Пепел верности

Дейн Коул

Пепел верности

ПЕПЕЛ ВЕРНОСТИ

Глава первая

Каррем не спит

Взрыв Кейн услышал за три квартала.

Не грохот — низкий, утробный удар, от которого воздух на миг стал плотным и тяжёлым, будто кто-то невидимый сдавил город в кулаке. Потом тишина на полсекунды — та особенная тишина, которая бывает только после настоящего взрыва, когда мир ещё не успел понять, что произошло. И следом — звон стекла, крики, протяжный вой парового клапана, сорванного с резьбы где-то впереди.

Кейн уже бежал.

Сапоги громыхали по брусчатке. Каррем в три часа ночи был почти пуст — именно что почти, потому что этот город по-настоящему не засыпал никогда. Заводской квартал работал круглые сутки: уголь горел непрерывно, смены шли одна за другой, и небо над трубами всегда было подсвечено оранжевым, будто там, за крышами, тлел огромный вечный костёр. Кейн вырос в этом свете. Для него он давно перестал быть красивым — просто был, как запах гари и сернистого дыма, от которого с непривычки першит в горле, а привыкнув, перестаёшь замечать.

Он завернул за угол — и остановился.

Завод стоял в конце улицы. Точнее, стоял он там раньше — теперь правого угла здания попросту не было. На его месте зияла дыра, из которой валил белый пар вперемешку с чёрным дымом, и красные угли разлетались в ночной воздух, как светляки в летний вечер, только светляки не прожигали дыры в деревянных ставнях напротив. Перекрытие второго этажа обрушилось внутрь — это было слышно по треску, который не прекращался: дерево горело жадно и быстро.

На улице уже собирались люди. Ночная смена вывалила наружу — рабочие в прожжённых кожаных фартуках, кто-то босой, кто-то без рубахи несмотря на осенний холод: когда бежишь из огня, о рубахе не думаешь. Дварф с роскошными прокопчёнными усами стоял у стены и прижимал к плечу кусок холстины — рукав робы под ней был мокрым от крови. Двое зверолюдей-волков тащили кого-то из дверей, подхватив под руки; тот не сопротивлялся и не помогал, просто висел между ними тряпичной куклой. Гоблин лет двенадцати сидел прямо на брусчатке и смотрел в одну точку — туда, где только что было здание.

На столбах вдоль улицы светили кристальные фонари из лунного кварца — в темноте они горели холодным синим светом, и в этом свете лица людей казались бледными, почти призрачными.

Кейн потянул из-за пояса жетон — медный, с вытисненным гербом Королевской службы охраны — и на ходу зажал в кулаке. Не для того, чтобы показывать: в такой суматохе на жетоны никто не смотрит. Просто привычка. Жетон в руке означал, что он при исполнении и что у него есть причина лезть туда, куда нормальный человек не полезет.

— Кто-нибудь ещё остался внутри? — крикнул он в толпу.

Дварф с плечом обернулся первым:

— Трое. На третьем этаже. — Голос хриплый, будто тот глотал дым. — Лестница ещё держится, но пол там — я не знаю, сколько ещё простоит. Мы пытались добраться, но огонь снизу не давал.

— Понял. Займитесь своим плечом.

Кейн убрал жетон обратно и пошёл к дверям.

* * *

Внутри было горячо, темно и воняло горелым деревом и чем-то химическим — так пахнет смазочное масло, когда его жгут, резко и тошнотворно. Кейн прикрыл рот рукавом и пошёл по лестнице, нащупывая перила. Дерево под рукой было тёплым — нехороший знак: огонь уже добрался до стен, не только до пола.

Второй этаж встретил его густым дымом и провалом в полу — там, где ещё час назад стояли стеллажи с заготовками, теперь зияла дыра в потолок первого. Кейн прижался к стене и пошёл вдоль неё, нащупывая ногой твёрдое перед тем, как переносить вес. Если пол и уйдёт — то в центре, а у стены ещё есть шанс: стена держит конструкцию, пока цела.

Он сосредоточился — вполсилы, без лишних усилий — и почувствовал привычное тепло в солнечном сплетении, там, где у него жила магия. Кинетика второго разряда: лицензия позволяла применять в служебных целях без предупреждения. Он чуть подтолкнул воздух вокруг лица, создав слабый поток, — дым отнесло в сторону. Дешёвый трюк, который Бром называл «махать руками без рук», но он позволял видеть на пару метров дальше, и это сейчас имело значение.

На третьем этаже он нашёл их быстро — двое мужчин и женщина в дальнем углу, подальше от провала. Пожилой гном с обожжёнными ладонями лежал без сознания, привалившись к стене. Рядом с ним — совсем молодой парень, из тех, кого ещё не успела закоптить ночная смена, — держал гнома за плечи и смотрел на Кейна так, будто тот был спасательным кругом, брошенным с тонущего корабля.

— Живой? — Кейн кивнул на гнома.

— Дышит. Его ударило обломком, он упал и больше не вставал.

— Хорошо. — Кейн оглядел пол между ними и лестницей: по краям доски держались, в центре — там, где обугленная балка уже просела — лучше не проверять. — Вы двое идёте сами. Держитесь у правой стены, вот по этой линии, где я стою. В центр не ходите — там балка снизу подгорела и уже просела, это видно по прогибу досок. Идите медленно. Я несу его сзади.

— А если пол всё-таки... — начала женщина.

— Не начнёт, — сказал Кейн. — Идите.

Это была неправда — мог начать в любую секунду. Но правда сейчас не помогла бы им двигаться.

Они пошли. Кейн перекинул гнома через плечо — тот весил меньше, чем казалось — и двинулся следом вдоль правой стены, нащупывая каждый шаг ногой прежде, чем переносить на него вес двоих.

Второй этаж. Первый. Выход.

Снаружи их встретили криками. Кейн передал гнома в чужие руки, отошёл к стене напротив и привалился к ней спиной. Закрыл глаза.

В груди горело. Не от магии — просто дым, которого наглотался несмотря на поток. Он откашлялся. Сплюнул что-то чёрное. Открыл глаза.

Нужно осмотреть место. Написать рапорт до утра. Поспать три часа, если повезёт. Снова заступить.

Обычная ночь.

* * *

— Ты мог бы хоть раз дождаться подкрепления, — сказал Даррон.

Он стоял у края толпы, прислонившись к фонарному столбу. Синеватый свет кристалла падал сверху и делал его платиновые волосы почти белыми. На нём была гражданская одежда — тёмный сюртук без знаков различия — но держался он так, как держатся только военные: прямо, чуть боком к толпе, с привычкой краем глаза видеть всё вокруг. В руке — кружка с чем-то горячим, откуда взял — Кейн даже не стал гадать.

— Там были люди, — сказал Кейн.

— Там всегда есть люди. Это не меняет того факта, что ты полез один в горящее здание ночью, Кейн. — Даррон протянул ему кружку. — Пей. Это не кофе, но горячее.

Кейн взял. Горячий сидр, немного пережжённый — из тех, что продают на ночных рынках за медяк, больше для тепла, чем для вкуса. Он выпил половину и почувствовал, как что-то в груди чуть отпускает, будто кто-то разжал кулак.

— Когда ты успел его раздобыть?

— Я был в квартале отсюда. Услышал взрыв, подумал: либо котёл, либо ты куда-то полез. Оказалось — и то и другое. Пока шёл, купил у лоточника. — Даррон забрал кружку обратно и допил остаток. — Котёл, значит?

— Не думаю. Нужно смотреть внутри, когда осядет.

— Но ты уже что-то заметил. Вот с таким лицом ты ходишь, когда заметил что-то и ещё не понял, что именно.

Кейн посмотрел на него. Даррон смотрел на здание — спокойно, внимательно, без спешки. Умел смотреть на неприятные вещи без лишних эмоций, как будто мир был задачей, которую нужно решить, а не трагедией, которую нужно пережить. Кейн ценил это в нём и иногда это его раздражало — но сейчас, после дыма и горящего пола, было именно то, что нужно.

— Котлы на этом заводе меняли в прошлом году, — сказал Кейн. — Я сам подписывал акт проверки три месяца назад. Всё было исправно.

— Котлы ломаются и после проверок.

— Ломаются. Но котельная — в левом крыле, вон там, видишь? — Кейн кивнул. — Она целая. Взрыв пошёл из правого угла, а там склад заготовок. В складе нечему взрываться с такой силой.

Даррон помолчал. Посмотрел на дыру в стене. Потом обратно на Кейна.

— Ты уверен?

— В том, что нужно смотреть — уверен. В остальном пока нет.

— Логично. — Даррон повернулся и улыбнулся — той конкретной улыбкой, которую Кейн знал с детства: немного усталой, немного тёплой, совершенно искренней. — Тогда давай дождёмся, пока оно осядет, и посмотрим вместе. Я никуда не тороплюсь.

— У тебя выходной. Иди домой, Даррон.

— Дома у меня холодно — домовладелец экономит на угле. И нечего есть, потому что я забыл купить что-нибудь вчера. Здесь по крайней мере интересно.

— Интересно. Завод горит, трое пострадавших, один без сознания.

— Завод — это декорации, — сказал Даррон. — Интересен ты. Ты всегда интересен, когда что-то не складывается.

Кейн не нашёл что ответить. С Дарроном это случалось регулярно.

* * *

Они ждали, пока пожарные заливали оставшееся пламя — медленно, методично, с той профессиональной невозмутимостью, которая бывает у людей, делающих одно и то же уже много лет. Каррем горел регулярно: заводской квартал особенно. Сухое дерево, уголь, перегретый пар — рецепт был простым и повторялся часто.

Кейн думал о котлах, о складе заготовок, о направлении взрывной волны. Голова работала сама по себе, пока тело стояло и ждало — это была давняя привычка.

Даррон стоял рядом и молчал. Он умел молчать по-настоящему — не нервно, не с ощущением, что надо что-то сказать, а просто был рядом, и этого хватало. Кейн знал его двенадцать лет и так и не научился объяснять, почему рядом с ним думается легче. Просто так было — и он давно перестал это объяснять.

— Ты сегодня ужинал? — спросил Даррон в какой-то момент.

— Не успел.

— Я так и думал. У тебя это лицо.

— Какое ещё лицо.

— То, которое бывает, когда ты голоден и раздражён на весь мир, но думаешь, что дело в мире, а не в том, что ты не ел с утра.

Кейн хотел возразить, но Даррон был прав, и они оба это знали.

— Завтра поедим нормально, — сказал Даррон. — Я знаю место у северного рынка. Там подают тушёную свинину с репой — звучит ужасно, согласен, но там дёшево, много, и хозяйка не разбавляет подливу водой, что в Карреме редкость.

— Ты меня кормишь как ребёнка.

— Я тебя кормлю как человека, который кормить себя сам не считает важным занятием. Это принципиально разные вещи.

— Ты сейчас говоришь как моя мать, — сказал Кейн. Получилось само, без намерения. — Она так говорила. До того как... — Он не договорил. Просто не стал.

Даррон не нажимал. Помолчал секунду, потом сказал ровно, без интонации:

— Твоя мать была умной женщиной.

— Да, — согласился Кейн.

Больше об этом не говорили.

Пожарные заканчивали с правым крылом. Дым стал белее — огонь сбивали. Скоро можно будет войти.

Кейн снова посмотрел на здание. Думал: склад заготовок. Правый угол. Что могло гореть там настолько сильно? Он пока не знал что именно — только чувствовал это, как чувствуют тягу воздуха перед тем, как откроется дверь.

* * *

Внутрь они вошли вдвоём, когда пожарный старшина — грузный мужчина с водянистыми глазами и усами, прокопчёнными до рыжины — нехотя кивнул:

— Десять минут. И за ваши головы я не отвечаю, если что-нибудь рухнет.

— Записано, — сказал Кейн и пошёл к дверям.

Даррон двинулся следом — молча, на шаг сзади и чуть левее. В опасных местах не идут рядом: если пол уйдёт, не оба сразу. Это тоже была привычка, выработанная годами, — они оба знали её, никогда не обговаривали.

Кейн светил масляным фонарём — тяжёлым, служебным. Жёлтый живой свет падал на закопчённые стены и обугленные балки, делая их ещё темнее.

Склад заготовок — правый угол первого этажа.

Кейн остановился у дальней стены и присел на корточки. Поднёс фонарь к полу и к нижней части уцелевших балок. Долго смотрел. Даррон присел рядом и тоже молчал — он умел не мешать, когда Кейн думал.

— Смотри на балки, — сказал Кейн наконец.

Даррон посмотрел.

— Нижняя часть — почти цела. Обуглена, но держится. А вот сверху — видишь? — До угля, глубоко. — Кейн провёл пальцем вдоль края. — При взрыве котла сначала вспыхивает горячий пар, он поднимается вверх и поджигает всё, до чего добирается сверху вниз. Но здесь не то. Это горело снизу, долго и с очень высокой температурой. Вот этот рисунок ожога — дерево так горит, когда под ним что-то тлеет часами, а не вспыхивает разом.

— Котёл даёт мгновенную вспышку, — сказал Даррон.

— Именно. Пар расширяется за долю секунды, разносит всё вокруг и гаснет. А здесь что-то горело долго — посмотри на глубину угля, это не одна вспышка. И вот это. — Кейн перевёл фонарь на пятно в центре пола, где доски выгорели в труху, а под ними виднелось что-то оплавленное, потёкшее в щели между камнями основания. — Металл. Расплавленный. Дерево так не плавит — ни котёл, ни ветошь. Здесь было что-то специальное, что горит долго и очень горячо.

— Зажигательная смесь, — сказал Даррон негромко. Не спрашивал — констатировал.

— Скорее всего. — Кейн выпрямился. — И котельная, заметь, цела. Потому что взрыв начался не там. Он начался здесь, на складе, где этому нечего было делать само по себе.

Даррон смотрел на оплавленный металл. Потом на балки. Потом на Кейна.

— Кто-то принёс это сюда намеренно.

— Да. И поджёг. Взрыв — это уже следствие: когда смесь добралась до запасов масла на стеллажах, рвануло. — Кейн помолчал. — Это не авария.

— Нет, — согласился Даррон. — Не авария.

Они помолчали. Где-то наверху скрипело — остатки перекрытий оседали медленно, как человек, который долго стоял и наконец решил сесть.

Кейн достал записную книжку и начал зарисовывать: расположение балок, рисунок ожогов, место оплавленного металла, положение уцелевшей котельной относительно эпицентра. Рука двигалась ровно. В приюте учили, что рапорты должны быть читаемыми всегда — в темноте, в усталости, после боя. Это правило Кейн принял без возражений.

— Десять минут истекли, — сказал Даррон.

— Одну секунду.

— Пожарный старшина будет недоволен.

— Справится. — Кейн закрыл книжку. — Всё, идём.

* * *

Снаружи воздух был холодным и пах сыростью — ночной туман начинал собираться над рекой, медленно, неторопливо. Толпа поредела: рабочих развели, зеваки разошлись. Остались пожарные, убирающие шланги, несколько незнакомых патрульных и гном с обожжёнными руками — тот сидел на ступенях соседнего здания и пил из фляги. Судя по тому, что фляга уже была почти пуста, в себя он пришёл давно.

— Ты подашь рапорт сегодня? — спросил Даррон.

— До шести утра. Начальство не любит узнавать о диверсиях из утренних газет.

— Диверсия. Ты уже решил, как это называть.

— А ты бы назвал иначе?

Даррон посмотрел на здание. Помолчал — по-настоящему, без спешки.

— Нет, — сказал он наконец. — Я сообщу своим сегодня же, не жди утра. Если это первый раз — хорошо. Если нет — нам нужно знать раньше.

— Ты думаешь, это не первый раз?

— Я думаю, что организованные люди с зажигательной смесью редко делают что-то один раз и останавливаются. — Он повернулся к Кейну. — Ты в порядке?

— Все живы. Гном выживет.

— Это я вижу. Я спрашивал про тебя.

— Я знаю, про кого ты спрашивал.

Пауза. Даррон смотрел на него без нажима и без тревоги — просто смотрел, как будто у него было всё время мира.

— Иди домой, Даррон, — сказал Кейн. — Выходной уже потрачен. Иди спи.

— Это по-прежнему не ответ.

— Знаю.

Даррон помолчал ещё секунду. Потом кивнул — тем коротким кивком, который означал: ладно, не буду спорить, но мы к этому вернёмся.

— Завтра. Тушёная свинина, северный рынок. Не забудь.

— Не забуду.

— Ты забудешь. Я зайду за тобой.

Он ушёл в переулок. Кейн смотрел ему вслед — платиновые волосы на миг поймали свет кристального фонаря, вспыхнули белым — и растворились в темноте между домами.

Кейн постоял. Потом достал записную книжку, встал под фонарём и написал вверху страницы:

«Завод Тёрнера, ул. Угольная, 14. 3:17 ночи».

Подумал.

Дописал: «Не несчастный случай».

Вокруг гудел Каррем. Заводы не останавливались ни на час. Небо над трубами тлело оранжевым. Где-то высоко плыл грузовой дирижабль — красный и белый навигационные огни, медленно, как звезда, которой некуда спешить. Пах уголь. Пахла сырость. Пах дым, который Кейн давно перестал замечать, потому что он был здесь всегда.

Он убрал книжку в карман и пошёл составлять рапорт.

Глава вторая

Старый долг

Рапорт он дописал в шесть утра ровно.

Не потому что торопился — просто привык заканчивать в срок. Поставил последнюю точку, промокнул чернила, сложил листы и убрал в папку с гербом службы. Потом долго сидел за столом и смотрел в окно.

Каррем снаружи просыпался. На улице уже гремели первые телеги — угольщики развозили топливо по домам до того, как основное движение забивало переулки. Кто-то кричал внизу, кто-то отвечал. Обычное утро.

Рапорт лежал перед ним. Шесть страниц. Схема помещения. Характер ожогов. Расплавленный металл, который не мог там оказаться сам. Вывод на последней странице, сформулированный коротко и без украшений: умышленный поджог с применением зажигательного состава, имитация производственной аварии.

Кейн перечитал последнюю страницу. Потом закрыл папку.

Спать оставалось три часа. Он лёг прямо в форме, не снимая сапог, и уставился в потолок.

Даррон сказал: я зайду за тобой. Это значило — в полдень, не раньше, потому что у него выходной и он не встаёт раньше полудня, если может этого избежать. Это значило тушёную свинину у северного рынка, дешёвое пиво и разговор ни о чём, который они умели вести часами, не замечая, как идёт время.

Кейн закрыл глаза.

Уснул почти сразу — как умеют засыпать только те, кто научился не думать о том, что не изменить прямо сейчас.

* * *

Даррон явился в полдвенадцатого.

— Ты сказал в полдень, — сказал Кейн, открывая дверь.

— Я сказал, что зайду за тобой. Про полдень речи не было.

— Логика железная.

— Я знаю. — Даррон окинул его взглядом. — Ты спал в форме.

— Три часа. Некогда было раздеваться.

— Некогда или незачем?

Кейн не ответил. Взял со стола папку с рапортом, убрал в ящик, запер на ключ — привычка, выработанная ещё в первый год службы: рабочие документы не лежат на виду, даже дома. Накинул куртку.

— Идём.

На улице было по-осеннему резко — солнце светило, но без тепла, только слепило. Они пошли в сторону северного рынка, не торопясь, как ходят люди, которым некуда спешить и которые давно привыкли к темпу друг друга. Каррем в полуденный час гудел вовсю: телеги, торговцы, рабочие, вышедшие на обеденный перерыв, гномы с чертежами под мышкой, пара тифлингов в плащах — те старались держаться ближе к стенам, подальше от взглядов. Обычная картина.

— Твой рапорт уже у начальства? — спросил Даррон.

— С восьми утра.

— Реакция?

— Пока тишина. Это либо значит, что они думают, либо что им всё равно. Второе вероятнее.

— Невесело.

— Не особенно.

Даррон помолчал, пропустив вперёд женщину с корзиной, которая протиснулась между ними.

— Я говорил со своим командиром сегодня утром, — сказал он. — По вашему заводу. Оказывается, это третий случай за полгода. Два предыдущих — тоже «производственные аварии». Один склад в портовом квартале, один — в восточном. Никто не связал.

Кейн остановился.

— Почему я об этом не знал?

— Потому что каждый раз это было в разных кварталах, разные ведомства, разные рапорты. — Даррон пожал плечом. — Никто не смотрел на общую картину. Только на свой кусок.

Кейн смотрел на него секунду. Потом пошёл дальше.

— Значит, не первый раз.

— Не первый.

— И они всё равно не связали.

— Кейн. Люди видят то, что ожидают увидеть. Завод горит — котёл, несчастный случай, закрыть дело. Это проще.

— Проще — не значит правильно.

— Нет, — согласился Даррон спокойно. — Не значит.

Они дошли до рынка. Заведение, которое Даррон имел в виду, оказалось низким каменным домом с закопчёнными окнами и вывеской, на которой когда-то, видимо, было написано название, но буквы давно облезли. Внутри пахло едой и дымом, было тесно и громко.

Хозяйка — широкая женщина лет пятидесяти, с манерами человека, который видел всякое и уже ничему не удивляется — поставила перед ними два горшка с тушёным мясом и два куска хлеба, не спрашивая, что они хотят.

— Она всегда так? — спросил Кейн.

— Здесь один вариант меню. Это или это, — сказал Даррон. — Я хожу сюда три года, она ни разу не спросила.

— И ты продолжаешь ходить.

— Мясо хорошее. — Он взял ложку. — Ешь. Ты вчера не ужинал и сегодня не завтракал, я вижу по тебе.

Кейн взял ложку.

Мясо действительно было хорошим.

* * *

Они ели молча. Не неловко — просто молча, как едят люди, которым не нужно заполнять тишину. За соседним столом двое дварфов спорили о чём-то связанном с давлением в котлах, и Кейн поймал себя на том, что прислушивается против воли — после вчерашнего само слово «котёл» вызывало у него рефлекторное внимание.

— Помнишь Хромого Вейса? — спросил Даррон вдруг.

Кейн поднял взгляд.

— Конечно.

— Я вчера ночью шёл мимо приюта. Случайно — просто маршрут так лёг. Смотрел на окна. Думал: как это вообще было, что мы там жили.

— И как?

— Плохо, — сказал Даррон просто. — Но тогда казалось нормальным, потому что другого не было.

Кейн посмотрел на него. За двенадцать лет Даррон почти никогда не говорил о приюте сам — обычно это делал Кейн, когда что-то всплывало, а Даррон подхватывал или нет. Сегодня было иначе.

— Ты поэтому зашёл за мной раньше? — спросил Кейн.

— Может быть. — Даррон не улыбнулся, просто посмотрел в горшок с мясом. — Иногда хочется убедиться, что некоторые вещи точно позади.

Кейн не ответил. Не потому что не понял — наоборот.

* * *

Ему было тринадцать, когда отца не стало.

Не сразу, не в один день. Сначала был взрыв котла на заводе — тот самый рецепт, который Кейн узнает потом наизусть: перегретый пар, усталый металл, халтурное обслуживание. Отец выжил, но не вполне: что-то внутри сломалось, не срослось правильно. Он протянул ещё семь месяцев. Кейн помнил запах той комнаты — сырость, лекарства и ещё что-то, чему он тогда не знал названия, а потом узнал: так пахнет безнадёжность, когда живёт рядом с тобой достаточно долго.

Мать держалась до весны. Потом слегла сама — не от горя, просто тело решило, что хватит. Она умерла в мае, когда в окно был виден клочок неба с облаками, и Кейн запомнил это небо, потому что смотрел туда, пока не смог больше смотреть на неё.

В приют его привёл сосед — пожилой гном, который жил через стену и иногда давал ему хлеб, когда было совсем плохо. Гном довёл его до ворот, сказал что-то казённое дежурному, получил расписку и ушёл. Кейн смотрел ему вслед. Не со злостью — просто смотрел. Гном обернулся один раз, потом не обернулся больше.

Военный приют Каррема был не плохим местом и не хорошим. Он был просто местом — с правилами, режимом, едой два раза в день и воспитателями, которые делали своё дело без лишних чувств. Здесь было человек восемьдесят детей разного возраста и разного происхождения, и единственное, что их объединяло — то, что все они оказались здесь по одной и той же причине: некуда больше.

Даррона Кейн заметил на третий день.

Не потому что тот выделялся внешне — хотя платиновые волосы полуэльфа в толпе обычных детей бросались в глаза. Просто в столовой за обедом что-то произошло: двое старших мальчишек отодвинули тарелку одного из младших — совсем мелкого, лет восьми, который не успел среагировать. Тарелка перелетела через стол, каша оказалась на полу.

Кейн уже встал — он не терпел такого с первых лет жизни, это было что-то в нём изначальное, не выученное — но Даррон оказался быстрее. Он не полез в драку. Просто встал, подошёл к тем двоим и сказал что-то тихо, без повышения голоса. Кейн не расслышал — слова были тихими, почти вежливыми. Но те двое переглянулись, и что-то в их лицах изменилось. Они ушли. Тарелку с кашей никто не вернул, но больше они к этому мальчику не подходили — ни тогда, ни потом.

Кейн смотрел на Даррона. Тот вернулся на своё место и продолжил есть, как будто ничего не произошло.

— Что ты им сказал? — спросил Кейн вечером. Они оказались в одной спальне — восемь коек, казённые одеяла, окно, выходящее в глухую стену соседнего здания.

Даррон посмотрел на него. Янтарные глаза — Кейн тогда ещё не знал, что это цвет полуэльфийской крови, просто казалось, что глаза какие-то странные, не такие, как у всех.

— Сказал им, что знаю, где они прячут ворованное у дежурного Миса. — Даррон пожал плечом. — Я не знал, конечно. Но они решили, что знаю. Этого хватило.