Чужая. Часть 2

Да, я девочка амбициозная. У меня всегда были далеко идущие планы. Я ведь месяцами «обрабатывала» Марвина, когда еще не знала, что он Семён. Я-то считала себя кукловодом, выстраивала схемы, как получить через доктора доступ к настоящей нью-йоркской элите. Но мои планы ограничивались вещами осязаемыми: собрать компромат, придавить шантажом, выбить для себя выгоду, деньги, статус. Заработать стартовый капитал, обрасти связями, закрепиться в этой долбаной Америке и создать задел на будущее. Понятная программа «Homo Mechanicus».

Но такое… мне это даже в самом паршивом сне не могло присниться. Стать наследницей миллиардера? Вершить в перспективе судьбы мира?

Сорян, но на это я не подписывалась. При всем моем безграничном уважении к собственной персоне, я понимала: я это не потяну. Меня либо закопают в безымянной могиле, либо замуруют в подвале одного из роскошных особняков Эшли как «актив, не оправдавший ожиданий».

Главное — трезво оценивать свои силы. Не поймать то самое «головокружение от успехов» и вовремя нажать на тормоза. Эту фразу следовало бы выбивать долотом на надгробиях всех тех, кому непомерные амбиции и блеск золота окончательно выжгли разум.

В этот момент, под перекрестным огнем холодных взглядов, я всё для себя решила. Если Семён найдет способ со мной связаться — я согласна. На всё согласна. Пусть только заберет меня из этого золоченого ада, где за каждой вежливой улыбкой скрывается звериный оскал. Я кристально ясно осознавала свое место в этой новой иерархии: я маленький белый кролик с красным бантиком на шее, сидящий в центре круга среди стаи голодных, вежливых и очень хорошо одетых волков.

Мои размышления прервал приход последних персонажей. В зал вплыла женщина лет пятидесяти в брючном костюме, стоимость которого, вероятно, равнялась бюджету небольшой африканской страны. Лицо её было перетянуто пластикой настолько жестко, что напоминало восковую маску: ни одной живой морщинки, только мертвая, фарфоровая гладь. Следом за ней вошел мужчина, абсолютно лысый и гладкий, как бильярдный шар, в темно-сером костюме и при таком тугом галстуке, что казалось, он сейчас задохнется. Но он не задыхался. Он смотрел на мир так, будто тот был его частной собственностью.

Они сдержанно кивнули присутствующим и заняли свободные места.

— Все в сборе, — Алекс оживился. В его голосе прорезались те самые властные, холодные нотки. — Господа, я благодарен вам, что вы нашли время. Да, встреча внеплановая, но повод… исключительный.

— Алекс, — перебила его чуть полноватая женщина в строгом сером платье, — может, ты сначала представишь нам свою… спутницу?

В её голосе было столько яда, что хватило бы на пару кобр. Алекс нахмурился, но лицо его осталось непроницаемым.

— Спасибо, Линда, что напомнила. Я как раз собирался. Друзья, вы знаете меня давно. И если кто-то из вас решил, что между мной и этой девушкой есть некая связь интимного характера, то спешу разочаровать. Дело в том, что это… — он выдержал паузу, от которой воздух в зале, казалось, зазвенел. — Моя дочь. Синтия Эшли.

Немая сцена. Время будто споткнулось и замерло. Несколько человек так и застыли с открытыми ртами. Похоже, Алекс не просто любил сюрпризы — он ими завтракал.

— Какая дочь, Алекс?! — вскочил мужик с густой черной шевелюрой и золотым «Ролексом», который так яростно блестел на свету, что слепил глаза. — Это шутка? У тебя никогда не было детей!

Алекс поднял руку в универсальном жесте «стоп».

— Господа, прошу тишины. Я сейчас всё объясню.

Он сел на место, сложил пальцы «домиком» и начал плести легенду. Роман двадцатилетней давности, случайная беременность… Слушая его, я почти сама поверила в эту лажу. Он говорил так убедительно, так просто, что даже у меня в какой-то момент защипало в носу от этой «семейной драмы».

— Начну издалека. Двадцать лет назад… Ну почти двадцать, у меня был непродолжительный роман с одной девушкой. Про мои отношения с покойной Джулией все прекрасно знают, поэтому не буду ничего уточнять. Случилось так, что девушка забеременела, а я особо и не возражал. В общем… у меня родилась дочь, Синтия. Но, как многие из присутствующих помнят, примерно в то время на нас началась большая охота. Многие из наших дорогих друзей не пережили этот период, вечная им память и наше глубокое уважение.

Мать Синтии, к сожалению, тоже стала одной из жертв этой охоты, а жизнь самой девочки висела на волоске, несмотря на все меры безопасности, предпринятые мной. Я принял единственно возможное на тот момент решение — вывезти дочь из страны. Спрятать. В России у меня был человек, которому я доверял почти как самому себе. Он обещал позаботиться о Синтии, пока я не решу свои проблемы. Но около восьми лет назад случилась беда. Случайность или нет, сейчас уже не понять, но мой человек погиб, а девочка исчезла. Я много лет искал её, но нашел только меньше года назад. И вот она здесь.

— Синтия, встань, пожалуйста. Представься.

Я встала. Потупила глазки — роль «бедной сиротки» у меня была отработана до автоматизма.

— Синтия Эшли, — тихо произнесла я.

Затем пошел ответный круг. Они поднимались один за другим, называя имена и фамилии, которые для меня были просто белым шумом. Но Алекс шептал мне на ухо, расставляя акценты: «Партнер юрфирмы», «Конгрессмен-республиканец», «Хедж-фонд», «СЕО нефтянки»… Список Forbes в разрезе.

А потом начались вопросы.

Прагматика зашкаливала. «Нормальная» биомасса спросила бы: «А Джулия знала?» или «Она на тебя похожа?». Этих же интересовало другое.

— Насколько она подходит под наши параметры? — спросил лысый.

— Тест ДНК подтвержден? — уточнила «восковая маска», и я поняла: она спрашивает не про отцовство, а про структуру моей личности.

— Риски? Степень лояльности?

Алекс отвечал кратко. Им было достаточно. Здесь собрались не любители поболтать, а те, чья минута стоит как годовая аренда моей бывшей халупы в Ньюарке.

А вот вопросы ко мне… На жизнь в России им было глубоко насрать. Правда одна женщина, прищурившись, спросила:

— Синтия, а как вас звали в России?

— Ксения, — ответила я честно.

— Какое точное имя, — она улыбнулась тонкими губами. — С греческого это «Xenia». Чужая. Гостья. Вам очень подходит.

Это было попадание в яблочко. Чужая. Именно так я себя и чувствовала всю жизнь.

Остальные вопросы были проверкой на вшивость. Проверкой моей «породы».

— Вы когда-нибудь любили, Синтия? — спросил конгрессмен.

— Любовь — это биохимическая ошибка, — ответила я ровно, глядя ему в глаза. — Она мешает расчетам. Я предпочитаю функциональную привязанность. Она долговечнее.

— Были ли у вас друзья?

— Полезные контакты. Слово «друг» предполагает эмоциональную зависимость. Мне она не знакома.

— Делали ли вы что-то, за что чувствуете вину? — спросила женщина в сером.

— Вина — это неэффективный балласт, — отчеканила я. — Зачем жалеть о том, что уже совершено и имело свою логику в моменте? Это пустая трата энергии.

— Смогли бы вы убить, если бы возникла угроза вашей безопасности? — лысый подался вперед.

— Убийство — это крайняя форма решения проблемы, — я даже не моргнула. — Если другие методы не работают, остается этот. Вопрос исключительно в цене и способе утилизации.

— Что вы почувствуете, если из-за вашего решения погибнет ребенок?

— Статистическую погрешность, — я пожала плечами. — Биомасса всегда восполнима. Важна цель, а не сопутствующий ущерб.

— Чувствуете ли вы ностальгию по России?

— Я чувствую дискомфорт от перемены климата и часового пояса. Ностальгия — это для тех, у кого есть дом. У меня — только маршрут.

По залу пронесся тихий, одобрительный шелест. Они узнали во мне свою. Признали «своей породы». Я не врала — я знала, что эти волки почуют ложь раньше, чем я успею закрыть рот. И эта честность была моей единственной броней.

Я сидела, чувствуя себя насекомым, которое пристально изучают под лупой, и понимала: экзамен сдан. Но вместо радости в душе ворочался холодный ком. Я официально стала одной из них. И теперь Семёну придется очень сильно постараться, чтобы вытащить «Чужую» из этого террариума.

— А ты молодец, — похвалил Алекс, когда этот цирк наконец закончился и мы вышли на улицу. Воздух Верхнего Ист-Сайда казался на вкус как дорогой металл. — Правильно держалась, грамотно отвечала. Порода видна сразу.

— И что теперь? — спросила я, когда мы шли к машине. Вася уже стоял у распахнутой дверцы, монументальный и безмолвный, как надгробие. — Я так понимаю, проверку я прошла. Кастинг завершен. Что дальше? Что мне вообще нужно делать?

Я решила, что пора перестать изображать покорную сиротку. Тошно. Я уже поняла, что нужна ему, а значит, имею право хотя бы на минимальный «голос из клетки». Алекс посмотрел на меня с легким удивлением — так смотрят на кухонный комбайн, который внезапно начал задавать уточняющие вопросы.

— Что делать? — переспросил он, усаживаясь в прохладную глубину салона. — Учиться, Ксюша. Стать моим достойным преемником. У нас очень мало времени.

Он произнес моё имя почти без акцента. И это прозвучало страшнее, чем любая его угроза до этого.

— Почему? — я пристроилась рядом, чувствуя, как кожа сидений холодит кожу. — Что должно произойти?

— Я не вечный, девочка. И я не робот. К сожалению, я всего лишь биологический организм со всеми вытекающими дефектами. Мне остался год. Может, чуть больше.

Он помолчал, глядя на свои идеально ухоженные руки, в которых застыла власть над половиной мира.

— Экстракт крови христианских младенцев больше не помогает так, как раньше. — Заметив, как у меня полезли глаза на лоб, он тут же добавил с сухой, мертвой усмешкой: — Шучу, шучу…

Мне было плевать на младенцев. Пусть он хоть ванны из их крови принимает, хоть на завтрак их ест. В моей голове билось только одно слово: Год.

Что я успею за год?! Я талантливая, я быстро соображаю, я умею выживать, но первоклассник не освоит квантовую физику за пару четвертей, даже если его будут бить током за каждую ошибку!

— Алекс… как? Что значит — год? Я не смогу… я просто не успею!

— Сможешь, — отрезал он. Голос его стал плоским и тяжелым, как могильная плита. — Страх смерти — лучший мотиватор в истории человечества. Я тебе уже говорил: у тебя нет опции «не справиться». Альтернативу ты видела сегодня за столом. И мне даже не придется ничего делать. Эти «добрые люди», которых я называл друзьями, позаботятся о тебе очень быстро. Это была дань вежливости, Ксюша. У таких, как мы, не может быть друзей.

Мы сели в машину. Вася безмолвно отправился за руль, «Роллс-Ройс» мягко тронулся с места. А меня накрывала настоящая, черная паника.

— Но как?! — я почти сорвалась на крик. — Это же не к контрольной по алгебре подготовиться! Я же вообще ничего не умею… Я не смыслю в ваших схемах, в этих фондах, в политике!

— Справишься, — Алекс был непоколебим. — Ты правильной породы. В тебе есть стержень. Тебя можно гнуть, Ксения, но сломать — не получится. Ты такая же, как я. Только молодая.

Я едва держалась, чтобы не зарыдать прямо здесь, на его глазах. Нельзя. В нашей среде плачут только на заказ, когда нужно выбить из лоха слезу или лишний миллион. А заказа не было.

Господи, мне нужен Семён! Мне нужно, чтобы меня вытащили отсюда! Куда угодно — в Антарктиду, в подвалы Лубянки, в одиночную камеру! Там не так страшно, как в этом элитном террариуме.

Алекс тем временем огорошил меня очередной «хорошей» новостью:

— Сегодня и завтра отдыхаешь. Приходи в себя. Послезавтра входишь в состав Совета Директоров моей компании. Тебе нужно за месяц вникнуть во все основные дела. Через месяц ты должна полностью заменить меня в операционном управлении.

Я открыла рот, но челюсть просто заклинило. Совсем.

Что он сказал? Совет Директоров? Многомиллиардная корпорация? Заменить его за месяц?! У деда явно деменция перешла в терминальную стадию. У меня, черт возьми, даже высшего образования нет! Какое там высшее… одиннадцать сраных классов российской школы и диплом по специальности «выживание в московских подворотнях». Да даже Вася справился бы лучше — он хотя бы буквы в контрактах узнает!

Наконец челюсть с хрустом встала на место. Я промямлила что-то невнятное.

— Что? — переспросил Алекс, не поворачивая головы.

— Ничего, — ответила я.

Я отвернулась к окну, глядя на размытые огни Манхэттена, и просто заплакала. Беззвучно, злыми, обжигающими слезами. Я больше не могла держаться. Даже для «механического человека» это был явный перебор.

Глава 5

Когда мы добрались до усадьбы, солнце уже догорало, окрашивая белоснежные стены особняка в цвет запекшейся крови. С учетом пробок путь из Манхэттена занял вечность — три с лишним часа в гробовом молчании Алекса и шуршании шин по асфальту.

Я шла к входной двери на негнущихся ногах, как плохо смазанный робот. Перед глазами, перекрывая реальность, пульсировала неоновая надпись: «System error. Critical failure». Ресурс был исчерпан до донышка. Мне нужно было только одно: упасть и выключиться, желательно навсегда или хотя бы до следующего ледникового периода.

Дженни, кажется, считала всё по моему лицу в ту же секунду, как я переступила порог. Она молча — а она, кажется, вообще игнорировала звуковую коммуникацию — подхватила меня под локоть и потащила наверх. В спальне она методично раздела меня, снимая этот опостылевший «офисный прикид». Когда она попыталась всучить мне ночнушку-саван, я отшвырнула её со злостью, на которую, казалось, уже не имела сил. Дженни не настаивала. Я рухнула в постель прямо в белье и провалилась в тяжелую, беспросветную тьму.

Проснулась я глубокой ночью. Часы на телефоне равнодушно светились: 02:30. Голова была пустой и звонкой, как выпотрошенный кокос. Сходила в туалет, вернулась, но сон улетел безвозвратно.

Я пошарила в шкафу. Ничего, кроме вечернего шелка и офисной дряни. Где моя футболка? Где шорты с бахромой? Похоже, Дженни отправила мой «пролетарский» гардероб на помойку как порочащий честь наследницы престола Эшли. Ну и черт с вами.

Я спустилась вниз в чем была — в одном белье. Прошла на кухню, механически запустила кофемашину. Запах кофе немного прочистил рецепторы, но мозг по-прежнему работал в аварийном режиме.

Бежать. Мысль билась в черепной коробке, как пойманная птица. Надо бежать прямо сейчас, пока дом спит. К утру я буду далеко... Но куда? Без денег, без документов — паспорт «Тани Ричардс» Вася изъял еще по прибытии. Пешком до Манхэттена? А там — в российское консульство? Бред. Сказка для идиотов. Нужно ждать Семёна.

— Так, Ксю, спокойно, — прошептала я, обхватывая чашку ладонями. — Послезавтра ты входишь в Совет Директоров. Свободы будет больше. Семён как-то проявится. Главное — дожить.

Я вышла в гостиную. Ночь здесь была абсолютной. Только тихий стрекот насекомых за панорамными окнами нарушал стерильную тишину. Или это ветер шевелил листья дубов?

Я включила свет — тусклый, дежурный режим — и от нечего делать принялась разглядывать картины. Искусствовед из меня был как из Васи балерина, но деваться было некуда. Сначала шли пейзажи, потом — портреты. Достопочтенное семейство Эшли, глядящее со стен с высокомерием почивших богов.

Вот сам Алекс, лет на двадцать моложе, еще не такой высушенный временем. Вот суровый мужчина, явно его отец. Женщина с нелепой прической-клумбой из шестидесятых...

Стоп. Что это?! Глюк в матрице?

С портрета на меня смотрела... я. Это была я, только лет на двадцать старше и с этой дурацкой укладкой. Но глаза, разворот плеч, эта характерная складка у губ — я словно смотрелась в кривое зеркало, которое решило показать мне моё будущее.

Я впилась взглядом в медную табличку под рамой: «Маргарет Эшли... 1939-2006».

— Это что нахрен за прикол такой? — прошептала я. — Он что, решил меня окончательно с ума свести? Репродукция по спецзаказу?

— Это моя мама, — раздался тихий голос за спиной.

Я подпрыгнула почти до потолка, едва не выронив чашку. У них здесь что, соревнование по бесшумному подкрадыванию?

Я резко обернулась. В дверном проеме стоял Алекс. На нем была дорогая пижама с вензелем, волосы со сна растрепались, что делало его похожим не на акулу бизнеса, а на обычного, очень старого человека.

— Она была хорошей женщиной, — произнес он, медленно подходя к картине. — Хотя и не была в восторге от того, что родила «такого» сына. А других детей ей бог не дал.

Я смотрела на него, как на привидение. Реальность окончательно потекла, как дешевая тушь под дождем. Я открывала рот, но вместо слов из горла вылетал только жалкий писк.

— К-кто... Как? Почему?! — наконец выдавила я какую-то нечленораздельную чушь.

— Да, Ксюш, — он посмотрел на меня с какой-то странной, почти нежной печалью. — Это твоя бабушка.

И тут меня накрыло. Это был перебор. Мозг, решив, что лимит потрясений на сегодня превышен в несколько раз, просто выключил предохранители. Ноги стали ватными, свет в гостиной начал стремительно гаснуть, сворачиваясь в одну яркую точку.

Я провалилась в милосердную, глухую темноту.

Очнулась я только тогда, когда за окном начало сереть — то самое неуютное время перед рассветом, когда мир кажется выцветающим и плоским. Повернув голову, я увидела Алекса. Он сидел на самом краешке кровати, прямой, как натянутая струна. Взгляд его был прикован к моему лицу, и в этом взгляде не было ни тени сна.

Увидев, что я открыла глаза, он заговорил. Тихим, ровным голосом, словно продолжал прерванную лекцию.

— Чуть больше двадцати лет назад я начал искать. Я искал девушку, которая… которую… Впрочем, неважно. Думаю, ты и сама уже всё прекрасно понимаешь. Кого я искал и зачем.

Он на мгновение прикрыл глаза, будто листал страницы прошлого.

— Среди них была и Эмили, про которую ты знаешь. Было и много других. Все они были с… особенностями. «Бракованные», как называет их стадо. «Новая ступень эволюции», как называю их я. Но они все не дотягивали. Около двадцати лет назад я путешествовал по России. Я вообще любил открывать для себя новые уголки этой планеты, пока она еще не окончательно протухла. Россия тогда казалась мне таинственной, вопреки той чуши про медведей и балалайки, которую пишут в наших газетах.

Он усмехнулся — сухо, краем губ.

— Даже в России мне попадались особи, вызывавшие интерес. Тот самый интерес. В Пензе я познакомился с одной… Мария её звали. Хорошая девушка, но глупая. Пустая внутри. Мне она не подошла, как и все остальные. На следующий день я просто поехал дальше. А Мария осталась в своей Пензе. Я про неё больше и не вспоминал до тех пор, пока вы с Семёном — или правильнее называть его Олегом? — не затеяли свою смехотворную игру.

Алекс подался вперед, и в его зрачках отразился серый утренний свет.

— Когда я тебя впервые увидел, Ксения, я подумал, что у меня галлюцинации. Это сходство… оно было пугающим. Я заинтересовался тобой как феноменом, тем более что сразу разглядел твою суть. Но позже я задействовал доверенных лиц в России и получил твоё полное досье. Там я увидел фото твоей матери. И пазл сошелся так плотно, что выбил воздух из легких. Это невероятно, математически невозможно, но ты — моя родная дочь. И ты точно такая же, как я. Шанс один на миллион, но он выпал.

Я лежала, не в силах произнести ни звука. Всё это казалось дичайшим бредом сумасшедшего, сценарием дешевого латиноамериканского сериала, который внезапно решили переснять в жанре киберпанка. Как? Какая цепочка случайностей могла привести нищую пензенскую сироту к её настоящему отцу, который по совместительству оказался американским миллиардером и идейным психопатом?

И что мне теперь с этим делать? Кинуться ему на шею с воплем «папочка», орошая его пижаму слезами восторга? Нет. Да я и не чувствовала ничего, кроме холода. Это был медицинский факт: в моем организме отсутствовали рецепторы для такой химии.

Зато я осознала другой факт: теперь я влипла окончательно. Мне не придется изображатьего дочь. Я на самом деле его кровь. А значит, все мои планы на побег, все надежды на то, что Семён вытащит меня отсюда, пошли по одному известному месту. Семён охотился на «актив» Алекса Эшли, а попал на его наследницу.

Значит, хана. Убить он меня теперь, может, и не убьет… Хотя кого я обманываю? Нашу породу родственные узы не останавливают. Нам на них плевать. Моя сгоревшая мать — тому самое яркое и неоспоримое подтверждение. Для таких, как Алекс, как я, люди — это просто функции. И если дочь-функция даст сбой, её утилизируют так же хладнокровно, как и любую другую.

Ну, теперь я хотя бы понимаю, в кого я такая упертая и умная. Генетика — штука беспощадная. Раньше я часто гадала: мать ведь была тупая как пробка, в кого я уродилась такой «удачной»? Умница, красавица, хищница. Получается, если оба родителя — психопаты, то у ребенка шансов вырасти «нормальным» просто нет? Биологический детерминизм в действии. Впрочем, сейчас не до размышлений о наследственности.

Напротив меня сидит человек, который только что перевернул мой мир вверх дном, и сверлит меня своим «добрым» взглядом. Надо что-то сказать. Отреагировать. Изобразить хоть какую-то эмоцию, положенную по статусу вновь обретенной дочери. Но я, хоть убей, не знала, какую маску выбрать.

— Алекс… — я наконец решилась прервать эту гнетущую тишину. — А как… почему? Зачем всё это? Весь этот спектакль?

Бред. Сформулировала как первоклассница. Но, как ни странно, он всё понял без лишних слов.

— Ну, во-первых, Ксения, я не любитель дешевых фокусов в стиле «Люк, я твой отец». Это для Голливуда, а не для жизни, — он расслабленно откинулся на спинку стула. — Во-вторых, мне нужно было тебя проверить. Посмотреть в деле. Ну и твоего Семёна попутно вывести из игры. Извини, что так жестко, но, как ты понимаешь, угрызений совести я не испытываю — ввиду полного отсутствия этого органа в моем организме.

Я молча кивнула. Справедливо. Я бы на его месте сделала так же.

— И потом… мне нужно было подготовить твое появление. И избавиться, наконец, от балласта в виде моей дражайшей супруги. Это всё равно пришлось бы сделать. Не оставлять же ей… всё. Эта тупорылая курица просрала бы мою империю за год. И тебя бы она ни за что не приняла. Ты думаешь, я сам убивал всех этих девчонок, которых находил? Мог бы, но зачем марать руки? Это Джулия, моя «прекрасная» жена, методично устраняла все потенциальные угрозы и помехи. Ей везде мерещились конкурентки.

— А как же всё это… — я замялась, вспоминая рассказы Семёна. — Личность, наложенная поверх другой? Двойное дно? То, о чем говорил Семён… что вы прячете монстра под маской тюфяка?

Алекс рассмеялся. Громко, искренне, заливистым и совершенно живым смехом.

— Ой, Ксюша… Бред это всё. Чистой воды выдумки твоего куратора. Ему нужно было тебя напугать, посадить на короткий поводок, чтобы ты видела в цели не человека, а непостижимый механизм.

Он вытер выступившую слезу и стал серьезным.

— Всё было немного иначе. Это не меня приводили к элитному психологу, а её. Это у Джулии крыша начала съезжать всё сильнее с каждым годом. А она мне была еще нужна — как политический фасад. С ней действительно работал специалист, которого коллеги твоего Семёна, то есть Олега, позже устранили. Олег тоже знает правило про 90% правды и 10% лжи, которые превращают любую истину в труху. Он просто взял реальную историю и поменял в ней центральную фигуру. Сделал «монстром» меня, хотя я — просто рациональный игрок. А Джулии действительно пытались наложить ограничители. Не полноценную личность, конечно — это фантастика, — но блокираторы агрессии. Держались они паршиво. А тут еще Генри под машину попал… И, как по заказу, из каждого утюга мне начали петь про гениального чудо-доктора Марвина. Мы решили рискнуть и попробовать его. А потом Вася нарыл про него много интересного. Но это было уже после нашего знакомства.

— А Вася… — я почти пискнула, вспоминая этого «шкафа-водителя».

— Заместитель главы моей службы безопасности. В прошлом — кадровый офицер ГРУ. Знаешь, что это такое?

Я снова кивнула. Значит, «Патрик» — это не просто мышцы (хотя мне и так это было понятно). Это профессиональный охотник на двуногих.

— Я умею находить правильных людей, Ксения, — сказал Алекс, слово в слово повторив фразу Васи на яхте. — И его действительно зовут Василий, чтобы ты там себе ни напридумывала.

— А вы уверены… что я правильный человек? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Уверен, — отрезал он. — Иначе бы ты здесь не лежала. Тот факт, что ты моя дочь, в моей системе координат не дает тебе права на ошибку. Биология вторична. Функционал — первичен.

Это я как раз понимала лучше всего. Мы говорили на одном языке.

Наконец Алекс сжалился. — Отдохни. Тебе нужно прийти в себя и переварить этот объем данных. Я скажу Дженни, чтобы она тебя не беспокоила до вечера. Отлежись.

Он поднялся и вышел из комнаты, оставив меня один на один с новой реальностью, в которой мой «наставник», на которого я возлагала надежды на спасение, оказался лжецом, мой враг — отцом, а я сама — единственным уцелевшим винтиком в машине, которая вот-вот должна перейти под моё управление.