Сердце её заколотилось. Враги собирались под одной крышей.

Тем временем, используя доверенную ей горничную для передачи записок старому Бушару (который, в свою очередь, связывался с Габриэлем), она пыталась узнать о ходе операции в Париже. Весточки приходили скудные и тревожные: «Работа идёт. Будь осторожна. Доверие – яд». Последние слова отзывались в ней тревогой. Габриэль предупреждал её не слишком полагаться на Монтеспан.

Однажды вечером, бродя по почти пустым галереям Малых апартаментов, Элоиза неожиданно столкнулась с человеком, выходившим из кабинета королевского географа. Высокий, сутуловатый, в простом, но дорогом тёмном камзоле, с лицом аскета и пронзительными серыми глазами. Это был Жан-Батист Кольбер, министр финансов, главный соперник Фронтенака в управлении казной и… по слухам, тайный недоброжелатель Монтеспан.

– Прошу прощения, мадемуазель, – сказал он сухо, пропуская её вперёд. Его взгляд скользнул по её лицу, и Элоизе показалось, что в нём на мгновение вспыхнул интерес. Не как к женщине, а как к загадке. Кольбер знал всех при дворе. Появление нового, незнакомого лица не могло ускользнуть от его внимания.

– Это я виновата, месье, – поспешно ответила она, делая реверанс.

Он кивнул и прошёл дальше, но этот мимолётный контакт посеял в душе Элоизы новую идею. Что если играть не на одном фронте? Если Монтеспан была оружием эмоций и влияния, то Кольбер был оружием фактов и порядка. Подойди к нему неправильно – и он уничтожит её как соучастницу заговора. Но если найти верный ключ…

План созревал в её голове, рискованный и многоходовый. Она должна была заставить Фронтенака и Морье совершить ошибку здесь, в Версале, на глазах у двора. И для этого ей нужна была не только информация, но и свидетель. Этим свидетелем мог стать поставщик Дюбуа, если Габриэлю удастся его выкрасть. Но как доставить его в Версаль, минуя все кордоны?

Мысль о Габриэле не давала ей покоя. В редких, зашифрованных строчках его записок она читала не только отчётность, но и непрошеную нежность, беспокойство за неё. И сама ловила себя на том, что в самые тяжёлые минуты её мысли обращались не к призрачному образу Сен-Жермена, а к его дерзкому, верному лейтенанту с насмешливыми глазами.

Наконец, день прибытия Фронтенака настал. Весь Версаль замер в ожидании. Герцог въехал во двор с кортежем, достойным принца крови. Рядом с его каретой, на коне, ехал аббат Морье – лицо невозмутимое, взгляд опущенный, но в его осанке читалась уверенность человека, находящегося под самой могущественной защитой.

Элоиза наблюдала за этим с балкона, спрятавшись за колонной. Увидев Морье, она почувствовала, как по спине пробежал холодок ненависти. Это он сломал её отца. Это из-за него они все оказались в этой ловушке.

Вечером был устроен неофициальный ужин в покоях мадам де Монтеспан. Элоиза, как «родственница», получила право присутствовать среди прочей свиты в дальнем конце зала. Фронтенак, облачённый в чёрный бархат, расшитый серебром, был любезен, остроумен, сыпал комплиментами. Но его глаза, маленькие и острые, как буравчики, постоянно метались по залу, оценивая, вычисляя. Его взгляд скользнул и по Элоизе, задержался на секунду – без узнавания, но с лёгким вопросом: кто эта новая девушка в окружении Монтеспан?

Аббат Морье стоял позади него, как тень. Он почти не прикасался к вину, мало говорил, но его присутствие ощущалось, как тихий гул натянутой струны.

Именно тогда Элоиза решилась на первый шаг. Когда гости разбрелись по салону, играть в карты и вести беседы, она незаметно приблизилась к столу, где лежали принесённые герцогом для фаворитки дары – роскошное фламандское кружево и несколько новомодных романов. Рядом лежала его перчатка. Оглянувшись, Элоиза быстрым движением подняла её и сунула за корсаж. Украденная перчатка – пустяк. Но в мире версальских интриг даже пустяк мог стать оружием.

Позже, в своей комнате, она разглядывала трофей. Перчатка из тончайшей лайки, с монограммой «L.F.» (Луи де Фронтенак). И внутри, на кожаной подкладке у запястья, едва заметное пятно – не грязь, а следы чернил, как будто герцог имел привычку, задумавшись, тереть пером по краю манжеты. А рядом с пятном – крошечный, схематичный рисунок, нацарапанный ногтем или остриём: не то латинская буква, не то цифра. Она принесла свечу ближе. Это была римская цифра «V». И рядом с ней – миниатюрный, но отчётливый рисунок… лилии.

Лилии были на гербе короля. Но эта была стилизована иначе. Элоиза где-то видела этот символ. Она лихорадочно рылась в памяти. И вдруг вспомнила. В тетради отца, среди прочих значков, был похожий рисунок. Он стоял рядом с суммой и датой, и отец на полях написал карандашом: «V. фон?».

«V»… «Пятый»? Или инициал? Лилии… Бурбоны. Но стилизация… Её осенило. Такой символ использовали некоторые тайные общества, связанные с алхимией и герметизмом. И одним из самых известных их покровителей при дворе был…

Холодное понимание обожгло её. Она сунула перчатку в потайной карман и потушила свечу. В темноте её глаза горели. Она, кажется, нащупала нить. Но эта нить вела не только к Фронтенеку. Она вела в самое сердце королевской тайны, туда, куда даже Монтеспан боялась заглянуть.

На следующее утро её вызвала фаворитка. Монтеспан была не одна. В кресле у камина, с чашкой шоколада в руках, сидел сам герцог де Фронтенак. Увидев его, Элоиза почувствовала, как кровь стынет в жилах.

– А вот и наша маленькая провинциалка, – сладко произнесла Монтеспан. – Месье герцог проявил к вам интерес, моя дорогая. Он слышал, что вы из Нормандии, как и его старый друг, маркиз де Валькур. Я пожелал лично убедиться, что вы в добром здравии под моей опекой, – закончила мадам де Монтеспан, и её голос, сладкий как патока, скрывал стальную нить предупреждения.

Глава 8. Игра в открытую

Элоиза почувствовала, как пол уходит из-под ног. Весь воздух в комнате словно выкачали. Она сделала низкий, почти механический реверанс, опустив взгляд к паркету, усыпанному инкрустациями в виде солнечных лучей.

– Ваша светлость слишком добра, – прошептала она, обращаясь к Фронтенаку, и тут же поправилась, – то есть, месье герцог. Я польщена вашим вниманием.

Герцог поднялся с кресла. Он был высок, и его чёрный камзол поглощал свет от камина. Он медленно приблизился, и Элоиза ощутила на себе тяжесть его изучения – не взгляда, а именно изучения, как энтомолог рассматривает редкий экземпляр жука.

– Встаньте, дитя моё, – сказал он. Голос у него был глуховатый, без тепла, но и без явной угрозы. – Мадам де Монтеспан права. Ваш отец и я когда-то пересекались по делам службы. Печально, до чего он дошёл. Измена… страшное пятно на чести рода.

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Рука в кружевном манжете была сухой и холодной, как чешуя. Элоиза коснулась её кончиками пальцев, стараясь не вздрогнуть.

– Я верю в невиновность отца, месье, – сказала она, поднимая глаза и встречая его пристальный взгляд. Вблизи его лицо было изрезано морщинами, но не от смеха – от постоянного напряжения и расчёта. Маленькие, глубоко посаженные глаза казались буравчиками, готовыми просверлить её череп и выудить мысли.

– Вера дочери делает вам честь, – кивнул Фронтенак, отпуская её руку. – Но королевский суд руководствуется доказательствами. Увы, они неоспоримы. – Он сделал паузу, обводя взглядом роскошный будуар фаворитки, будто оценивая обстановку. – Странно, однако, что вы оказались здесь, при дворе. После такого удара судьбы большинство дочерей удалились бы в монастырь или к дальним родственникам в провинцию.

Ловушка захлопывалась. Элоиза чувствовала, как Монтеспан наблюдает за ней, наслаждаясь спектаклем. Она была пешкой в их игре, и сейчас оба игрока проверяли её на прочность.

– Провинция, месье герцог, для меня теперь закрыта, – ответила Элоиза, вкладывая в голос дрожь искреннего отчаяния. – Имя Валькур там опозорено. Мадам де Монтеспан, по великой милости своей, предложила кров дальней бедной родственнице. Я лишь надеюсь переждать бурю и… может быть, со временем смягчить участь отца милостями, которые так щедро раздаёт наш король по ходатайствам достойных особ.

Лесть была двойной, адресованной обоим. Фронтенак усмехнулся уголком тонких губ.

– Красиво сказано. Вы явно не унаследовали прямоту вашего отца, мадемуазель. Он всегда рубил правду-матку, что, увы, и погубило его. – Он повернулся к Монтеспан. – Вы берёте на себя большое бремя, Атенаис. Держать при себе дочь осуждённого за измену… Это может дать пищу недобрым языкам.

– Мои языки умеют кусаться больнее, Луи, – парировала фаворитка, играя веером. – А я ценю преданность. Девочка вызывает у меня жалость. И она достаточно умна, чтобы быть благодарной. Не так ли, Элен?

Элоиза вздрогнула, услышав своё новое имя. «Элен де Ларок». Она кивнула, снова опустив глаза.

– Бесконечно, мадам.

Фронтенак, казалось, удовлетворился ответом. Он сделал несколько шагов к окну, глядя на версальские сады, подёрнутые утренней изморозью.

– Что ж, я рад, что вы в безопасности. Мир полон опасностей для одинокой девушки. Особенно если у неё… есть что-то, что могут пожелать другие. – Он обернулся, и его взгляд упал на ридикюль, лежавший на стуле рядом с Элоизой. Тот самый, в котором когда-то хранились её поддельные бумаги и золото. Сейчас он был пуст, но герцог смотрел на него так, будто видел насквозь. – Будьте осторожны, мадемуазель де Ларок. Даже стены Версаля не всегда могут защитить от настойчивости тех, кто ищет утерянное.

Это была не просьба, а угроза, завёрнутая в бархат. Он знал. Или догадывался. Возможно, Морье уже доложил ему о пропаже тетради.

– Я ничего ценного не имею, месье, кроме доброго имени, которое мне даровала мадам, – тихо сказала Элоиза.

Фронтенак кивнул, на лице его не дрогнул ни один мускул.

– Тем лучше. Тогда вам нечего бояться. До свидания, мадемуазель. Атенаис, я к вашим услугам вечером на партии в трик-трак?

– Непременно, – улыбнулась Монтеспан.

Когда дверь за герцогом закрылась, в комнате повисла тягостная тишина. Фаворитка отложила веер и устремила на Элоизу холодный, оценивающий взгляд.

– Ну что, «Элен»? Вы только что прошли первое испытание. Он проверял вас. И, кажется, остался в неопределённости. Это хорошо. Неопределённость раздражает таких людей, как Фронтенак, и заставляет их действовать. А в действии они совершают ошибки.

– Он знает, кто я, – выдохнула Элоиза, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала, начинает пробиваться наружу.

– Возможно. Или лишь подозревает. Но он не знает главного – что вы знаете. И что вы здесь, под моей защитой, с конкретной целью. – Монтеспан поднялась с кушетки и подошла к ней вплотную. От неё пахло амброй и властью. – Ваше время на подготовку истекло, девочка. Фронтенак здесь. Морье здесь. Что вы намерены делать?

Элоиза собрала всю свою волю. Страх отступил, уступив место острому, почти болезненному сосредоточению. Она вспомнила украденную перчатку, знак лилии, намёк на тайное общество. Она вспомнила Кольбера и его пронзительный взгляд.

– Мне нужно попасть в библиотеку короля, мадам. И получить доступ к архивам по финансам за последние пять лет.

Монтеспан подняла бровь.

– Библиотека? Вы хотите читать? Сейчас?

– Нет. Я хочу, чтобы меня там видели. И чтобы об этом узнал месье Кольбер. А что касается действий… – Элоиза понизила голос. – Мне нужно отправить сообщение в Париж. Сегодня же.

Фаворитка долго смотрела на неё, а потом коротко кивнула.

– Библиотеку я устрою. Скажут, что вы помогаете составлять каталог моих личных книг для королевского собрания. Что касается сообщения… используйте ту же канальную службу, что и раньше. Но помните: если вас поймают, я отрекусь от вас. Вы для меня – жалостливая провинциалка, которая злоупотребила моим доверием.

– Я понимаю.

– И ещё одно, – пальцы Монтеспан, холодные и цепкие, взяли Элоизу за подбородок. – Будьте осторожны с Кольбером. Он не любит женщин, не любит интриг и любит только Францию и порядок. Если он заподозрит, что вы играете в игры, он уничтожит вас с той же методичностью, с какой сводит баланс в отчёте. Теперь идите.

Версальская библиотека была царством тишины и золотой пыли. Солнечные лучи, проникая через высокие окна, выхватывали из полумрака корешки фолиантов в сафьяновых переплётах, глобусы, застывшие в вечном вращении. Воздух пах старым пергаментом, воском и знанием.

Элоиза, с разрешения придворного библиотекаря, перебирала стопки книг, принесённых из апартаментов Монтеспан. Работа была скучной и кропотливой, но она выполняла её с показным усердием, прекрасно понимая, что за ней наблюдают. И не только слуги фаворитки.

На третий день её уединение нарушили. В библиотеку вошёл Жан-Батист Кольбер в сопровождении секретаря с кипой бумаг. Министр финансов, казалось, не заметил её, усевшись за дальний стол и погрузившись в изучение документов. Но Элоиза чувствовала его внимание, тяжёлое и неумолимое, как пресс.

Она решилась на отчаянный шаг. Под предлогом поиска справочника по геральдике, она приблизилась к полкам, находившимся неподалёку от его стола. Нечаянно (сделанным нарочно неловким движением) она задела рукой стопку пергаментных свитков. Один из них, тяжёлый, упал на пол с глухим стуком, развернувшись у самых ног Кольбера.

– Простите, месье, тысячу раз простите! – воскликнула она, бросаясь поднимать свиток.

Кольбер поднял глаза. В его взгляде не было ни раздражения, ни любопытства – лишь холодная констатация факта.

– Ничего страшного, мадемуазель. «Хроники Фруассара» достаточно прочны, чтобы пережить падение.

Элоиза, краснея, пыталась аккуратно свернуть пергамент. Её пальцы дрожали.

– Я так неловка… Мадам де Монтеспан поручила мне работу, а я лишь всё порчу.

– Мадам де Монтеспан, – произнёс Кольбер, откладывая перо, – редко интересуется систематизацией знаний. Её интересы лежат в иной плоскости. Чем вы на самом деле здесь занимаетесь, мадемуазель де Ларок? Или, может быть, де Валькур?

Сердце Элоизы замерло. Он назвал её настоящее имя. Тихо, без эмоций. Она застыла на коленях, не в силах пошевелиться.

– Не бойтесь, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталая нота. – Если бы я хотел вас арестовать, это было бы сделано в день вашего прибытия. Ваше появление здесь, под крылом фаворитки, было слишком… театральным для человека, который просто скрывается. Вам что-то нужно. И я почти уверен, что это «что-то» как-то связано с делами, которые входят в мою компетенцию. Встаньте.

Она поднялась, держа в руках бесценный свиток, как щит.

– Месье министр… я…

– Говорите прямо. У меня нет времени на придворные уловки. Ваш отец вёл записи. Они исчезли. Вы здесь. Фронтенак здесь. И аббат Морье, его креатура, чьи финансовые операции пахнут серой, а не ладаном, тоже здесь. Сложите мне эту головоломку.

Элоиза поняла, что стоит на краю пропасти. Один неверный шаг – и Кольбер, этот живой воплощение закона, сбросит её в бездну. Но в его глазах она увидела не только подозрение. Она увидела ненависть. Холодную, рациональную ненависть к беспорядку, воровству и тем, кто подрывает устои государства. И её враги были его врагами.

Она сделала глубокий вдох.

– У меня нет записей, месье. Но я знаю, что в них было. Речь идёт не просто о хищениях. Речь идёт о системе, которая отмывала деньги через фиктивные контракты. Часть этих денег шла на подкуп, часть – на личные нужды тех, кто стоит за этим. А часть… – она запнулась, вспоминая знак лилии, – часть, возможно, финансировала деятельность, направленную против самого короля. Или, по крайней мере, против его интересов.

Кольбер не моргнул.

– Доказательства.

– Их можно добыть. У Фронтенака есть поставщик, некий Дюбуа. Он – живая книга учёта. Если его найти и заставить говорить, он назовёт все имена, все суммы, все каналы.

– Где он?

– В Париже. Но его пытаются найти… другие люди. Верные моему отцу.

Кольбер откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. Он размышлял с математической точностью, взвешивая риски и выгоды.

– Мадам де Монтеспан в курсе ваших планов?

– Она знает, что я ищу компрометирующие факты на Фронтенака. Но не знает о Дюбуа. И не знает, что я говорю с вами.

На губах Кольбера на мгновение появилось что-то вроде подобия улыбки.

– Умно. Держать на прицеле двух самых могущественных людей королевства, не будучи уверенной ни в одном. Очень рискованно. Почти самоубийственно.

– У меня нет выбора, месье.

– Выбор есть всегда, – поправил он сухо. – Вы выбрали самый опасный путь. Что вы хотите от меня?

– Доступа, – быстро сказала Элоиза. – Когда Дюбуа будет здесь, мне понадобится способ доставить его прямо сюда, в Версаль, и представить его показания так, чтобы их нельзя было игнорировать или замять. Нужна аудиенция. Не у мадам де Монтеспан, а у кого-то, чей авторитет непререкаем. У вас. Или… – она замерла, – или у самого короля.

Кольбер долго смотрел на неё, а потом медленно покачал головой.

– Король не любит скандалов, особенно те, что бросают тень на его ближайшее окружение. Но он любит порядок и ненавидит, когда обкрадывают его казну. – Он помолчал. – Я не могу вам ничего обещать. Но если этого человека доставят, и если его показания будут конкретны и подтверждены документами… я найду способ, чтобы их услышали. При одном условии.

– Каком?

– Вы отдадите мне всё. Все имена, все связи, которые узнаете. Без утайки. И перестанете быть игрушкой в руках Монтеспан.

Глава 9. Тень ордена

– Вы будете работать только на меня. Вы станете моими глазами и ушами при дворе, – закончил Кольбер, и его слова повисли в тихом воздухе библиотеки, как приговор.

Элоиза почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она обменяла одну форму зависимости на другую, возможно, ещё более опасную. Монтеспан была капризна и жестока, как ураган, но её мотивы были понятны – власть, влияние, устранение соперников. Кольбер же был подобен леднику – неумолимый, безэмоциональный, движимый лишь холодной логикой государственной пользы. Работать на него значило стать инструментом, винтиком в его безупречном механизме. И винтики, вышедшие из строя, безжалостно выбрасывали.

– А мадам де Монтеспан? – осторожно спросила она. – Она считает меня своей креатурой. Если я резко отойду…

– Вы отойдете не резко, – перебил её министр, снова беря в руки перо, как будто они обсуждали распределение налогов. – Вы продолжите играть роль благодарной протеже. Вы будете сообщать ейровно столько, сколько я позволю. Ваша ценность для меня – в вашем положении в её окружении. Она – призма, через которую я могу наблюдать за Фронтенаком и его кликой, не вызывая подозрений. Вы поняли?