Аллегро любви

Аллегро любви

1. Ниже некуда

Грязь, всё в грязи. И в добавок ко всему дождь.

Я встал на четвереньки, точнее, попытался. Не вышло. Левая нога настолько опухла, что почти не шевелилась. Но нужно было как-то выбираться. В голове отстукивали ритм барабанные палочки – громко, сильно, с остервенением они звучали в стиле аллегро. И им же вторило моё сердце, оно отдавало в уши, в висок, под грудью. Больно.

Что было сил, я подтянулся, хватаясь за корни деревьев. И вдруг увидел протянутую мне женскую трясущуюся руку. Взглянул чуть выше и увидел её – чёрный облегающий кожаный костюм, прекрасно сидящий на точёной фигуре. Алая помада, мокрые тяжёлые волосы и взгляд.

Эти глаза вопреки вчерашнему вечеру не потешались надо мной. В них читались... страх, боль и даже сочувствие. Не верю. Всё это обман. Очередная игра.

- Алан (в перев. с кельт. – «скала, красивый»), пожалуйста, дай руку! Не глупи

Меня всего трясло. Я был готов разжать пальцы и вновь рухнуть вниз. Ни за что я больше не коснусь этой женщины.

- Алвес (означает «сын Алвару», Алвару в перев. с герман. – «благородный страж»)! Они могут вернуться! И тебя добьют! Поехали со мной!

- Пошла ты! – не сдержался я. – Пошла вон!

- Хватит! Дай руку!

- Нет... – хотел крикнуть я, но всего лишь прошептал.

Силы оставили меня, и я всё же рухнул на самое дно канавы в лесу где-то недалеко от Парижа - города, где всё началось и где всё и закончилось.

Удары барабанных палочек стихли, замедлилось время. Вся тяжесть бытия придавила меня к мокрой земле. Вот она правда – стоит и смотрит на меня сверху вниз. Без сожаления. Без толики боли. Без имени.

Стираются роли, срываются маски, близкие, чужие, всё одно. Одни враги. Одна лишь тьма. Может, хоть в ней я теперь найду покой, где никто не предаёт. Больше я не могу, больше и не желаю.

2. Ночные фурии

Месяц назад. Сентябрь.

Музыка орала. Да так, что закладывало уши. Но я не мог остановиться – только наращивал её громкость. Сильнее. Ещё удар. За ним ещё и ещё. Переворот палочек в руках, подкидывание их над собой. Точно акробатические трюки! Но как же они заводят народ.

- А-лан! А-лан! – скандировала толпа моё имя. Особенно девушки, которые прорвались к самой сцене. Что уж там, я был хорош. Бесспорно хорош.

- Давайте громче! Не слышу вас! – вышел вперёд Фернанду (в перев. с древнегерман. – «смелый защитник»), отжигая на своей гитаре. И внимание зрителей тут же переключилось на него. Пижон. Ещё бы. Забыл надеть на себя всё выше пояса. Красуется тут своим прессом и мускулами. Не этим надо брать народ. Придурок. Ещё бы прыгнул в толпу, его тут же девушки разобрали бы на мелкие кусочки. Мог бы относиться к игре серьёзнее. И кто вообще назначил его лидером?

Я снова заиграл на тональность громче и быстрее, чтобы даже не возникало мысли о том, чтобы забыть о лучшем португальском барабанщике. Алан Алвес. Вот, кто я.

Раскат грома... Нет, всего лишь удар по струнам бас-гитары докатился до меня, заставив посмотреть в сторону. Рядом со мной стоял Дуглас (в перев. с гельт. – «тёмная вода») со своей синей сверкающей красавицей и всей игрой на ней он пытался показать, чтобы я снизил темп и подстроился под остальных. Ага, сейчас. Конечно. Иногда Дуглас напоминал мне огромного неповоротливого медведя своим телосложением. Но стоит признать, играл он хорошо. Даже удивительно, как ему это удавалось так легко. И я знаю, что он может лучше. Гораздо лучше. Почему же тогда...

Люсьен (в перев. с лат. – «светлый»), стоящая за синтезатором, тоже привлекла моё внимание – быстро оглянулась, всем видом показывая, что ей, как и остальным, не успеть за мной. Обычно наша очаровательная клавишница – брюнетка с притягательной фигурой модели – на моей стороне, но сейчас... Да чтоб их всех! Как они не видят, что чем ярче мы играем, тем это больше заводит зал? Нас снимают, нас любят, нас боготворят! Мы должны быть лучшими версиями себя! И я знаю, что мы можем это сделать.

Посмотреть хотя бы всё на тех же девчонок у сцены, в каком они экстазе. Вот, что значит, любить хорошую музыку. А вот там справа какой-то сопляк даже готов вот-вот бросить букет цветов на сцену. Ох, Люсьен будет рада. И ведь он наверняка дрочит на неё, не понимая, что она не птица его пошива.

Ну что же, пора сделать так, чтобы публика вовсе неистовствовала. Последняя часть песни. Ещё громче, ещё ярче. Выжить из себя всё! Плевать, что мне потом скажут остальные! Мы – лучшие! Мы – «Ночные фурии»!

Удар. За ним ещё и ещё. Мои руки с палочками в руках взлетают вверх! И... Лишь утихающий звук тарелок моей барабанной установки заполняет всё пространство площадки. Ровно до того момента, пока толпа не взрывается громкими аплодисментами.

Я громко хватаю воздух ртом, пот застилает глаза, руки немного дрожат, но какой это кайф. Сердце вот-вот разорвёт мне грудь. Хотелось бы отдышаться, но сейчас нет на это времени.

- Итак, «Ночные фурии»! Поприветствуем ещё раз! – оглушающе кричит ведущий в микрофон. – Вам понравилось?

- Да! Ещё! Да! – скандируют все.

- Фернанду! Я люблю тебя! – доносится до нас.

Наш лидер посылает воздушный поцелуй залу, и я буквально ощущаю на себе, как от этого жеста растаяло ползала. Глупые, они даже не подозревают, что он уже лет пять женат, но специально не афиширует свои отношения.

- Люсьен! Богиня! Люсьен! – тот придурок, которого я заметил во время игры всё же пытается пробраться до нашей красотки. Его отталкивают, но Люсьен сама к нему подходит, нагибается, чтобы принять цветы, и этим жестом, конечно, демонстрирует свою большую грудь. Главное, чтобы тот паренёк не кончил прямо здесь от такого зрелища.

- Дуглас! Алан! – слышу я, и мы оба выходим вперёд, чтобы помахать нашим фанатам.

Я улыбаюсь, красуюсь, ловлю влюблённые взгляды, и в этот же момент слышу у себя над ухом:

- Ты покойник, Алвес.

- Заткнись. Классно же вышло, - отвечаю я Дугласу.

- Ты меня услышал, - со злостью отвечает он.

Нас всех просят уйти со сцены, чтобы уступить её следующим исполнителям. И я последний раз смотрю на зал. Хотя какой это зал, на самом деле? Это площадь в самом центре Парижа, прямо у Эйфелевой башни, где сегодня здесь, под открытым небом, проходит концерт всех популярных рок-групп. Причём как французских, так и зарубежных. Мы же в «Ночных фуриях» были 50 на 50: Фернанду и я – португальцы, Дуглас и Люсьен – французы. А говорим мы и вовсе на английском.

И сейчас в комнате отдыха, а по совместительству гримёрке, находящейся в ближайшем здании, стоял откровенный английский мат, то и дело переходящий на какие-то французские нецензурные слова. Значений их я, конечно, не понимал. Но оно было и не нужно. Тут и без слов было понятно, что Дуглас собирается меня вздёрнуть.

- Какого, мать твою, хрена, Алан? Ты не один в группе! – взорвался он. – Ты совсем забыл, о чём мы говорили перед концертом?

Я посмотрел на него из-подо лба и произнёс:

- Что-то ещё?

- Да ты! Всё, я тебя сейчас точно убью! – он сделал шаг ко мне.

- Эй, остынь! – преградил ему путь Фернанду. – Уж драться точно не стоит. Тем более здесь. Оба, успокойтесь, - он повернулся ко мне. – А ты, Алан, подумай, как ты мог нас всех подвести.

- Ещё увидите, что мы займём первое место в Монако, - процедил я.

- Монако не будет, если ты не научишься слышать других, - осадила меня и Люсьен, сидевшая у зеркала и смывавшая грим.

- Послушайте, - я примирительно поднял руки. – Но вы же смогли поддерживать мой темп. Всё норм. Публика завелась. Чего ещё надо?

- Я тебе сейчас точно разукрашу рожу! – вновь подался вперёд наш бас-гитарист.

- Хватит! – выкрикнул Фернанду. – Всё. На сегодня достаточно. Алан, иди проветрись. Завтра поговорим. Сегодня все устали.

- Вообще-то это он на меня наехал, - заметил я. – Пусть и валит на все четыре стороны.

- Алвес, не нарывайся, - процедил сквозь зубы Дуглас.

И посмотрел на меня так, будто я был его злейшим врагом, укравшим его девушку. Пёс, не имеющий своего мнения. Если бы хотел, давно бы мне врезал взаправду. Только лаять и умеет. Но никогда... Ни разу не переходил от слов к делу. Он прекрасно знает, что я им нужен, как и нужно моё смазливое лицо и ловкие руки. Мы – музыканты, и никто из нас никогда не причинит другому вреда, как бы мы не хотели поубивать друг друга. Ну или в большинстве случаев – меня.

Я хмыкнул собственным мыслям.

- Ты ещё и смеёшься! – заорал Дуглас и в одно движение отпихнул Фернанду, направляясь ко мне.

Замах. Удар. Промах.

- Эй! Совсем охренел?! – выкрикнул я.

Он не услышал. Сжал кулак и... Получил удар под дых.

Как это вышло я даже не успел понять. Просто на уровне инстинктов стал защищаться. Тело двинулось само. Но как бы то ни было костяшки пальцев налились кровью – я попал в одну из цепей, украшавших образ гитариста, и повредил себе руку. Дуглас же сложился пополам.

Вскрикнула Люсьен и с ужасом уставилась на нас. Картина, конечно, была не из приятных... Впервые мы настолько поругались, что глядели друг на друга так, словно видели впервые. Нет, мы ссорились и раньше, но никогда не...

Я взглянул на руку, заживёт через несколько дней, но держать палочки будет неприятно. Вот же ж. Перевёл взгляд на прижавшуюся к стене Люсьен, посмотрел на Дугласа, он взглянул на меня исподлобья.

- Алан, - обратился ко мне Фернанду. – Либо ты сейчас извинишься, либо...

- Это я должен извиняться?! – вспылил я. – Это он...

- Достаточно, - наш лидер резко и больно схватил меня за плечо. – Ты меня услышал.

- Да пошли вы! – с остервенением выпалил я.

- Алан, остановись сейчас же! – выкрикнул Фернанду, когда я, схватив сумку с вещами, уже был на пороге комнаты.

- Выкуси! – бросил я и показал ему средний палец.

Дверь стукнула о косяк так, что даже вздрогнула неоновая лампа под потолком. Но мне было плевать. Умные все слишком. Охренеть. На меня напали, а я ещё должен извиняться. Идиоты.

Я вышел на улицу и подставил лицо начинавшемуся дождю. Взглянул на концерт – там выступала очередная группа. Они двигались по сцене так красиво, окружённые струями воды. Свет софитов, дождь – всё это делало их выступление по-настоящему красивым. Ещё недавно улыбавшиеся нам и только нам девушки уже скандировали новые имена. Слава, да? Если ты не совершаешь чего-то впечатляющего, то о тебе просто забудут через какое-то время. Выпустил альбом? Молодец. Будешь в чартах примерно месяца три. А потом всё – кто ты, что ты, никого не волнует. Единицы взлетают до первых строчек хит-парадов после первого релиза. Другие же, такие как мы, должны пахать и совершенствоваться. Через месяц будет крупный конкурс в Монако, это дорога к светлому небедному будущему. Если выиграем. Ну или нас хотя бы заметят.

- Merda (в перев. с португал. – «Дерьмо»), - выругался я уже на португальском, забросил сумку на плечо и отправился через пелену дождя прочь отсюда.

3. Палочки и саксофон

Месяц назад. Сентябрь.

Закралась ли во мне хоть капля сомнения, что я был неправ? Нет. Но извиниться, видимо, действительно стоит. Не потому что хочу, а потому что надо быть умнее. Если мы разругаемся и разойдёмся, то ни на какой конкурс мне не светит. Заявку нам уже одобрили, теперь нужно репетировать и приехать туда лишь за победой. Настрой должен быть только таким. Не красоваться телами перед девчонками, нет, судей этим не возьмёшь. Нет, конечно, это тоже не маловажно, но всё же... Талант, виртуозность игры – это то, что точно отметят судьи. В конце концов, каким бы красивым не был ресторан снаружи, в нём никогда не будет много посетителей, если еда полное... Да, merda.

Я поглубже натянул капюшон своего чёрного худи, последний раз обернулся на Марсово поле с Эйфелевой башней и, миновав величественное здание военной школы, вышел на проспект Дюкен. До дома было минут тридцать ходу. По-хорошему надо было бы ещё зайти в магазин, но есть что-то совсем не хотелось. Просто завалиться спать побыстрее. С сегодняшним днём мне уже всё понятно.

Можно, конечно, было поехать на метро. К тому же моя квартира располагалась как раз около него. Но сейчас надо было, как и сказал Фернанду, всё же остыть. Полностью погружённый в свои мысли, я совсем не заметил, как широкие проспекты сменились на узкие улочки – миновал улицу Удино, затем и Пьера Леру. Говорят, Париж сильно перенаселённый город, но сейчас в спальных районах не было практически никого. Почти что двадцать три часа, осень, темнеет рано, да ещё и усилившийся дождь.

Я смотрел себе под ноги, не обращая внимание на то, что происходит вокруг. В конце концов, я живу здесь уже три года, и вся эта дорога для меня сплошная рутина, поэтому когда слева от меня вспыхнули огни автомобиля, а перед ними и чей-то силуэт, это разрушило мою привычную картину мира.

Девушка.

Она была прямо посередине пешеходного перехода. Однако светофор показывал красный. Машина чёрная, большая, дорогая неслась прямо на неё. И похоже, эта полоумная её даже не видела.

- Эй! – закричал я.

Сам не ведая, что творю, я бросился к ней. Понял, что она не успеет отойти, а водитель не успеет затормозить. О собственной безопасности я почему-то подумал в самый последний момент, когда уже толкнул в спину незнакомку, заставляя ту упасть на тротуар и самому повалиться следом за ней.

Секунда. И вся жизнь пролетела перед глазами, когда понял, что машина едва не проехала мне по ногам. Так близко просвистели её колёса. А водитель... Он даже не остановился. Ублюдок! Мразь! Конченный идиот! Кусок...

- М-м-м, - услышал я прямо под собой.

Девушка в моих объятиях попыталась повернуться.

- Ай! – вскрикнула она и схватилась за руку.

Кровь. Ладонь и предплечье были полностью разодраны. Но лучше уж повредить руку, чем лишиться жизни.

- О чём ты вообще думала?! – спросил я. И сделал это, видимо, куда грубее, чем следовало. Потому что...

Стоило девушке всё же повернуться и посмотреть на меня, как она вскрикнула. Завертелась, пытаясь освободиться.

- Ne me touchez pas (в перев. с франц. – «Не трогай меня!»)! – вдруг заорала на французском она. И только сейчас я понял, в каком неловком положении мы оказались.

Моя левая рука проскочила ей под юбку и держала за ягодицу. Правая же обхватывала её за талию. Всем телом я навис на ней, не позволяя освободиться. Наши лица были на расстоянии двух десятков сантиметров, но и этого хватило, чтобы она оценила мой образ, который я так и не успел смыть.

- Non! Jouer! Non! (в перев. с франц. – «Нет! Пусти! Нет!») – кричала она.

Если сейчас нас кто-то услышит или ещё лучше – проедет полицейский автомобиль, то меня точно загребут, поэтому мне в голову не пришло ничего лучше, чем просто зажать рот этой истеричке и произнести как можно спокойнее и снова на португальском:

- Успокойся. Я тебя не трону. Я вообще-то только что спас тебе жизнь.

- М-м-м, - промычал она, явно меня поняв, но её глаза заблестели. И кажется, это было не от дождя.

- Ладно, отпускаю и встаю, только не ори. Мы договорились?

- Угу, - кивнула она.

Я отвёл руку. Девушка не сдвинулась с места. Похоже, она не верила тому, что так просто оказалась на свободе, и что я не маньяк. А ведь на то были причины считать меня таковым. Она с широко открытыми глазами уставилась на моё лицо. Пирсинг в ушах, в носу, над бровью, подведённые чёрным цветом глаза. А сейчас расползшийся от дождя грим делал меня не то, что маньяком, а скорее вампиром, демоном, ходячим мертвецом или что ещё она себе там вообразила. Наверняка увидела и татуировки, тянущиеся от запястий и до самой шеи. Хотя ничего страшного в тату не было – просто скрипичные ключи да ноты, ну и конечно, барабанные палочки. Никаких черепов или тому подобного – такое я терпеть не могу. И какого же было моё удивление, когда я, попытавшись встать и убрать руку с её ноги, заметил на оголившемся бедре татушку в виде саксофона, обрамлённого черепами.

- Воу, - не сдержался я.

Такой моей реакции действительно были причины. Ведь передо мной буквально лежала мисс отличница. Белое платье в розовый цветочек, очки, волосы, завязанные в хвостик, скромница – не иначе. Только вот одетая весьма не по погоде. Ей бы ещё курточку светлую, и будет словно ангел.

- Отпусти! – потребовала она на португальском.

Значит, я не ошибся. Это действительно была девушка из моей родной страны. Чёрные слегка кучерявые, как и мои, волосы, правда сейчас обвисшие от дождя, загорелая кожа и глаза, которые не оставили мне и шанса. За всем этим милым образом, скрывалась дикая кошка. Или же...

- Ты не слышишь меня? Слезь! – вновь прокричала она.

Я наконец убрал руку и приподнялся.

- Могла бы и спасибо сказать, - с недовольством процедил я.

Девушка не ответила, лишь попятилась прочь. Она боялась, глядя в моё страшное лицо.

- Слушай... – начал я.

- Отвали! – не отступала она.

Сука. Все девки одинаковые. Спасаешь их, а они на тебя ещё и орут. Охренеть вообще. На кой оно мне надо?

Она оглянулась – никого рядом не было. Попыталась встать и тут же зашипела. Не только рука, но и правое бедро было всё в ссадинах, а с коленки бежала кровь.

- Тебе бы в больницу, - тихо произнёс я. – Хочешь отведу? Тут буквально на соседней улице.

- Обойдусь, - снова грубость и пренебрежение с её стороны. Ну ясно, стерва.

- Окей, но больше не будешь бросаться под машины? – зачем-то спросил я, хотя мне всё равно.

Она замолчала. Надеюсь, это не была попытка так навредить себе. Вроде на дуру она не похожа. Тогда какого хрена? Впрочем, это не моё дело. Я выпрямился, встал на ноги и понял, что вроде как ничего не болит. Девушка приняла весь удар на себя. Нехорошо это. Скинул капюшон – сейчас в нём не было никакого смысла. Мокрый, взъерошенный я предстал перед незнакомкой. И честно говоря, только сейчас оценил её. Небольшого роста, худенькая, пальчики хрупкие, грудь только большая. Неужели эта девка правда играет на саксе? С таким-то телосложением вряд ли. Может, просто любит музыку? Но причём тут черепа? Сам от себя не ожидая, я захотел узнать ответы. Сделал шаг навстречу, но девушка сразу сделала три в сторону.

- Не подходи, - потребовала она и схватилась за больную руку. – Я сейчас пойду вот туда, - она указала вовсе не в сторону медицинского учреждения, а на соседний многоквартирный дом, а ты пойдёшь, куда шёл.

- Как скажешь, но если что, я тут живу совсем рядом, - решил всё же предложить помощь.

- Что?! – выпалила она.

Стоп, она подумала, что я зову её, чтобы... Нет же!

- Да пошёл ты!

- Да я-то пойду, - впервые за время знакомства я позволил себе улыбнуться. - Только и ты будь аккуратнее, куколка.

И это было последнее, что я сказал ей, потому что она ещё раз злобно посмотрела на меня и прихрамывая убежала.

Святая Магдалина, что это вообще было? А моя сумка? Где она? Я оглянулся и нашёл её на той стороне улицы, где шёл изначально. Вроде как ничего и не изменилось, не считая, что я теперь был не только мокрый, но и грязный, и в то же время я почему-то был уверен, что с этой ненормальной мы обязательно ещё встретимся. Странная девушка, с характером, но...

- Ха! – произнёс я. – Впервые сам пал на колени, а не увидел девушку на четвереньках перед собой... Да уж, Алвес, что с тобой стало. По-хорошему, надо было этой кукле преподать урок за неумение благодарить.

Я тяжело вздохнул и задрал голову, дождь забарабанил по моему лицу, остужая и успокаивая. Что за день. Ладно, если судьба захочет, мы обязательно ещё встретимся. Вопрос только в том, что она делала одна ночью на улице в дождь. Стоило проследить за ней? Да нет, всё с ней будет хорошо.

4. Слова и действия

Месяц назад. Сентябрь.

На следующее утро я как обычно пришёл в клуб Faust, где мы репетировали, - не так далеко от Эйфелевой башни, на набережной Орсе. Вроде и самый центр, но плата за почасовую аренду была не такой уж большой – Фернанду по знакомству договорился. А вот зал был выше всяких похвал - прекрасная акустика, приглушённый свет и никаких посторонних. Мы работали здесь ровно с 12 до 16 часов – позже клуб открывал двери для посетителей. Иногда правда приходили и пораньше. Как например, сегодня это сделал я. Хотелось тут быть первым, чтобы встретить всех остальных уже на сцене. И по очереди поговорить с каждым из них – извиниться.

Однако какого же было моё удивление, когда я увидел на сцене помимо наших инструментов ещё и Люсьен. Она стояла за синтезатором одна в пустом зале и что-то играла. Не известное, а скорее всего, собственного сочинения. Я замер в дверях, боясь её потревожить. Музыка лилась из-под её пальцев так естественно, словно девушка и инструмент были единым целым. И всё было бы ничего, если бы мелодия не была такой грустной.

- Ты долго будешь там стоять? – вдруг произнесла она, стоило ей закончить.

- Давно заметила? – хмыкнув, спросил я и прошёл в зал.

- Достаточно, - без злобы ответила она.

- Что-то случилось? Ты редко играешь такое. Только когда...

- Если что-то и случилось, то это у тебя, Алан. Удивлена, что ты здесь.

- Пришёл сделать так, чтобы вы не заняли последнее место в Монако, - с самодовольной улыбкой ответил я.

- Ну конечно, - она вернула мне улыбку.

- Так, что случилось? Снова Лукас (в перев. с древнегреч. – «родившийся на рассвете»)?

Она не ответила, лишь отошла от синтезатора и села на край сцены, свесив ноги, я сел рядом. Всё было понятно и без слов. Опять её парень что-то ей сделал.

- По-моему, вам лучше расстаться. Вот честно, - начал я. – В конце концов, мир не заканчивается на нём. Вот сама посуди, он мог бы вчера прийти на наш концерт. Но что-то я его не заметил, зато парней, которые сохли по тебе, было хоть отбавляй. Видела, как тебя пожирали взглядом?

- Алан, я не просила совета, - она серьёзно посмотрела на меня, не желая продолжать разговор, однако продолжила его сама. – Просто... Он занят. Много работы. Он хочет сыграть большую свадьбу, чтобы я была счастлива. Для этого нужны деньги. Купить своё жильё, в конце концов. Впереди страну ждут только кризисы, так что, надо сейчас выжать всё, что можно. И это правильно. Это конечно же, правильно.

- Люс, - я откинулся назад, опёршись на руки, но взгляда с девушки не свёл и задал всего один простой вопрос, - когда у вас последний раз был секс?

Другая девушка давно ударила бы меня за такой вопрос, но только не эта. Мы с нашей клавишницей уже давно стали не просто партнёрами, а настоящими друзьями. Но честно – не более. Ни разу, никогда мы не переступали черту. Вот и сейчас я знал, что мы вполне можем поговорить откровенно как друзья.

- Полгода.

- Merda, - выругался я. – Он что, больной у тебя, идиот или просто слепой?

- Он старается для нас обоих.

- Эй, подруга, беги давай. Если у мужика не встаёт на такую красотку как ты, ему точно пора лечиться. А ты уверена, что он тебе не изменяет?

- У него просто нет на это времени.

- Ну конечно. Короче, брось его первой. Будь выше этого.

- Алан, ну любят же не через постель. Любят не за что-то, а вопреки.

- Это ты книжек что ли начиталась или мелодрам пересмотрела? Ты вроде не дура, Люс. А не видишь очевидного.

- Да иди ты, Алвес, - она не больно толкнула меня в плечо.

- Окей, когда он тебе в последний раз там цветы дарил? Или может, страстно прижимал к стенке, а затем вы мылись вместе в душе? Это хоть раз было?

- Было. А потом ему пришлось взять дополнительную работу. Ну и...

- М-да.

- Слушай, посмотри на себя. Когда я наконец увижу счастливым тебя?

- А я вполне счастлив. Вот выиграем конкурс и просто воссияю, - я рассмеялся.

- Ты неисправим. И ты ведь понимаешь, что я говорю о девушке? Вот когда ты в последний раз был с кем-то близок?