Пепел верности

Кейн подумал.

— А если бы они не испугались?

— Тогда пришлось бы придумать что-нибудь ещё.

— Или подраться.

— Драка — последнее дело, — сказал Даррон без осуждения, просто как факт. — Во-первых, их двое. Во-вторых, после драки тебя накажут вместе с ними, а значит, ты потратил силы и получил то же самое, что они. Это плохой обмен.

Кейн смотрел на него. Он сам дрался бы — не потому что не понимал этой логики, а потому что иначе не умел. Но в словах Даррона было что-то, что не давало просто отмахнуться.

— Ты здесь давно? — спросил он.

— Два года.

— И всегда так?

— Как — так?

— Думаешь, прежде чем делать.

Даррон помолчал. Потом сказал — без иронии, без улыбки, просто:

— Стараюсь. Не всегда получается.

Кейн лёг на койку и уставился в потолок. Потолок был серый и в трещинах — такой же, как в той комнате, где умерла мать, только там трещины шли иначе, он их знал наизусть.

Он не знал тогда, что они будут знакомы двенадцать лет. Что этот человек с янтарными глазами и спокойным голосом станет тем, кому он доверяет больше всего на свете.

Он просто лежал и смотрел в потолок.

За окном гудел Каррем. Заводы не останавливались ни ночью, ни днём. Небо над трубами тлело оранжевым — он видел его краем, через узкое стекло. Тот же свет, что над его кварталом. Тот же город.

Почему-то это было немного легче, чем ничего.

* * *

— Ты тогда сказал им про ворованное у Миса, — произнёс Кейн.

Даррон поднял взгляд от горшка.

— Что?

— Те двое в столовой. Ты сказал им, что знаешь, где они прячут краденое у дежурного. Ты не знал.

— Не знал, — согласился Даррон. Помолчал. — Ты это помнишь?

— Я тогда удивился. И потом думал об этом иногда.

— О чём именно?

Кейн подобрал слова.

— О том, что ты их напугал правдой, которой не было. И это сработало.

— Они сами решили, что она есть, — сказал Даррон. — Я только дал им возможность так решить. Это разные вещи.

— Для них — не разные.

— Нет. Для них — нет.

Даррон снова взял ложку. Ел спокойно, без спешки. За окном рынок шумел своим обычным полуденным шумом — голоса, телеги, чей-то смех.

— Ты бы подрался, — сказал Даррон. Не спрашивал.

— Да.

— Я знал. Ты уже встал со скамейки.

— Ты был быстрее.

— Немного. — Даррон посмотрел на него. — Хорошо, что я был быстрее. Ты бы получил взыскание в первую же неделю.

— Зато было бы честно.

— Честно, — повторил Даррон, как будто пробовал слово на вкус. — Честно — это хорошо. Но иногда работает хуже, чем нужно.

Кейн мог бы поспорить. Он и поспорил бы — раньше, несколько лет назад. Сейчас просто посмотрел на него и промолчал. Не потому что согласился. Просто некоторые разговоры они вели уже достаточно раз, чтобы знать, где каждый из них остановится.

Хозяйка принесла пиво — не спрашивая, само собой.

Кейн взял кружку. Отпил. За окном над крышами виднелся краешек неба — серого, осеннего, без особых обещаний. Обычное небо над обычным городом.

— Даррон, — сказал он.

— М.

— Три случая за полгода. И никто не связал.

— Да.

— Значит, кто-то рассчитывал, что не свяжут.

Даррон поставил кружку на стол.

— Да, — сказал он снова. — Именно так.

Они посмотрели друг на друга. Потом Кейн допил пиво и поставил кружку рядом с его кружкой.

— Нам нужно больше информации.

— Нам нужно. — Даррон кивнул. — Я займусь своими каналами. Ты — своими.

— У меня нет каналов.

— Есть рапорт, который уже у начальства. И есть ты, который умеет смотреть на вещи и видеть то, что другие не видят. Это тоже канал, просто другого рода.

Кейн подумал.

— Свинина действительно хорошая, — сказал он.

— Я же говорил. — Даррон чуть улыбнулся — той самой улыбкой, усталой и тёплой. — Я сюда три года хожу. Я знаю, что говорю.

Они ещё немного посидели. Потом вышли на улицу, где Каррем всё так же гудел своим обычным шумом — заводы, телеги, голоса. Небо над трубами начинало темнеть к западу, хотя до вечера было ещё далеко.

Кейн шёл и думал о трёх пожарах. О том, кто рассчитывал, что их не свяжут. О том, что этот человек — или эти люди — знал, как работает система, как она смотрит на свои куски и не видит общей картины.

Это требовало либо удачи, либо знания. И удача три раза подряд — это уже не удача.

— Даррон.

— Слышу тебя.

— Они знали, как работает следствие.

Пауза. Даррон шёл рядом, глядя прямо.

— Да, — сказал он. — Я тоже об этом думаю.

Больше они не говорили об этом до самого расставания на перекрёстке у Угольного моста, где их дороги расходились. Даррон кивнул на прощание — коротко, по-военному — и пошёл своей стороной.

Кейн смотрел ему вслед ещё секунду. Потом повернулся и пошёл домой.

Завтра нужно было снова заступать.

Глава третья

Отряд

Приказ пришёл на четвёртый день.

Кейн прочёл его дважды — не потому что не понял с первого раза, просто привык перечитывать приказы. Иногда между первым и вторым прочтением обнаруживалось то, что при беглом взгляде ускользало. Сейчас не ускользнуло ничего: приказ был коротким. Военный обоз с грузом для северного гарнизона выходит послезавтра на рассвете. Сопровождение — четыре человека плюс командир. Маршрут — через Серый перевал, три дня в одну сторону. Груз — снаряжение и медикаменты. Задание рутинное.

Последнее слово Кейн мысленно взял на заметку. После пожара на заводе Тёрнера слово «рутинное» начало вызывать у него лёгкое раздражение.

Он сложил лист, убрал в карман и пошёл на склад — туда, где должны были уже собраться остальные.

* * *

Бром стоял у телеги и проверял крепления — деловито, без спешки, как человек, который делает это не первую сотню раз и собирается делать ещё столько же.

— Эй, — сказал Кейн, подходя.

— Сам погляди, — Бром не обернулся, кивнул на верёвки. — Кто это вязал, я не знаю, но он либо первый день в порту, либо очень не хочет, чтобы груз доехал.

— Доброе утро тебе тоже.

— Доброе. — Бром наконец повернулся, и по его лицу пробежало что-то вроде улыбки, скрытой в бороде. — Спал хоть в этот раз нормально?

— Три часа. Не жалуюсь.

— Жаловался бы — я бы не поверил, — хмыкнул Бром. — Ты с детства такой. Тебе в приюте Мис говорил: ляг пораньше. Ты делал наоборот.

— Это было давно.

— Двенадцать лет. Для меня — вчера. — Бром снова повернулся к креплениям. — Помоги лучше, чем стоять и вспоминать.

Кейн взялся за свободный конец верёвки. Они с Бромом действительно знали друг друга не первый год — пересекались по службе ещё в те времена, когда Кейн только закончил приют и попал в гарнизонную охрану, а Бром уже был там сержантом, угрюмым и немногословным, к которому никто не рисковал подходить с глупостями дважды. Кейн рискнул один раз — и неожиданно для себя получил наставника, который учил его не словами, а тем, что просто показывал, как надо, и ждал, чтобы Кейн повторил.

Именно Бром когда-то показал ему этот трюк с воздухом — отгонять дым кинетикой, не тратя на это магии больше, чем нужно. «Махать руками без рук», как он сам это называл с усмешкой, которая никогда толком не была усмешкой.

Отряд, который собрался теперь — Кейн, Бром, Рийя, Эла — существовал без году неделя: командование свело их вместе пару месяцев назад, когда понадобилась небольшая мобильная группа для разъездных заданий. Но то, что Кейн и Бром оказались в одном отряде, было скорее удачей, чем случайностью — оба об этом, не сговариваясь, не упоминали при остальных. Просто работали так, будто знали друг друга всегда, потому что во многом так и было.

— Готово, — сказал Бром, затягивая последний узел. — Теперь не съедет даже на Сером перевале.

— Ты бывал там?

— Бывал. Не люблю вспоминать.

* * *

Рийя сидела на перевёрнутом ящике поодаль и точила нож — не потому что он был тупым, Кейн уже понял за эти два месяца, что она точит нож, когда думает. Уши у неё были чуть приподняты, ловя звуки со двора, хотя сама она выглядела полностью поглощённой лезвием.

— Доброе утро, — сказал Кейн.

— Возможно, — отозвалась она, не поднимая взгляда. — Три телеги, четверо нас плюс возницы. Если что-то случится на перевале, возниц в расчёт не бери — они не бойцы, только обуза.

— Бром уже переделывает крепления на средней.

— Я заметила. — Она наконец подняла взгляд — зелёные глаза с вертикальным зрачком, внимательные и слегка насмешливые одновременно. — Я бы сказала, что переделывать пришлось не просто так. Кто-то либо плохой работник, либо знал, что делает.

Кейн посмотрел на неё.

— Думаешь, специально?

— Я думаю, что совпадения случаются реже, чем людям хочется верить. — Она вернула взгляд к ножу. — Но это пока только мысль. Не факт.

За два месяца совместной работы Кейн так и не научился до конца её понимать — не потому что она была загадочной нарочно, а потому что она всегда, казалось, знала чуть больше, чем говорила вслух, и предпочитала молчать, пока не была уверена. Один раз он спросил её прямо, почему она так редко говорит первой. Она ответила: «Потому что слова, сказанные не вовремя, иногда хуже молчания». Больше он не спрашивал.

* * *

Эла появилась последней — запыхавшаяся, с сумкой через плечо, из которой торчали горлышки склянок, завёрнутых в холстину.

— Я не опоздала! — выпалила она, хотя никто и не думал её упрекать. — Я проверяла запасы. У нас не хватало противоядий, теперь хватает.

— Сколько не хватало? — спросил Бром, не отрываясь от телеги.

— На двоих при среднем отравлении. Теперь на четверых при сильном. — Она поставила сумку, переложила одну склянку иначе, как будто это было важно. — На севере другая флора. Есть растения, которых в городе вообще не встретишь, и если кто-то заденет, например, сок серого лопуха голой кожей...

— Эла, — мягко прервал Кейн.

— Да?

— Хорошо, что взяла.

Она замерла на секунду, будто проверяя, не шутит ли он, потом кивнула с явным облегчением:

— Я так и думала. Просто хотела, чтобы вы понимали, зачем.

— Поняли, — сказал Бром, не поднимая головы, но в его голосе слышалось что-то вроде тепла.

Она расцвела и тут же умчалась проверять остальное снаряжение — с видом человека, у которого список дел никогда не заканчивается.

* * *

Они выехали на рассвете.

Каррем в этот час был непривычно тихим — той особенной тишиной раннего утра, когда ночная смена уже разошлась, а дневная ещё не началась. Даже заводские трубы дымили как будто сдержаннее. Копыта лошадей и колёса телег звучали неожиданно громко на пустой брусчатке.

Кейн ехал верхом на казённой лошади — немолодой, некрасивой, зато спокойной, что он ценил больше резвости. Рийя ехала чуть впереди и смотрела по сторонам с тем вниманием, которое у неё, кажется, никогда не выключалось. Бром сидел на козлах первой телеги рядом с возницей — оба молчали, и обоих это устраивало. Эла устроилась на грузе второй телеги с блокнотом на коленях.

— Записываешь что-то важное? — спросил Кейн, поравнявшись.

— Состав воздуха меняется, когда выезжаешь из города. Я хочу понять, насколько быстро. — Она черкнула что-то и подняла на него взгляд. — Ты спрашиваешь из вежливости или потому что правда интересно?

— Честно? Из вежливости. Но теперь стало интересно.

Она улыбнулась — впервые за утро по-настоящему, без рабочей деловитости — и снова уткнулась в блокнот.

Рийя, не оборачиваясь, бросила:

— Дорога прямая до предгорья. Можешь расслабиться, Кейн, отвлекать тебя не на что.

— Ты что, слышишь вообще всё?

— Почти, — сказала она. — Тебя это пугает или восхищает?

— Пока не решил.

— Решишь — скажи. Мне любопытно.

* * *

К полудню город скрылся за холмами, дорога пошла через поля — пустые, осенние, с редкими стогами и далёкими силуэтами деревьев. Воздух стал чище, прохладнее, пах землёй и палой листвой вместо угля.

Остановились на обед у придорожного колодца. Бром, осмотрев колёса всех трёх телег, нашёл трещину в спице задней — починил молча, из запасных.

— Хорошо, что взял с собой запасные, — сказал Кейн.

— Беру всегда. Спрашивай, когда не буду брать — это будет значить, что я состарился окончательно. — Он сел на камень у колодца. — Ты на Сером перевале бывал?

— Два года назад. Другое задание.

— Тогда знаешь, что на спуске творится с колёсами.

— Помню. Камни острые.

— Острые — не то слово. Я там видел, как телегу разнесло в щепки. Двое возниц погибли. — Бром сказал это без интонации, как простой факт. — Поэтому на спуске — медленно. Даже если очень хочется поторопиться.

— Договорились.

Рийя сидела чуть в стороне, спиной к остальным, глядя на дорогу позади.

— Что-то не так? — спросил Кейн.

— Пока не уверена. — Она помолчала. — За нами идёт пыль от копыт. Где-то в полутора верстах. Слишком долго для случайного попутчика.

— Может, едет в ту же сторону.

— Может. Но со скоростью, как у нас, и остановился, когда остановились мы. — Она наконец повернулась. — Я наблюдаю с третьего часа после выезда.

— Три часа молчала?

— Один всадник — не угроза, просто попутчик. Три часа той же скорости — уже похоже на слежку. Я не говорю всё, что вижу, Кейн. Я говорю, когда вижу достаточно.

Он хотел было возразить, но передумал.

— После обеда проверим.

— Я и без обеда готова, — сказала она. — Просто хотела доесть.

* * *

Подтверждение пришло через час.

Рийя дала знак — коротко подняла руку, чуть отвела пальцы. Не тревога, просто внимание. Кейн увидел. Бром увидел. Даже Эла заметила и без напоминания убрала блокнот.

Из-за лесополосы справа вышли пятеро всадников — не из-за спины, сбоку, значит, знали маршрут и срезали угол заранее. Лошади без меток, лица закрыты подтянутыми шарфами — на холодную осень почти невинно. Почти.

— Стоять, — сказал передний. Голос ровный, без театральности — тон человека, который делает это не впервые.

Возницы остановили лошадей. Один потянулся под сиденье. Кейн коротко бросил: «Не стоит» — и тот убрал руку.

— Военный обоз, — сказал Кейн. — Снаряжение для гарнизона. Документы при нас.

— Документы нам не нужны.

— Тогда не грабёж.

Заминка — короткая, но Кейн её заметил.

— Отдайте груз, и мы разойдёмся.

— Нет, — сказал Кейн просто.

Он не смотрел прямо на пятерых — смотрел на промежутки между ними, на их руки. Краем глаза заметил: Рийя сместилась влево, открывая угол атаки. Бром тихо слез с козел и встал у борта первой телеги. Эла исчезла за второй — он не видел её, но не слышал и движения: значит, ждала.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему.

— Ответ не изменится.

Первый всадник тронул лошадь вперёд. Кейн почувствовал тепло в груди — магия отзывалась быстрее, когда тело уже знало, что дальше будет драка — и толкнул воздухом не человека, а лошадь под ним. Та всхрапнула, всадник на миг потерял равновесие.

Этого мига хватило.

Рийя уже была у второго — двигалась с той точностью, которая бывает только у её расы, без единого лишнего шага. Третий всадник развернулся к ней и не успел: Бром взял его за ногу и стащил с седла так буднично, словно снимал мешок с крюка.

Кейн занялся первым — тот успел выровняться и тянул саблю. Кейн нырнул под удар, ушёл от клинка и ударил локтем под колено. Всадник согнулся. Второй удар — рукоятью в висок, не насмерть. Тот сполз с седла.

Четвёртый и пятый развернули коней и ушли. Кейн проводил их взглядом — недолго, догонять было бессмысленно: пешком с конными не тягаться.

— Все целы? — спросил он, переводя дыхание.

— Да, — отозвалась Рийя, глядя на лежащего у её ног — тот смотрел в небо с видом человека, переоценившего свои силы.

— Тоже да, — буркнул Бром.

— У меня царапина, — крикнула Эла из-за телеги. — Не считается.

— Покажи, — сказал Кейн.

— Серьёзно, это пустяк.

— Эла.

Она вышла, показала ладонь — порез неглубокий, уже аккуратно перевязанный.

— Я же говорила. Пустяк. И уже перевязала, пока вы разговаривали с тем, кто стоял.

Бром глянул на неё одобрительно, не сказав ни слова — это у него получалось говорить лучше, чем словами.

* * *

Троих взяли живыми. Двое ушли.

Кейн связал пленных сам — крепко, но не передавил. Присел перед тем, кто говорил.

— Кто послал?

Тот смотрел прямо перед собой и молчал.

— Груз вам был не нужен, ты сам сказал. Значит, вам нужно было что-то другое. Что именно?

Тишина.

— Задержать нас? Напугать? Что?

Ничего.

Кейн встал, не теряя времени даром.

— Рийя.

— Слушаю.

— Ты сказала: он шёл за нами с третьего часа. Значит, либо знал маршрут заранее, либо подобрался следом, когда мы прошли мимо.

— Тогда он должен был знать заранее, какой дорогой мы поедем и примерно когда. — Она смотрела на связанного. — Случайностью это не назовёшь.

Бром кашлянул.

— Крепления на средней телеге. Те, что я переделывал.

Все обернулись к нему.

— Если бы я их не тронул, — сказал он медленно, как человек, который не торопится с выводами, но и не откладывает их, — груз бы съехал на первом серпантине перевала. Телега встала бы поперёк дороги. Мы бы вышли разбираться.

— И вот тогда было бы удобно напасть, — закончила Рийя.

Тишина. Возницы стояли поодаль, старательно не вслушиваясь — слишком уж старательно.

— Значит, тот, кто вязал крепления, знал о нападении заранее, — сказал Кейн.

— Или сам всё устроил, — добавила Рийя.

Кейн посмотрел на возниц. Все трое — с казёнными бумагами. Бумаги можно подделать.

— Бром.

— Уже иду, — сказал тот и направился к вознице первой телеги — тому самому, что тянулся под сиденье.

Под сиденьем нашёлся небольшой кожаный мешок: нож, огниво, монеты — и сложенный вчетверо клочок бумаги.

Бром принёс его Кейну. Тот развернул.

Время, место — «Серый перевал, третья верста» — и одно слово внизу: «Задержать».

Не «ограбить». Не «уничтожить».

Задержать.

Кейн сложил записку и убрал в карман.

— Грузим пленных на третью телегу. Возницу — туда же, под присмотром. Едем дальше. На перевале — медленно.

— А с бумагой что? — спросила Эла.

— В рапорт. — Кейн посмотрел на дорогу впереди, серую и пустую. — Кто-то знает наши планы раньше, чем нужно. Это уже не первый раз за последние недели.

Рийя посмотрела на него — внимательно, с тем выражением, когда она уже сложила что-то в голове, но ещё не решила, говорить вслух или нет.

— Едем, — сказал Кейн.

Они тронулись дальше. Серый перевал был ещё далеко — день пути, не меньше. Дорога шла через поля, потом через редкий лес, потом начинался подъём. Небо оставалось серым и низким. Лошади шли ровно.

Кейн думал о слове на бумаге.

Задержать — не убить, не ограбить. Значит, груз был ни при чём. Значит, кому-то было важно само время, или то, чтобы обоз не дошёл вовремя. Зачем?

Он не знал. Пока не знал.

— Кейн, — окликнул Бром с козел.

— Да.

— На следующей остановке проверю все телеги ещё раз. Снизу тоже.

— Хорошо.

— На всякий случай.

— Понял тебя.

Бром кивнул и снова замолчал. Этого было достаточно — для обоих.

Глава четвёртая

Первая кровь

До северного гарнизона добирались три дня. На второй случилось то, чего Кейн в общем-то ждал.

Лагерь разбили рано — солнце ещё не село, когда Бром объявил привал у ручья: лошадям нужна была вода, людям отдых. Пленных усадили у телеги, связанных, под присмотром одного из возниц, пока остальные занимались костром и ужином.

Кейн как раз набирал воду, когда услышал шум — не крик, что-то тише: треск кустов, сдавленное ругательство.

— Он побежал! — заорал возница, вскакивая с места.

Кейн обернулся. Тот, что говорил на дороге — крепкий, с короткой бородой — уже мчался к лесу, путы на запястьях, перетёртые о что-то острое, болтались разорванные. Бежал он быстро, отчаянно, по-звериному петляя между деревьями.

— Стоять! — крикнул Кейн, бросаясь следом, но было ясно, что не догонит — тот успел набрать слишком большую фору.

Рийя обогнала его за три секунды.

Она не побежала прямо за беглецом — рванула наискось, через подлесок, срезая угол с той кошачьей лёгкостью, с которой обычные люди не умеют двигаться в принципе. Кейн видел только мелькание между стволами — её, потом его, потом снова её, уже ближе.

Когда Кейн добежал до места, всё было кончено. Пленный лежал лицом в палой листве, с коленом Рийи между лопаток, и хрипел — не от боли, скорее от злости на самого себя.

— Далеко собрался? — спросила она, не повышая голоса, перехватывая ему руки заново и куда туже, чем было до этого.

Он не ответил. Только зло выдохнул носом, как загнанный зверь, и обмяк.

— Как он развязался? — спросил подоспевший Бром.

— Тёр путы об острый край котелка, пока возница отвернулся, — сказала Рийя, поднимая беглеца на ноги рывком, не самым нежным. — Я видела, как он ёрзал ещё днём. Думала, разомнётся и успокоится. Ошиблась.

— Не вини себя, — сказал Кейн.

— Я и не виню. — Она посмотрела на пленного в упор, и в её взгляде не было ни капли сочувствия. — Я злюсь, что он почти меня обманул. Это другое.

Они привели его обратно в лагерь, связали по-новому — на этот раз вязал лично Бром, и узлы получились такими, что побег больше не светил никому. Беглец сидел у костра, глядя в пламя с тем выражением человека, который понял: эта попытка была последней.

Но Кейн заметил кое-что ещё, пока вёл его обратно: тот не выглядел сломленным. Скорее — пересчитывающим варианты заново.

* * *

Северный гарнизон встретил их серыми каменными стенами и строевым гулом — где-то на плацу муштровали новобранцев, крики сержанта разносились далеко в холодном воздухе.

На воротах их ждали. Кейн узнал высокую фигуру раньше, чем разглядел лицо.

— Даррон? — Он не сумел скрыть удивления. — Откуда ты вообще здесь?

— О побеге доложили по гарнизонной цепочке ещё вчера, — сказал тот, отходя от стены. На нём была форма — настоящая, с нашивками разведотдела, не та гражданская одежда, в которой Кейн привык его видеть. — Военный конвой, попытка побега пленного — это не секрет, это рапорт, который идёт наверх по уставу. Мой командир получил его раньше, чем вы доехали.

— И ты решил, что стоит примчаться лично.

— Я решил, что если уже трижды горело и теперь ещё это — самое время оказаться рядом, а не ждать неделю, пока бумага доберётся до моего стола. — Даррон оглядел отряд, остановил взгляд на пленных в третьей телеге. — Эти?

— Трое. Один пытался сбежать вчера.

— Слышал. — Даррон чуть улыбнулся, без особой радости. — Кто поймал?

— Рийя, — сказал Кейн.

Даррон взглянул на неё с искренним уважением:

— Впечатляет.

— Не настолько, насколько хотелось бы, — ответила Рийя ровно. — Я бы предпочла, чтобы он вообще не пытался. Меньше мороки.

Даррон усмехнулся — коротко, искренне.

* * *

Он подошёл ближе к пленным, рассматривая их внимательно, методично — тем же взглядом, каким изучал место взрыва на заводе. Тот, что пытался бежать, посмотрел на него в ответ — и Кейн заметил, как на долю секунды в глазах пленного мелькнул расчёт. Не узнавание. Просто оценка новой фигуры.

— Этого — отдельно от остальных двоих, — сказал Даррон коменданту, кивнув на беглеца. — Он явно держится за главного. Разделить — первое правило, если хотите получить хоть слово раньше остальных.

Комендант — грузный человек с тяжёлым взглядом — кивнул страже.

— Камеры в восточном крыле. Дознаватель из столицы будет завтра к полудню.

— Хорошо, — сказал Даррон. — Тогда у нас есть вечер на подготовку вопросов.

* * *

Вечером собрались в тесной комнате при штабе — один стол, масляная лампа, больше копоти, чем света. Кейн, Даррон, Рийя. Бром остался с Элой проверять оставшийся груз — сам вызвался, сказав, что разговоры о допросах не его дело.

— Что у нас есть, — Даррон разложил на столе записку с дороги.

— Бумага дешёвая, — Рийя повертела клочок против света. — Такую продают на любом рынке. Кто бы это ни написал, либо предельно осторожен, либо у него просто не было причин использовать что-то лучше.

— Или то и другое, — сказал Кейн.

— Или то и другое, — она чуть улыбнулась, отдавая бумагу обратно.

Даррон побарабанил пальцами по столу, думая.

— Тот, кто шёл за вами три часа прежде, чем напасть — терпеливый. Кто подделал документы вознице — методичный. Кто заранее знал маршрут — информированный. Это не уличная банда, ребята.

— Не профессиональные солдаты, — заметил Кейн. — Иначе бой пошёл бы иначе.

— Не солдаты, — согласился Даррон. — Но и не любители. Что-то среднее. Наёмники с подготовкой?