Колесо здоровья Источники долголетия и здоровья у народа хунза

Гай Теодор Ренч

Колесо здоровья Источники долголетия и здоровья у народа хунза

Человек из Хунзы

Воспроизведено с любезного разрешения из книги «Неизвестный Каракорам» полковника Р. К. Ф. Шомберга (Martin Hopkinson, Ltd., Лондон)

ВВЕДЕНИЕ

Следует четко понимать, что врач — это человек, настолько пронизанный болезнями и недугами людей, что, если он вдумчивый, он почти вынужден рассматривать жизнь как нечто, тяжело обремененное этими недостатками.

Я сам на всю жизнь сохранил глубокое впечатление от первых месяцев, проведённых мной много лет назад в больничных палатах и амбулаторных отделениях. Я пришел из полной энергии и жизнерадостности английской частной школы, где все, что по-настоящему увлекало юношеский интерес, было основано на пылкой жизненной силе и крепком здоровье. После «покаяния» школьных уроков оставалось много времени, чтобы размять мышцы — игры, спорт, шутки над новичками, купание или бег и прогулки по непаханым полям. Все это было наполнено солнечным светом и ветром или пронизывающим холодом, заставлявшим кровь бурлить в жилах.

Нечто из этой жизни сопровождает первые годы студента-медика, но всегда существует притяжение больничной работы, которое втягивает в свои всепоглощающие интересы. Человек попадает в сети проблем болезни, от которых он не сможет освободить свой разум до конца жизни.

Ведь именно впечатления юности остаются с человеком навсегда. Они окрашивают все его мысли и опыт, во многом определяют эти мысли и опыт. А впечатление от огромного количества болезней и связанных с ними страданий просто ошеломляет. Иногда я бродил по Лондону, опустив глаза и с вопросом «Почему?» на губах, пока не видел на тротуарах образы множества зловещих объектов патологии — настолько ярким было впечатление, которое произвели на меня микроскоп и зал вскрытий.

Это не вызывало у меня депрессии; на здоровую молодость это не так действует. Это было ощущение, которое стимулировало меня, словно более крепкий соперник в боксе. Перед мной действительно стоял грандиозный противник — проблема болезни, вопрос о том, почему человек так страдает.

После того как я снова и снова обсуждал с сокурсниками вопрос — «Почему болезнь? Почему не здоровье?» — я постепенно, ещё до получения диплома, пришёл к следующему вопросу: почему нам, студентам, для обучения всегда показывали больных или выздоравливающих людей, а никогда — абсолютно здоровых? Почему нас учили только болезни? Почему предполагалось, что мы знаем всё о здоровье во всей его полноте? Обучение было совершенно односторонним. Более того, основой нашего обучения по болезни была патология, а именно — проявления того, что умерло от болезни.

Мы исходили из наших знаний о мертвых, на основе которых интерпретировали проявления — как незначительные, так и тяжелые — надвигающейся смерти, то есть болезни. Через эти разнообразные проявления, которыми были переполнены наши учебники, мы приближались к понятию здоровья. Однако к тому моменту, когда мы добирались до настоящего здоровья, подобного тому, что было в оживленные времена обучения в частной школе, эти занятия прекращались. Их живые представители — пациенты — теперь были здоровы, и ни мы, ни наши преподаватели больше не интересовались ими. Мы не изучали здоровых — только больных.

Болезнь была причиной нашего специализированного существования. Её было также в изобилии. Между её изобилием и нашей собственной потребностью в ней её неизбежность воспринималась как само собой разумеющаяся. Постепенно, однако, один вопрос всё настойчивее врывался в мою голову. Не было ли часть этой «неизбежности», присущей болезни, вызвана тем, что наша профессия рассматривала болезнь исключительно изнутри? Что произошло бы, если бы мы перевернули этот процесс и начали с изучения всего, что только можно, о самых здоровых людях и животных, которых нам удалось бы найти? Этот вопрос преследовал меня с заметной настойчивостью, но, к сожалению, мне не хватало той воли, которая является частью того, что я так глубоко уважаю — гения открытия. Те, кто обладает этим даром, цепляются за идею и никогда не отпускают её. Они с такой же страстью стремятся к её воплощению в жизнь, как мать — к благополучию своего потомства; они смело, как даже слабые животные, бросают вызов безнадёжным обстоятельствам ради неё. Завоевав небольшую местную известность в научной среде, я ограничился подачей заявок на стипендии, и в своих заявках указал тему по собственному выбору — изучение здоровья самых здоровых людей, которых мне удастся найти.

Конечно, мне это не удалось. Мое предложение, вероятно, сочли нелепым. Исследование здоровья было полной противоположностью привычного мировоззрения, которое в силу самой природы профессии ограничивалось различными аспектами болезни. Ведь для медицинской профессии болезнь — это основа и суть её структуры, а здоровье — лишь вершина пирамиды, где сама профессия заканчивается. Предложить перевернуть это было все равно что просить кого-то встать на голову, чтобы увидеть правильную точку зрения.

Во всяком случае, мои заявки ни к чему не привели, хотя мне предложили работу в рамках общепринятых подходов. Я не испытывал к этому необходимой веры, поэтому отказался от научной работы и занялся практикой. Я по-прежнему интересовался очень здоровыми людьми и читал о них всё, что мог, но работа, навязанная войной и практикой в последующие годы, не позволяла мне проявить к старому вопросу — «Здоровье: почему бы и нет?» — ничего, кроме академического интереса.

Лишь два года назад, когда у меня появилось больше свободного времени, яркая фраза из трудов сэра Роберта Маккаррисона растопила мою замерзшую надежду. Фраза звучала так: «Эти люди не имеют себе равных среди всех индейских племен по совершенству телосложения; они долгожители, полны сил в молодости и старости, обладают огромной выносливостью и в целом отличаются удивительной свободой от болезней». Дальнейшее изучение его трудов было весьма обнадеживающим. Перед нами был исследователь, который занимался изучением здоровья и здоровых людей; по сути, он поставил перед собой проблему здоровья и дал на неё ответы, выразив их примерно следующими словами: «Вот народ с непревзойдённым здоровьем и телосложением, и вот исследования причин этого».

Таким образом, становится очевидным, что мы, как исследователи, обращаемся непосредственно к здоровью без каких- либо посредников — к здоровью в полном словарном смысле этого слова, означающем целостность, а именно: крепкое физическое состояние каждого органа тела без исключений и отсутствие болезней. Это те знания, которые мы все хотим получить. Мы хотим знать, что такое полное здоровье, действительно ли столь огромная роль, которую играют болезни и недомогания в современных цивилизованных странах, является необходимой, и, если нет, то от чего в первую очередь зависит здоровье. Мы сами можем обрести здоровье — или, по крайней мере, благодаря нашим современным навыкам исследования мы должны быть способны это сделать — если такое полноценное здоровье существует сегодня в какой-либо части нашей империи. Изучая успешные примеры людей, мы, по крайней мере, узнаем больше о том, как самим быть здоровыми и как приносить на свет здоровых детей, чем мы могли бы узнать любым другим способом.

Изучая крылья птиц в полёте, мы заставили наши машины нести нас по воздуху. Изучая один из самых здоровых народов мира, мы могли бы настолько усовершенствовать наши методы поддержания здоровья, что сами стали бы по-настоящему здоровым народом. Исследование в области здоровья действительно многообещающе. Что ж, вот одно из таких исследований. Посмотрим, оправдаются ли эти надежды.

Глава I – НАРОД ХУНЗА

Там, где Индия граничит с Афганистаном и Китайской империей и находится ближе всего к советским республикам, там, среди величественных гор, расположено автономное государство Хунза.

Если посмотреть на карту этой части мира, где горные хребты обозначены чёткими линиями, то видно, что они стремительно сближаются, сходясь к северу от, в самой и к югу от расщелины долины Хунза.

Карта в книге г-жи Виссер-Хуфтс «Среди ледников Кара-Корума» (1926) представляет собой именно такой вид. На севере возвышается могучая стена Тянь-Шаня, простирающаяся из Монголии и служащая северной границей Китайского Туркестана, чтобы слиться с Памиром на западе, к северу от Хунзы. К югу от Тянь-Шаня, образуя южную границу Туркестана и отделяя его от Тибета, пролегает изогнутая линия Квенлуна, идущая с востока на запад и также соединяющаяся с линией Памира.

Еще южнее, проходя с запада на восток, тянется прямая линия Гиндукуша. С востока, проходя на запад и соединяясь с Гиндукушем в ущелье Хунзы, пролегает хребет Кара-Корум. С юго-востока поднимается главный хребет Гималаев, заканчивающийся второстепенными хребтами Читрала и Афганистана к югу от Хунзы.

В месте слияния этих огромных хребтов находится самое сильное складчатое опушение земной поверхности, и там, где оно действительно достигает максимальной силы, то есть между Гиндукушем на западе и Кара-Корумом на востоке, там, в глубокой расщелине между стенами высотой от десяти до пятнадцати тысяч футов, расположена обитаемая часть Хунзы.

Может ли какое-либо место меньше походить на Англию или Лондон, где сейчас проживает четверть населения Англии? Есть ли

есть ли место, менее подходящее для того, чтобы дать нам советы по вопросам здоровья, чем эта расщелина между ее грандиозными, не покоренными альпинистами горными стенами?

Это сомнение кажется вполне обоснованным. Безусловно, существуют колоссальные поверхностные различия. И все же эти прекрасные, ухоженные и залитые солнцем семь миль, составляющие сердце Хунзы, возможно, благодаря самой своей удаленности сохранили первозданные истины здоровья, о которых наша цивилизация забыла.

К счастью, многие люди видели жителей Хунзы, ведь их долина является главным путём к 15 600 футов высокой стене, разделяющей Индию и Китай и называемой перевалом Минтака. Сам перевал находится всего в десяти милях от крайнего восточного угла Афганистана. Более того, опытный путешественник, выйдя рано утром, может пересечь его и добраться до Кизил-Робата — самого юго-восточного пункта большевистской Азии. Таким образом, по этой ущелье прошло немало людей, и, без сомнения, в прошлом гораздо больше людей — в составе крупных вторгшихся войск — хотели бы сделать то же самое. На самом деле, более тысячи лет назад армия из десяти тысяч китайцев действительно пересекла перевал Даркот (15 400 футов) в соседнюю долину Ясин и оккупировала район Гилгит, но это оказалось неповторимым подвигом. За этим исключением эти ущелья пересекали лишь небольшие группы людей. В наше время большинство европейских исследователей, миссионеров и чиновников, следуя из Индии в Центральную Азию, выбирают маршрут через Хунзу.

Европейцы не живут в Хунзе. Проездом они проводят несколько дней в Балтите, столице Станзы, нанимая кули для дальнейшего путешествия и наслаждаясь гостеприимством её знаменитого правителя, Мира Мохаммеда Назима Хана. Поэтому не существует описания Хунзы, написанного её жителем. Тем не менее многие путешественники оставили свои впечатления о Хунзе, а чиновники Гилгитского агентства, к которому сейчас относится Хунза, вынуждены посещать долину в ходе своих служебных поездок. Поэтому о народе Хунзы известно немало, но скорее поверхностно, чем глубоко. Они по-прежнему остаются народом, обладающим самобытностью. Они сохранили свою отдалённость от обычаев и привычек современного мира, а вместе с тем и тот образ жизни, который способствует или является причиной их превосходного телосложения и крепкого здоровья.

Путешественники и чиновники единодушно свидетельствуют о физическом строе хунзов. Они считают этих людей не только бесстрашными, добродушными и жизнерадостными, но и обладающими удивительной ловкостью и выносливостью.

Например, тот прославленный путешественник и ученый сэр Аурель Стейн, направляясь к «засыпанным песком руинам Хотана» (1903 г.), утром 25 июня был поражён, увидев возвращающегося гонца, которого Мир послал к политическому мунши Ташкургана, чтобы тот подготовил его к предстоящему прибытию Стейна. Посланник вышел в путь 18-го числа.

Между его отправлением и возвращением прошло ровно семь полных дней, и за это время он преодолел пешком двести восемьдесят миль, мчась по тропе, ширина которой в основном составляла от двух до четырёх футов, местами укреплённой лишь кольями, вбитыми в скальную стену, и дважды пересек перевал Минтака, высота которого равна высоте Монблана. Посланник выглядел совершенно свежим и спокойным и не считал, что то, что он совершил, было чем-то необычным.

И это действительно не было чем-то необычным, даже с точки зрения скорости. Конечно, передвигаться по горным тропам — единственный способ, которым люди могут выбраться из своей полосы зеленой местности между рекой и горой. Но это не делает их подъёмы, спуски и переходы по скалистым склонам лёгкими. Тем не менее, «для жителя Хунзы вполне обычное дело — пройти шестьдесят миль до Гилгита за один присест, уладить свои дела и сразу же вернуться», — говорит полковник Р. К. Ф. Шомберг, которому в течение восьми лет доводилось бывать в Гилгитском агентстве и который многое видел в Хунзе.

Это своеобразный народ, почти как горные козероги, на которых они охотятся, по своей непринужденной походке. Когда они преодолевают эти огромные расстояния, они так быстро и легко перемещаются по местности, что их можно заметить на большом расстоянии от других людей на горной тропе. «Как вы можете определить на таком расстоянии, что эти груженые кули — хунза?» — спросил Шомберг у своих местных спутников. «По тому, как они идут», — прозвучал ответ.

Действительно, в увлекательном повествовании о путешествиях Шомберга «Между Оксусом и Инд» (1905) постоянно встречаются восторженные отзывы о физическом строении и превосходстве хунзов. Это тем более интересно, что Шомберг посетил ряд других заселённых долин Гилгитского агентства, и, хотя горные условия и климат были такими же, люди в целом не могли сравниться с хунзацами по телосложению и качеству.

Однако, как обнаружил Шомберг, некоторые народы приближались к хунзацам, но не дотягивали до их уровня. Он вышел из Гилгита и прошел через феод Пуньял. «Пуньяльцы, — пишет он, — великолепные альпинисты», — и далее следует небольшая часть этой хвалебной оды: «уступающие лишь жителям Хунзы».

Пуньял — это первый участок местности к западу от Гилгита, если двигаться вверх по долине реки Гилгит, с горами Хунзы справа. Примерно в шестидесяти милях дальше на запад находится Чизр, на границе с Читралом. Жители Чизра ленивы. Они не заботятся о запасах продовольствия на зиму и к концу зимы обычно голодают. Два хунзских проводника Шомберга насмехались над лачугами, в которых жили жители Чизра. Хозяева этих лачуг кротко ответили, что знают: их дома убоги и жалки, но им лень строить новые. Всеобщее одобрение, с которым окружающие встретили это объяснение, показало, насколько глубоко укоренилась эта леность в характере жителей Гизра. Между тем хунза — народ чрезвычайно трудолюбивый. И тем не менее Хунза и Гизр находятся недалеко друг от друга, и оба народа живут в схожих условиях.

К западу от Хунзы расположены две долины, подобные Хунзе тем, что их сформировали реки, стекающие с ледников Кара-Корума на юг к реке Гилгит. Первая — Ишкоман, вторая — Ясин. Шомберг посетил обе. Жители Ясина обладали плодородными землями и обильными урожаями, к тому же отличались крепким телосложением, хотя и уступали жителям Хунзы и Пуньяла. А вот жители Ишкомана, чья долина расположена между долинами Ясина и Хунзы, несмотря на то что жили, казалось бы, в таких же условиях, как и их соседи, были бедными, низкорослыми и недоедающими людьми. Земли и воды было в изобилии, но жители Ишкомана были слишком ленивы, чтобы тщательно возделывать её, и даже угроза неурожая не могла преодолеть их леность. У них было немало яков, но они были слишком ленивы, чтобы загружать их, ездить на них, собирать их ценную шерсть или даже доить их. В их стране не было ни каменщиков, ни плотников, ни ремесленников.

Многие из них имели признаки болезней. «Чем больше я наблюдал за ишкоманами, тем больше меня поражало их вырождение; они были слабы физически и лишены ума; странный тип горцев!» (Шомберг). Почему они представляли собой столь убогий тип, в то время как по ту сторону восточной стены их долины жили такие замечательные люди, их гость не объясняет. Но так оно и есть. Эти бедные ишкомани, которые танцевали, чтобы развлечь своих гостей, выглядели как «только что вылупившиеся цыплята», как презрительно заметил один зритель из Хунзы, тогда как, по словам путешественников, хунзский танец — это нечто совершенно чудесное.

Разница между ишкоманами и хунза не может объясняться тем, что они находятся по разные стороны своей двадцатитысячной стены. В этом отношении эти два народа расположены не с севера и юга, а с запада и востока. Обе долины уходят на юг от главного хребта, так что сходство их положения сохраняется.

Из долины, где «люди представляют собой столь же низкий тип человечества, как и любой другой в северо-западной Индии», Шомберг перешёл с юга в долину реки Хунза. По пути ему пришлось пройти через территорию ещё одного народа

— нагиров из автономного государства Нагир, расположенного на южной стороне долины реки Хунза, но со столицей,

немного отдалённой в боковой долине, впадающей в главную долину с востока.

Нагири, хотя и граничат с народом Хунзы, не относятся к их физическому типу. Это отмечают все путешественники, писавшие о них. В основном они обладают хорошим телосложением, но не достигают того высшего совершенства и энергии, которыми отличаются хунза, благодаря которым суровые условия, в которых живут обе группы, кажутся им не такими тяжелыми.

Сохранились сведения о том, что во всех мелких войнах, возникавших между этими соседями, хунза, несмотря на меньшую численность, неизменно одерживали победу. То же самое наблюдается и в спортивных состязаниях. В 1894 году Брюс организовал различные спортивные соревнования и игры между хунза и нагирами. Мужчины из племени хунза победили во всех дисциплинах. В качестве носильщиков для альпинистских экспедиций хунзацы пользуются гораздо лучшей репутацией. Они — превосходные альпинисты и непревзойденные скалолазы, в то время как нагири не имеют такой выдающейся репутации. У нагири также нет той жизнерадостности и хорошего настроения, что присущи хунзацам; они более сдержанны и угрюмы. Нагири объясняют это различие тем, что зимой, когда солнце находится на юге, они, живущие на южной стороне долины, находятся в тени великих гор, тогда как хунза на северной стороне наслаждаются солнцем. Действительно, благодаря западной изгибу реки хунза получают больше солнца, но этого дополнительного солнечного света недостаточно, чтобы объяснить превосходство хунза над жителями Гизра и многими другими, которые также живут на северном склоне своих долин, простирающихся с запада на восток. Тем не менее, это различие, которое мы, в условиях британской зимы, можем оценить по достоинству.

Нагирцы неряшливы и имеют нечистоплотные привычки, из-за чего, как говорят хунза, у них и рои мух. Они довольствуются убогими домами и небрежным исполнением работы. «Жители Нагира, — пишет Шомберг, — плохие земледельцы, верящие скорее в милость Провидения, чем в тяжкий труд, и их прекрасная плодородная страна мало чем обязана своим хозяевам».

Миновав Нагир, добираешься до Хунзы. В основном это полоса интенсивно возделываемых земель, простирающаяся на семь–восемь миль вдоль северного берега реки Хунза. Это место потрясающей красоты. Напротив него, на юге, возвышается величественное белое облако Ракапоши высотой 25 550 футов, поднимающееся на 18 000 футов над самой долиной и доминирующее над ней, хотя и в гораздо более грандиозных масштабах, чем Монблан доминирует над долиной Шамони. Между долиной и снежными вершинами простираются огромные бесплодные обрывы, за исключением тех мест, где склоны позволяют выращивать растения на террасах. Летом эти террасы представляют собой полосы ярко-зелёного или золотистого кукурузного поля, простирающиеся от берега реки почти до самого края снежных вершин. Осенью зелёный цвет обильных плодовых деревьев сменяется алым, золотым, киноварным и даже ярко-розовым, так что г-н Скрайн в книге

«Китайская Центральная Азия» (1926 г.) по пути через Хунзу удивляется, почему ни один художник не сделал своё имя

«всемирно известным», перенеся на холст хоть часть несравненного блеска этой многоцветной долины с её грандиозной рамкой из суровых скалистых стен, над которыми возвышаются безграничные снега.

Здесь проживают хунза, численность которых майор Биддулф в книге «Племена Гиндукуша» (1880) приблизительно оценил в 6 000 человек, но которая, судя по всему, с момента введения переписи около 1911 года увеличилась — к их ущербу — до 14 000.

Их занятием было и остаётся земледелие, но к этому, до перехода под британскую суверенитет, они добавляли небольшую долю разбойничества. Они не были жестокими; более того, похоже, что грабеж тучных турков, направлявшихся в Мекку, или киргизов Памира они отчасти рассматривали как развлечение. Но это было развлечение, которое часто заканчивалось неудачей и долгим путешествием домой без провианта.

Как разбойники они демонстрировали удивительную выносливость, преодолевая мили по суровым обрывам и переправляясь через бурные реки со скоростью, недостижимой для кого-либо другого. Их, конечно же, очень боялись, и в 1891 году полковник Дюран возглавил экспедицию, чтобы положить конец их деяниям. Похоже, что они сами не были против прекратить свою деятельность. Дюран в книге «Становление пограничья» (1894) обнаружил, что они не хотели забросить свои поля ради разбойничьего промысла. Сельское хозяйство было их истинным призванием, а настоящие земледельцы не являются воинами. «Как разбойники, — пишет Дюран, — они, по-видимому, всегда действовали по приказу своего вождя, а замечательная обработка их земель, огромный и упорный труд, затраченный на их оросительные каналы и подпорные стены террасированных полей», ясно показали ему, в чём заключались их интересы как народа.

Поскольку вождям пришлось отказаться от разбойничества как дополнительного источника дохода, его место заняла прибыль, получаемая от найма в качестве носильщиков путешественниками и альпинистами. Хунза — совершенно исключительные носильщики. Все альпинисты единодушны в этом вопросе. Две цитаты из 71-го тома (1928 г.) «Журнала Королевского географического общества» служат примерами общего мнения.

Генерал Брюс, прославившийся восхождением на Эверест, рассказал в 1928 году в Королевском географическом обществе о том, как в 1894 году ему пришлось призвать на службу бывших «Хунза-стрильцов»; о том, как они оставили свои стада высоко в горах, собрали своё снаряжение и «отправились в Гилгит одним маршем длиной в шестьдесят пять миль по действительно очень труднопроходимой местности». Я нашел жителей Хунзы людей очаровательными и предельно общительными. Они настолько активны, насколько только может быть какой-либо народ, а в качестве скалолазов по плоским скалам никто в мире не может превзойти мужчин из Хунзы. Что касается тяжелой работы в горах, то при наличии у нас подготовленного отряда они не уступили бы нашим лучшим шерпам-носильщикам», которые так доблестно помогали нашим альпинистам на Эвересте почти до самой вершины мира, но не до самого верха.

Второе свидетельство принадлежит капитану К. Й. Моррису, который в 1927 году исследовал боковые долины и ледники Хунзы. «Эти люди были с нами чуть больше двух месяцев», — сказал он на том же заседании Королевского географического общества в 1928 году. «В течение этого времени они постоянно находились в пути и преодолевали, пожалуй, одну из самых суровых местностей в мире для людей с грузом. Всегда готовые взяться за любую работу, они были, как мне кажется, самой бодрой и усердной группой людей, с которой мне когда-либо доводилось путешествовать.

...................................................................................................................................................................В самом тяжелом месте мы останавливались, чтобы помочь носильщикам перебраться через препятствие. Однако они пренебрегли нашей предложенной помощью и перебрались сами, карабкаясь, как кошки, и ни разу не пожаловавшись на тяготы сегодняшнего рабочего дня».