Мэй Раддмил

Мэй подошла к кровати брата. Она положила прохладную ладонь на его дрожащие плечи.

- Я здесь, Ями, — прошептала она, и её голос прозвучал как целительный бальзам, - больше никто не посмеет тебя тронуть. Сегодня ночью они увидят то, что заслуживают.

Она взглянула на обидчиков Ями. Те лежали, вжавшись в подушки, парализованные ночными кошмарами, которые Мэй наслала на них в ответ за их жестокость. Теперь их сны были полны теней, скрипа дверей и шепота кукол.

- Послушай меня, - сестренка присела рядом с братом, - мы скоро уйдем отсюда. Клотильда получила письмо. Она приедет за нами, я это знаю. А пока... Закрой глаза и представь, что ты дома, в своей комнате, где Грэй лежит у твоих ног. Они не могут причинить нам вреда, Ями. Мы — те, кто управляет тьмой, а не те, кто от нее бежит.

Ями глубоко вздохнул, чувствуя, как невидимая аура защиты сестры отгоняет все страхи. Он впервые за много дней закрыл глаза и провалился в спокойный сон. Мэй осталась сидеть рядом, охраняя его покой, пока в дверях не показалась высокая, окутанная плащом фигура, возникшая из пустоты... Внезапно воздух в комнате стал ледяным. Дыхание Мэй и Ями превратилось в белые облачка пара. Пламя свечи, стоявшей на тумбочке, затрепетало и окрасилось в мертвенно-синий цвет. Из сгустившихся теней у дальней стены, прямо перед ними, начала соткаться фигура. Это был призрак. Очень высокий мужчина, чья фигура казалась неестественно вытянутой. Из-под полей старинной широкополой шляпы выбивались кудрявые темно-русые волосы. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но на нем резко выделялись пронзительные, чистые голубые глаза, похожие на два осколка льда. Призрак устремил свой холодный взор на брата и сестру. Он приоткрыл рот, и из его груди вырвался звук. Его голос был удивительным — он походил на звучание старинного кларнета: глубокий, слегка хриплый, переливчатый, но бесконечно печальный. Мужчина произнес несколько слов на незнакомом, странном наречии. Звуки лились плавно, но разобрать их смысл было невозможно — они казались шуршанием сухой листвы или шепотом ветра в пустом склепе. Закончив свою непонятную речь, призрак медленно приподнял руку в приветственном или предупреждающем жесте и... растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах гробов и мокрой земли.

Ями вжался в плечо сестры, его глаза были широко раскрыты от изумления и страха. Девочка тоже застыла. Она видела много сущностей в отцовском доме, но этот дух не был похож ни на злобного беса, ни на неупокоенную душу. В нем чувствовалась древняя, благородная сила. Но кто он? И что пытался им сказать?

Не успели они прийти в себя, как кот тяжело задышал, его шерсть была влажной от ночной росы. В зубах он бережно держал свернутый в трубочку плотный пергамент, запечатанный сургучом с оттиском семейного герба тети Клотильды — летящей летучей мыши. Мэй забрала письмо, но Бегемот не успокоился. Он взволнованно заходил по подоконнику, тихо, прерывисто мяукая и дергая хвостом. Своими янтарными глазами он то и дело указывал на окно, ведущее во двор приюта. Мэй подошла к подоконнику и прислушалась. Бегемот, обладавший способностью передавать свои мысленные образы хозяйке, заставил её увидеть картинку: темный силуэт у ворот приюта, наблюдающий за окнами.

- Гробовщик... — тихо прошептала Мэй, расшифровывая послание кота, - за приютом следит странный гробовщик?

Ями вздрогнул. Слово «гробовщик» в их ситуации звучало как смертный приговор. Мэй почувствовала, как внутри нее все сжалось от нехорошего предчувствия. Связан ли ночной призрак с этим загадочным наблюдателем у ворот? Или дух пытался предупредить их об опасности?

Развернуть письмо Клотильды Мэй не успела. Из коридора послышались тяжелые шаги дежурного воспитателя. Мэй быстро спрятала письмо в карман вельветового платья, шепнула Ями: «Будь осторожен, мы скоро выберемся», и вместе с Бегемотом и Чернобогом, скользнувшим под её шаль, бесшумно исчезла в темноте коридора, вернувшись в свою спальню.

Наступило утро…Оно было необычайно туманным. Густой, молочно-белый туман выполз из близлежащих низин и полностью окутал приют. Он был настолько плотным, что казалось, будто мир за пределами забора исчез. Вековые деревья во дворе выглядели как костлявые великаны, протягивающие свои ветви-руки к окнам спален. В столовой приюта было шумно. Дети завтракали безвкусной овсянкой. Мэй сидела за столом в своем неизменном черном платье с атласным воротником. Она медленно помешивала кашу, даже не прикасаясь к ней. Её разноцветные глаза задумчиво изучали узоры тумана за окном.

Ями сидел за соседним столом для мальчиков. Он выглядел бледным, но на него больше никто не смел задираться — его соседи по комнате после вчерашних кошмаров сидели тише воды, ниже травы, бросая на брата и сестру испуганные взгляды. Вдруг двери столовой с грохотом распахнулись. В помещение вошел директор приюта, ведя за собой гостя.

- Дети, минутку внимания, - громко произнес директор, - к нам сегодня пожаловал уважаемый господин.

Мэй медленно и гордо подняла голову. В дверях стоял высокий мужчина в безупречном черном сюртуке. В его руках была высокая трость с набалдашником в виде серебряного черепа. На голове — черная шелковая шляпа-цилиндр. Но самым пугающим было то, что его лицо казалось маской из серой кожи, а на губах блуждала приторная, фальшивая улыбка.

- Позвольте представиться, - произнес гость, и его голос показался Мэй странно знакомым, хотя и звучал совершенно иначе, чем у ночного призрака, - Я господин Варфоломей Раддмил, местный гробовщик и устроитель похорон. Я пришел, чтобы... выразить соболезнования юным Мэй и Ями. И предложить им свою помощь.

Мэй напряглась всем телом. Чернобог под её платьем предостерегающе сжался. Директор приюта услужливо засуетился и проводил гостей в свой кабинет — мрачную комнату с тяжелой дубовой мебелью, где туман за окном казался еще гуще. Мужчина, представившийся Варфоломеем, снял шляпу-цилиндр и элегантным жестом положил её на стол. Ему было двадцать шесть лет. У него были правильные, но слишком резкие, словно высеченные из холодного мрамора черты лица. Но больше всего Мэй поразили его глаза — глубоко посаженные, ледяного серо-голубого цвета. Каждый раз, когда он смотрел на детей, эти глаза странно, почти неестественно сверкали, словно отражая невидимый свет. При этом Варфоломей постоянно прищуривался, будто его раздражал дневной свет или он пытался разглядеть то, что скрыто от обычных людей.

- Присядьте, мои юные родственники, - мягко произнес он, а его голос действительно напоминал глубокое звучание кларнета — гипнотическое, ровное и пугающе спокойное.

Мэй села на кожаный стул, поправив свою черную шаль и расправив складки вельветового платья. Ями робко сел рядом, инстинктивно прижимаясь к плечу сестры.

- Вы, должно быть, удивлены моим визитом, — начал Варфоломей, слегка прищурив свои сверкающие ледяные глаза на Мэй, - Я — Варфоломей. Сын вашей тетушки, глубокоуважаемой леди Клотильды. А значит, ваш двоюродный братец. Я работаю гробовщиком и содержу семейное похоронное бюро.

Мэй молчала, её разноцветные глаза — зеленый и голубой — пристально изучали мужчину. В её кармане лежал пергамент с печатью Клотильды, принесенный Бегемотом на рассвете. Она медленно спросила:

- Если вы его получили, значит, тетя Клотильда...

- Моя мать мертва, дитя, — прервал её Варфоломей, и в его голосе не прозвучало ни капли скорби, лишь холодная констатация факта, - полгода назад её разбил инсульт. К сожалению, наши семьи давно не общались из-за старых разногласий наших родителей, поэтому вы не знали об этом.

Он перевел прищуренный взгляд на Мэй, и его глаза снова странно сверкнули.

- Твой необычный черный кот принес письмо в наше поместье. Я прочитал его. И поскольку я остался единственным законным наследником Клотильды и главой нашего рода, я решил немедленно приехать. Я уже уладил все вопросы с директором приюта и оформил временную опеку над вами. Мы уезжаем сегодня же. В поместье моей матери.

Ями тихонько вздохнул, на его лице отразилось облегчение — перспектива покинуть ужасный приют радовала его. Но Мэй не спешила радоваться. Каждое слово Варфоломея казалось ей выверенным и слишком гладким.

«Он гробовщик... — думала Мэй, ощущая, как под её платьем беспокойно заворочался Чернобог. — Бегемот предупреждал, что за приютом следит странный гробовщик. Но если Варфоломей только что приехал, кто тогда следил за нами ночью? И кем был тот высокий призрак с голосом-кларнетом в комнате Ями?»

Мэй заметила, что Варфоломей то и дело бросает быстрые прищуренные взгляды на её руки, словно пытаясь разглядеть на них следы магии, и на воротник её платья, под которым скрывалась змея. Он явно знал гораздо больше, чем говорил.

- Что ж, Варфоломей, — холодно и спокойно ответила Мэй, выпрямляя спину, - мы поедем с вами. В конце концов, приют — не место для таких, как мы. Но помните: мы не обычные сироты, которых можно просто забрать.

Варфоломей на мгновение замер.

Его ледяные глаза сузились еще сильнее, превратившись в узкие щелочки, а на тонких губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

- Я знаю, кто вы, Мэй. И поверьте, я прекрасно знаю, на что способна ваша кровь. Собирайте вещи. Экипаж ждет у ворот.

Когда они вышли из кабинета, туман на улице стал настолько густым, что черный экипаж Варфоломея, запряженный парой вороных коней, казался призраком, выплывшим из небытия.

- Прошу прощения, - мягко поправил Варфоломей, заметив секундное замешательство Мэй, - я выразился слишком официально. Моя мать, леди Клотильда, приходилась вашей маме родной сестрой. А значит, мы с вами — двоюродные брат и сестра. Пусть разница в возрасте вас не смущает. Хоть мне и двадцать шесть, а тебе, Мэй, всего шестнадцать, мы одной крови. И я сделаю всё, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

Мэй едва заметно кивнула, но внутри неё лишь укрепилось подозрение. Двоюродный брат. Гробовщик со сверкающими, вечно прищуренными ледяными глазами, который забирает их в глухое поместье их покойной тети.

Вскоре все формальности были улажены. Директор приюта, судя по всему, получивший от Варфоломея щедрое «пожертвование», с явным облегчением выставил странных сирот за дверь.

Они сели в черный экипаж. Внутри пахло старой кожей, сухим деревом и едва уловимым, сладковатым запахом формалина и ладана — профессиональным ароматом гробовщика. Ями сразу прижался к сестре. Усталость и пережитые ужасы взяли свое, и под мерный стук копыт по мокрой дороге мальчик крепко заснул, положив голову Мэй на колени. Под широкой черной шалью девочки тихо свернулся Чернобог, согревая её своим телом. Бегемот, верный черный кот, незаметно запрыгнул на запятки кареты еще у приюта и теперь ехал вместе с ними.

Варфоломей сидел напротив. Он всю дорогу молчал, задумчиво глядя в окно на проплывающий мимо серый пейзаж, скрытый туманом. Его ледяные глаза то и дело прищуривались, а пальцы в тонких черных перчатках мерно постукивали по серебряному набалдашнику трости.

Убедившись, что двоюродный брат глубоко погружен в свои мысли, а Ями спит, Мэй осторожно запустила руку в глубокий карман своего вельветового платья. Её пальцы коснулись плотного пергамента — письма, которое принес Бегемот.

Она аккуратно развернула его под прикрытием своей шали, стараясь не шуршать бумагой. Письмо было запечатано семейным гербом Клотильды. Но если тетя умерла полгода назад, кто и когда написал это послание?

Развернув пергамент, Мэй всмотрелась в изящный, слегка дрожащий почерк. Строки были написаны чернилами, которые со временем приобрели бурый, почти кровавый оттенок.

«Мои дорогие Мэй и Ями,

Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых, а Бегемот нашел вас в час великой нужды. Я заколдовала этот пергамент так, чтобы он был доставлен только тогда, когда вам будет грозить опасность.

Я должна предупредить вас о моем сыне, вашем двоюродном брате Варфоломее. Не верьте его мягким речам и его заботе. Он выбрал ремесло гробовщика не просто так. Варфоломей одержим идеей превзойти магию нашего рода. Он ищет способ подчинить себе бесов и открыть врата в Подземный мир, но у него нет той силы крови, которой обладаете вы с Ями.

Он охотится за наследием ваших родителей. Опасайтесь его глаз — он видит сквозь ложь, но и сам черпает силу из чужого страха. Не отдавайте ему кукол.

Тот, кто носит широкополую шляпу и говорит голосом кларнета — ваш единственный союзник. Доверяйте ему.

Берегите друг друга.

Ваша тетя Клотильда».

У Мэй перехватило дыхание. Она быстро спрятала письмо обратно в карман, стараясь сохранить абсолютное хладнокровие на лице. В этот же момент Варфоломей резко повернул голову в её сторону.Его ледяные глаза сверкнули в полумраке кареты, и он прищурился, пристально глядя прямо на Мэй.

- Что-то не так, Мэй? - тихо спросил он своим глубоким, кларнетовым голосом, - ты кажешься бледнее обычного. Дорога утомляет тебя?

Мэй спокойно встретила его взгляд своими разноцветными глазами. Её левый, зелено-карий глаз отражал его подозрительность, а правый, небесно-голубой, казался абсолютно безразличным ко всему миру.

- Всё в порядке, Варфоломей, - как всегда ровно ответила она, поправляя атласный манжет платья, - я просто думаю о том, каким будет наш новый дом. И о том, какие тайны он в себе хранит.

Варфоломей тихо, коротко рассмеялся — звук был сухим, как треск сухих веток.

- О, поверь мне, сестрица. В поместье нашей Клотильды очень много тайн. И мы обязательно разберем их все... вместе.

Карета качнулась и начала замедлять ход. Сквозь туман впереди проступили очертания огромных, кованых ворот, за которыми высился зловещий силуэт старинного поместья.

Экипаж остановился перед огромным, мрачным особняком, который казался еще более зловещим, чем их собственный старый дом. Поместье леди Клотильды утопало в густом тумане. Облупившаяся серая штукатурка, темные провалы окон и покосившиеся шпили на крыше создавали ощущение, будто этот дом давно умер и теперь медленно разлагался. Едва они переступили порог, Варфоломей вызвался занести их немногочисленные вещи в гостиную. Мэй, ведя за руку уставшего Ями, вошла в залу следом. В тусклом свете пыльной люстры она увидела то, от чего её разноцветные глаза опасно сузились. Варфоломей стоял у стола и своими длинными, бледными пальцами торопливо копался в её дорожной сумке, бесцеремонно перебирая личные вещи.

- Я не знала, что в обязанности гробовщика входит обыск чужого имущества, Варфоломей, - раздался в полумраке холодный, как лезвие бритвы, голос Мэй.

Мужчина вздрогнул и медленно повернулся к ней. Впервые при хорошем освещении девочка смогла детально разглядеть его лицо. Оно было бледным, с тонкими, хищными чертами. На левой щеке тянулся старый, блеклый шрам. В межбровье пролегла глубокая, резкая морщина, придававшая его лицу вечно недовольное или напряженное выражение. Делая шаг навстречу девочке, он заметно прихрамывал на левую ногу, сильно опираясь на свою трость с черепом. Варфоломей прищурился, глядя на неё своими ледяными, сверкающими глазами. На его лбу, прямо над глубокой морщинкой, вздулась венка. Он явно разозлился, что его поймали с поличным, но мастерски взял себя в руки. Его лицо вновь приняло вежливое, почти приторное выражение.

- Я лишь хотел убедиться, что вы не привезли с собой ничего... опасного из подвала ваших родителей, - мягко произнес он своим гипнотическим голосом-кларнетом, - кстати, об этом. Где книги твоего отца по спиритизму и оккультизму? И где семейные реликвии? Я не нашел их среди ваших вещей.

Мэй сделала шаг вперед. Её черное вельветовое платье тихо шуршало, а атласный воротник плотно прилегал к бледной шее. Она посмотрела на него в упор — своим зеленым, как болотная земля, и небесно-голубым глазами.

- Книги и все вещи родителей принадлежат нам с Ями. И останутся у нас, — отрезала она. — Тебе не стоит беспокоиться о них, родственник.

Варфоломей вежливо промолчал, хотя морщинка между его бровей стала еще глубже. Он склонил голову в знак согласия, хотя в его прищуренном взгляде промелькнула опасная искра.

- Что ж, пусть будет так, — тихо ответил он, - позвольте мне проводить вас в ваши комнаты. Вы, должно быть, очень устали.

Он повел их по широкой, скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Шаги Варфоломея звучали странно: тяжелый стук каблука правой ноги, глухой шорох хромой левой и сухой стук трости.

Поместье изнутри казалось еще более жутким, чем снаружи. По углам висела вековая паутина, со стен смотрели потемневшие от времени портреты предков с выцветшими глазами, а в воздухе стоял тяжелый, затхлый запах сырости, старого дерева и сухих цветов, которыми обычно убирают покойников.

- Ваши комнаты здесь, на втором этаже, — Варфоломей указал на две массивные дубовые двери, расположенные прямо друг напротив друга, - Мэй, твоя комната справа. Ями, твоя — слева. Вы будете под присмотром друг друга.

- А где твоя комната? — спросила Мэй, подозрительно приподняв бровь.

- Мои покои и кабинет находятся на первом этаже, — Варфоломей улыбнулся своей вежливой, холодной улыбкой. — Я не люблю лестницы из-за своей ноги. И предпочитаю быть ближе к выходу. Если вам что-то понадобится ночью — не стесняйтесь звать. Но не советую вам бродить по дому без дела. Моя покойная мать оставила здесь слишком много... ловушек для любопытных.

Он слегка поклонился, развернулся и, опираясь на трость, медленно похромал обратно к лестнице. Оставшись одни в коридоре, Мэй и Ями переглянулись.

- Мэй... мне страшно здесь, — прошептал Ями, косясь на темные углы коридора, - Варфоломей очень странный. Зачем он рылся в наших вещах?

- Он ищет то, что ему не принадлежит, — тихо ответила Мэй, обнимая брата за плечи, - но мы ему ничего не отдадим. Заходи в свою комнату, закройся на засов. Я буду прямо напротив. Если услышишь что-то странное — сразу зови меня.

Ями послушно кивнул и скрылся за своей дверью.

Мэй зашла в свою комнату. Она была обставлена тяжелой готической мебелью из темного дуба. Огромная кровать под черным балдахином, пыльное трюмо и высокое окно, выходящее на окутанный туманом сад.

Она заперла дверь на тяжелый засов. Как только щелкнул замок, из-под её вельветового платья медленно выполз Чернобог. Змея соскользнула на холодный пол и, шипя, начала исследовать комнату. В это же время в окно тихо поскреблись когти. Мэй открыла раму, и на подоконник спрыгнул мокрый, но довольный Бегемот. Кот сразу же подошел к хозяйке и потерся мордочкой о её туфли.

Мэй села на край кровати, кутаясь в черную шаль. Она знала, что эта ночь в жутком поместье Клотильды не будет спокойной.

Глава 3. Таинственная привязанность

Вечером Мэй и Ями спустились в гостиную. Здесь, в отличие от остальных ледяных комнат огромного поместья, горел камин. Огонь бросал тусклые янтарные отблески на потрескавшиеся кожаные кресла и старинные гобелены. Брату и сестре нужно было согреться и побыть вместе после тяжелого дня.

Вскоре к ним потянулись животные. Из темноты коридора плавной, царственной походкой вышел крупный рыжий кот с хитрым прищуром зеленых глаз. Его звали Ной. Следом за ним, словно маленькое пушистое облачко, семенила белоснежная кошечка по имени Белочка. Кот Бегемот, сидевший на коленях у Мэй, недовольно заурчал, прижав уши, но Белочка лишь изящно обошла его и устроилась на теплом коврике у камина.

С улицы, сквозь завывание ветра и плотный туман, донесся протяжный, настороженный лай.

- Это Гретта, — тихо сказал Ями, поглаживая Чернобога, который грелся у огня, - немецкая овчарка Варфоломея. Она охраняет двор. Она так похожа на нашего Грэя... Я скучаю по нему, Мэй.

- Мы вернемся к нему, Ями. Обещаю, — Мэй крепче набросила на плечи свою черную шаль.

В этот момент тяжелая дверь гостиной со скрипом приоткрылась. Раздался уже знакомый ритмичный звук: тяжелый шаг, глухой шорох хромой ноги и сухой стук трости. В комнату вошел Варфоломей. Без своей шляпы-цилиндра его кудрявые темно-русые волосы казались взъерошенными, а бледное лицо при свете огня выглядело почти серым.

- Позволите присоединиться к вам? - спросил он своим глубоким, кларнетовым голосом.

Не дожидаясь ответа, он медленно опустился в свободное кресло напротив. Рыжий Ной тут же запрыгнул к нему на колени, а Белочка потерлась о его хромую ногу.

- Я искренне рад, что вы теперь здесь, под моей опекой, — Варфоломей улыбнулся.

Но эта улыбка выглядела натянутой. Морщинка в его межбровье стала еще глубже, превратившись в резкую, темную щель, а ледяные глаза сверкнули из-под прищуренных век с непонятной, лихорадочной силой. Когда он сел ближе, Мэй почувствовала, как воздух вокруг камина изменился. От Варфоломея исходил странный, тяжелый запах. Это был не просто запах благовоний или формалина, который часто сопровождает гробовщиков. Это был отчетливый, едва уловимый, но леденящий душу запах тлена, сырой земли и гнили. Словно этот человек проводил в могилах гораздо больше времени, чем среди живых. Ями инстинктивно вжался в кресло, почувствовав эту мертвенную ауру. Мэй же оставалась внешне абсолютно спокойной. Чтобы проверить свои догадки, она медленно поднялась. Её черное вельветовое платье зашуршало. Под предлогом того, чтобы поправить упавшие у камина щипцы для углей, она подошла ближе к Варфоломею и как бы случайно коснулась пальцами его бледной руки, лежавшей на подлокотнике кресла.

Её пальцы словно обожгло холодом. Варфоломей был ледяным. В его жилах будто текла не теплая человеческая кровь, а замерзшая колодезная вода. Но в ту же секунду, когда их кожа соприкоснулась, Мэй испытала сильнейшее потрясение. По её телу пробежала мощная волна странного тепла. Глубоко внутри, на уровне магии крови, она ощутила нечто невероятно родное, близкое и дорогое её сердцу. Это было то же самое чувство, которое она испытывала рядом с матерью и отцом. Варфоломей действительно был их плотью и кровью, их связь была неразрывной и древней. Эта темная магия, спавшая в их роду, тянулась от него к ней. Мэй медленно отстранилась и вернулась на свое место. Её разноцветные глаза блестели в полумраке.

«Он — наша кровь, — думала она, чувствуя, как Чернобог беспокойно зашевелился под её атласным воротником. — Он чувствует то же, что и я. И это пугает. Но письмо Клотильды врать не может. Он опасен. Ему нельзя верить, какая бы родная сила от него ни исходила».

- Ты так пристально смотришь на меня, Мэй, - тихо заметил Варфоломей, заметив её замешательство, а его ледяные глаза сузились, - узнаешь во мне черты нашей семьи?

- Да, — холодно ответила девочка, кутаясь в шаль, - в тебе действительно очень много от нашей семьи, Варфоломей. Больше, чем ты думаешь.

***

Прикосновение к Варфоломею оставило в душе Мэй глубокий, беспокоящий след. Весь вечер она не могла избавиться от странного ощущения: несмотря на его ледяную кожу и пугающий запах тлена, внутри нее крепла непреодолимая тяга к этому человеку. Это была не просто симпатия. Казалось, Варфоломей — какая-то утерянная, темная часть её собственной души, без которой она так долго была неполной. От него веяло пугающим, но таким манящим домашним теплом. Однако разум, подкрепленный предостережением покойной Клотильды, продолжал шептать: «Не верь ему. Он опасен».

Этой ночью туман за окнами поместья сгустился еще сильнее, превратившись в плотную белую стену. Мэй лежала в своей постели под черным балдахином, чутко прислушиваясь к шорохам старого дома. Чернобог спал у нее в ногах, а Бегемот дремал на подоконнике.

Вдруг ночную тишину прорезал полный ужаса, отчаянный крик. Это был Ями. Мальчику снова снился тот же кошмар: разверстые могилы, сырая земля и мертвые родители, безмолвно тянущие к нему свои холодные руки.

Мэй мгновенно вскочила. Набросив на плечи черную шаль поверх своей ночной сорочки, она распахнула тяжелую дверь и выбежала в темный коридор второго этажа. У двери Ями, залитый призрачным лунным светом, уже стоял Варфоломей. Он был в своей ночной рубашке, без трости, сильно опираясь на дверной косяк из-за своей хромоты. Склонив голову, прищурив свои сверкающие ледяные глаза, он быстро и монотонно шептал что-то на латыни. В полумраке глубокая морщина на его переносице казалась темным шрамом.

- Что ты делаешь?! - резко спросила Мэй, подбегая к нему.

Её разноцветные глаза гневно блеснули. Варфоломей вздрогнул и медленно повернул к ней бледное лицо. Шепот прекратился.