Чужая. Часть 2

Мне казалось, что я сплю. Какой-то абсурдный, вязкий сон, где логика вышла покурить и не вернулась. Я — нищая русская сирота. Восемнадцатилетняя сопливая девчонка с багажом из трупов и фальшивых масок. И он хочет… что? Передать мне свою империю? За что? За какие заслуги? Я никто. Пыль под ногами. И что он потребует взамен? Я слишком хорошо знала правила этого мира: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, причем мышеловка обычно захлопывается вместе с твоим черепом.

У меня закружилась голова. Была бы я из «нормальных», из этих эмоционально нестабильных дур, я бы уже валялась в глубоком обмороке. Но я была иной породы. Мой внутренний механизм просто выдал сообщение о критической ошибке и завис.

Алекс взял паузу. Он сделал несколько шагов по комнате, глядя куда-то поверх моей головы, в пространство, где он, видимо, уже видел контуры моего будущего. И в этот момент я решилась подать голос.

— Алекс… я не понимаю. Что? Что мне нужно делать? Чего вы от меня ждете? А если я… если я не справлюсь?

Алекс улыбнулся. На этот раз улыбка была почти искренней, как у хирурга перед ампутацией.

— У тебя нет опции «не справиться», Ксения. Это не обсуждается. А что до моих ожиданий… пока будешь учиться. Входить в круг. Изображать мою дочь, которую я когда-то очень давно спрятал в далекой, холодной России, спасая от смертельной опасности. Кому надо — те поверят. А кто не поверит… это будут их личные проблемы. Недолговечные проблемы.

— К-как дочь? — проблеяла я. — Вы серьезно?

— Ты считаешь меня шутником? — его голос мгновенно заледенел. — У меня есть некое извращенное чувство юмора, Ксения, но ему нет места в делах такого масштаба. Я не предлагаю тебе варианты. Я не спрашиваю твоего мнения. Ты уже в игре. На сегодня хватит — иди отдыхай, переваривай. Завтра продолжим.

Он замолчал, глядя на меня с каким-то странным удовлетворением.

— И да… привыкай. С сегодняшнего дня тебя зовут Синтия Эшли.

Он снова нажал кнопку на брелоке. Когда из воздуха опять возникла та самая горничная, я даже не вздрогнула. После «Синтии Эшли» меня не удивил бы и прилет инопланетян в гостиную. Я едва держалась на ногах, ковер под туфлями казался зыбучим песком.

— Дженни, проводи мисс Синтию в её комнату, — бросил Алекс.

Горничная молча кивнула. Её рука — холодная и сильная — мягко, но властно легла на мою ладонь. Она повела меня прочь из гостиной, и я поплелась за ней, как зомби. Голова была абсолютно пустой, силы покинули тело, оставив только гул в ушах. Тот самый гул, который преследовал меня с первого дня в Нью-Йорке. Только теперь это был гул закрывающейся за моей спиной ловушки. Золотой, огромной и абсолютно надежной.

Дженни проводила меня в спальню. Здесь было всё, что полагается иметь в комнате за несколько миллионов долларов: антикварная мебель, панорамные окна и кровать с балдахином, размером с поле для мини-гольфа. Служанка помогла мне раздеться — я была в таком состоянии, что даже пуговицу расстегнуть казалось подвигом Геракла. Она уложила меня на простыни из египетского хлопка, которые холодили кожу, как чешуя змеи, и я отключилась мгновенно.

Говорят, «едва коснулась головой подушки», это избитый штамп, но в тот раз так оно и было. Мозг просто нажал на кнопку экстренного выключения питания.

Снилось мне… ровным счетом ничего. Никаких кошмаров, никаких горящих матерей или акульих улыбок. Чистая черная пустота. Я просто выключилась, а потом, через мгновение, включилась обратно. По тому, как солнечные лучи под острым углом резали тяжелые портьеры, я поняла, что проспала до вечера. За окном уже догорал закат, окрашивая комнату в тревожные багровые тона.

Вставать не хотелось. Я лежала, глядя в балдахин, и чувствовала себя персонажем из старой сказки, которую переписал Стивен Кинг. Нужно было на свежую голову проанализировать мой новый, крайне незавидный статус.

Я — Ксения Волкова. Социопатка, манипулятор, хищник-самоучка. И вот уже почти три недели я выступаю исключительно в роли барана, которого ведут на веревочке. Или марионетки на ниточках — кому как больше нравится. Мне, честно говоря, не нравилось ни то, ни другое. Я не решала вообще ничего. Вся моя независимость, которой я так гордилась, испарилась, как лужа на солнце.

Сначала мной управлял Семён-Марвин, теперь — Алекс. Смена кукловода прошла успешно, а вот роль куклы осталась прежней. Альтернатива всегда была одна — смерть, а я слишком любила жизнь, даже такую паршивую, чтобы выбирать этот выход. Но любая проблема имеет решение, кроме той, что вбита в крышку гроба. Значит, я пока подергаюсь. Поищу щели в этом монолите.

Алекс не дал мне ни выбора, ни времени на «подумать». Ни-че-го. Просто поставил перед фактом. «Я тебя искал, я тебя нашел, теперь ты делаешь то, что нужно мне». И вишенка на торте — моё новое имя. Синтия Эшли.

Синтия... Звучит как название элитного сорта гербицидов или марка дорогой косметики, от которой на коже выступает сыпь. Вроде бы на первый взгляд — сказка. Роскошная жизнь, миллиардные состояния, «высший свет», куда меня будут «вводить». Слово-то какое паршивое - «вводить». В Нью-Йорке обычно вводят либо смертельную инъекцию, либо что-то еще более неприятное.

Я окончательно и бесповоротно стала инструментом. Я больше не делала то, что нужно мне. Только то, что нужно Алексу или его загадочным «друзьям». И над головой теперь вечно будет висеть дамоклов меч их ожиданий. Как я только что узнала, опции «не справиться» у меня просто нет. Это тюрьма, Ксюша. Роскошная, пятизвездочная, с видом на океан, но тюрьма с пожизненным сроком и без права на УДО.

Алекс, конечно, психопат, но психопат идейный. В отличие от меня. Я-то никогда не считала цинизм смыслом жизни, для меня это был просто способ не сдохнуть с голоду. Нет ничего хуже (или лучше, тут как посмотреть) идейного психопата. Именно такие люди всегда вертели Землю, двигали прогресс и перекраивали карты мира. Потому что они фанатики. Они живут ради Идеи, и ради неё не поступятся ничем. Моральные ограничения у них отсутствуют как класс — в их инструментарии просто нет такой детали. Мне ли не знать. Они точно знают, как должен быть устроен этот мир и что нужно «стаду».

И теперь я работаю на эту Идею — хочу я этого или нет. Молоток не спрашивают, нравится ли ему забивать гвозди. Его просто берут за рукоятку и бьют им по гвоздю.

Выходить из безвыходных ситуаций — это, кажется, уже стало моей профессиональной деформацией. В тот момент, когда я прикидывала, сколько слоев защиты мне придется взломать в этом доме, бесшумно (как она это делает? у неё вместо ног магнитная подушка?) появилась Дженни.

— Мисс Синтия, — голос тихий, как шелест бумаги, — мистер Эшли приглашает вас на ужин. Вам помочь одеться?

— Сама справлюсь, — пробормотала я, сползая с кровати.

Но тут же наткнулась взглядом на свою кучу тряпья, брошенную на кресле, и поняла, что «справиться» будет сложно. Из одежды у меня были только те шмотки, в которых я драпала с яхты - джинсовые шорты с живописной бахромой и светло-розовая футболка. На груди красовалась вызывающая надпись: «R U still alive, motherfucker?». По нынешним меркам — крик души, но для ужина в Ист-Хэмптоне...

Впрочем, мне было глубоко плевать. Пусть терпят. Но Дженни, проследив за моим взглядом, только едва заметно покачала головой.

— Я принесу вам платье, мисс, — сказала она и неслышно растворилась в воздухе.

Этикет, чтоб его. Привыкай, Ксюха, — сказала я себе вслух. Вернее, Синтия. Главное — не запутаться в показаниях.

Дженни вернулась через пару минут. В руках она несла бирюзовое облако — вечернее платье, на вид стоившее больше, чем весь годовой бюджет средней школы в Пензе. К нему прилагались туфли на среднем каблуке и длинный бархатный футляр.

Я натянула на себя этот шелк, чувствуя, как он холодит кожу. Дженни щелкнула замком футляра. Внутри, на черном бархате, лежало колье. Бриллианты в нем были такими крупными, что мне стало физически не по себе. Я даже представить не могла, сколько эта штука стоит. Столько денег просто не бывает в одном изделии.

Служанка застегнула замок на моей шее. Холод металла обжег кожу.

Ну вот, мрачно подумала я, глядя в зеркало. Наручник он мне уже дарил, теперь очередь ошейника. Богатые люди обожают покупать своим собачкам ошейники с брюликами. А чем я хуже?

— Нет, Малыш, я же лучше собаки, — пробормотала я голосом Карлсона из мультика.

Дженни замерла, недоуменно уставившись на меня. В её стерильном мире шведские привидения с мотором явно не значились. Тем более, что сказала я это по-русски.

— Не волнуйся, Дженни, — успокоила я её, — это просто русский фольклор.

До столовой меня конвоировала всё та же Дженни. Алекс уже ждал за столом. Увидев меня, он притворно всплеснул руками, изображая восторг, и рассыпался в таких приторных комплиментах, что у меня во рту стало горько. Сволочь. Актер больших и малых академических театров. Чтоб ты сдох от собственного пафоса.

Я присела напротив, надеясь просто пожрать. Организм требовал калорий, а не светских бесед. Но тут начался настоящий ад. Вместо того чтобы дать мне спокойно закинуть топливо в котел, Алекс взялся за моё воспитание.

Раньше я наивно полагала, что умею вести себя за столом. Ну, бывала же много раз в ресторанах с разными «персонажами», вилка в левой, нож в правой — я считала себя вполне приличным экземпляром. Оказалось, что на уровне Мухосранска (то есть Москвы) я еще куда ни шло, но к высшему свету Нью-Йорка меня нельзя подпускать даже на пушечный выстрел. Иначе я «обосрусь» (термин мой, Алекс выражался изящнее) перед уважаемыми людьми.

«Дочь» самого Алекса Эшли, «Великого и Ужасного», не может жрать как свинья из колхоза «Красно Дышло».

— Синтия (он теперь звал меня исключительно Синтия, чтоб привыкла, наверное), локоть, — мягко, но невыносимо часто повторял он. — Нож не должен касаться тарелки с таким звуком. Ты не пилишь дрова. Ты препарируешь спаржу. Спаржу, Синтия, не атакуют, её... уговаривают.

Мне даже стало интересно: как я, черт возьми, собиралась штурмовать это общество самостоятельно? Ну, посмотрела бы я пару роликов на Ютубе под названием «Как влезть со свиным рылом в калашный ряд», почитала бы книжку про этикет для чайников... Думаю, меня раскусили бы на первой же оливке.

Из уроков, которые он мне вдалбливал три часа подряд, я не запомнила почти ничего. Но терпения Алексу было не занимать. Он мучил меня долго, методично ломая мои привычки, пока наконец не сменил гнев на милость.

— На сегодня хватит, — заключил он, промокнув губы салфеткой. — Можешь погулять в саду. Воздух здесь целебный, морской.

Одна? Ну, почти. Тенью за мной следовала Дженни. Теперь она работала моим персональным «внешним диском», хранящим инструкции и оберегающим мою тушку от любых необдуманных действий. Кстати, проверять её на прочность мне почему-то совсем не хотелось. У меня было стойкое подозрение: если выставить Дженни против Васи в спарринге, я бы не рискнула ставить на шкафообразного водителя. В этой хрупкой кукле чувствовалась смертоносная мощь.

Сад пах ночными цветами с примесью йода с моря. Я шла по гравию, бирюзовый шелк шуршал в такт шагам, а на шее тяжелым грузом покоился бриллиантовый «ошейник».

Добро пожаловать в семью, Синтия, мать твою так...

Глава 4

Ночь в Ист-Хэмптоне была густой и тяжелой, как дорогой бархат. Я пыталась нащупать в этом пространстве хоть что-то живое, но натыкалась только на Дженни.

Дженни оказалась персонажем крайне специфическим. Если Вася был «шкафом с двойным дном», то эта девица — скорее продвинутым андроидом последней модели. Угрюмая, неразговорчивая, знающая своё место так хорошо, как будто её в это место впаяли на заводе-изготовителе. На все мои попытки выудить хоть каплю информации она выдавала стандартный набор системных звуков: «да, мисс», «нет, мисс», «мистер Эшли объяснит».

Сука, если вкратце. Очередной функциональный фасад, только с симпатичной мордашкой. Вася, при всей его казарменной грации, хотя бы пытался шутить. Он казался живым, от него пахло потом и табаком. А от Дженни пахло только стерильностью и чем-то неуловимо химическим, как от новой кожаной обивки в салоне авто.

Прогулка не задалась. Трудно наслаждаться ароматом ночных цветов, когда у тебя в лопатках постоянно зудит от чужого, сканирующего взгляда. Это было похоже на прогулку по тюремному дворику, где вместо вышки с часовым — безупречно подстриженная живая изгородь и бесшумная тень за спиной. Я плюнула на эстетику и велела этой сучке вести меня в спальню.

В спальне ритуал «оживления куклы» продолжился. Дженни помогла мне выбраться из бирюзового плена — сама бы я в этих хитросплетениях молний и крючков запуталась до утра. Она уложила меня в постель, расправила простыни и замерла в углу.

Господи, как же быстро мне опостылела эта «дольче вита». Всего за один день. Я внезапно поймала себя на том, что тоскую по своей халупе в Ньюарке. Вспоминала жирного Родриго, вечный шум самолетов и запах дешевой китайской лапши. Там я была Ксенией — злой, голодной, но настоящей. А здесь я превратилась в коллекционную Барби, которую достают из коробки только для того, чтобы посадить за стол в правильной позе.

Дверь открылась без стука. В комнату вошел Алекс. Я невольно подобралась под одеялом. Ну вот, началось. «Тело меня не интересует», ага, как же. Все вы, старые козлы, поете одну и ту же песню, пока не доходит до дела. Я приготовилась имитировать что угодно — от восторга до смирения, — но Алекс снова переиграл мои ожидания.

Он подошел к кровати, но не сел. Просто замер рядом, глядя на меня сверху вниз — сухо, оценивающе, как смотрят на график биржевых котировок.

— Синтия, — произнес он, и я почувствовала, как меня передернуло от этого имени. — Завтра утром мы едем в город. Я представлю тебя своим… коллегам. Все необходимые инструкции получишь за завтраком и по дороге. Выспись. Это будет тяжелый день. Одежду подготовит Дженни.

Он развернулся и вышел, даже не пожелав мне спокойной ночи. Сволочь. Даже формальную вежливость решил не расходовать на «инструмент».

Я осталась лежать в темноте, слушая тишину этого огромного дома. Надо выбираться. Эта золотая клетка сожрет меня быстрее, чем Максименко в Москве. Быть куклой — это противно самой моей природе, моему «Homo Mechanicus», который привык сам нажимать на кнопки, а не быть кнопкой под чужим пальцем.

Надо еще раз прокрутить в голове предложение Семёна. «Ксень, сделай мне кофе…». Это был единственный мостик, связывающий меня с реальностью. Как он собирается вытащить меня отсюда под присмотром Дженни, которая, я уверена, и в туалет за мной пойдет? Не знаю. Но Семён — старый лис. Если он решился передать записку через курьера в Central Park Tower, значит, у него есть план.

Я закрыла глаза. Завтра я стану Синтией Эшли для всего мира. А сегодня я еще Ксения. И я верю, что кукловод из прошлой жизни окажется расторопнее кукловода из настоящей.

Утром я проснулась рано, когда солнце еще только пробовало на вкус верхушки вековых дубов в саду. Лежала с закрытыми глазами, стараясь подольше удержать это зыбкое состояние «между мирами». Хотелось просто побыть наедине с собой, пока не приперлась эта стерильная сучка Дженни и не начала натягивать на меня очередную маску.

Настроение препоганейшее. Предстояло шоу — знакомство с какими-то таинственными «друзьями» Алекса. Изображать дочь… Очередной Рубикон. В последнее время я только и делаю, что перехожу эти гребаные реки, даже не успевая толком обсохнуть. Очередная точка невозврата. Я понимала - как только Алекс введет меня в свой ближний круг, все пути к отступлению (которых и так уже не осталось) будут перерезаны автогеном.

Даже если предположить, что Семён — или Олег, черт бы его побрал с его двойными, даже тройными, именами — совершит чудо и эвакуирует меня на родину. Что дальше? Бегать остаток жизни по конспиративным норам, вздрагивая от каждого шороха? Перспективка так себе. Как в том анекдоте: даже если вас сожрали, у вас все равно есть выход. С другой стороны, Алекс не вечный. Даже такие акулы иногда выбрасываются на берег или дохнут от старости. Хотя этот тип выглядит так, словно планирует прожить до сотни, а мне тогда уже будет под шестьдесят… Негусто.

Я накрылась одеялом с головой, пытаясь выдавить из мозга лишние мысли. Не помогло. Думать было противно, не думать — опасно.

Примерно через час в спальне материализовалась Дженни. Я уже начала привыкать к её скиллу телепортации — она не ходит, она перемещается в пространстве, игнорируя законы физики.

— Мисс Синтия, — её голос был тихим, но в нём звенели командирские нотки, — мистер Эшли приглашает вас на завтрак.

Я вздохнула и села на кровати. Вчера, когда эта андроидша раздевала меня, она выдала мне ночную «униформу», видимо, принятую по этикету в этом доме-музее имени Алекса Эшли. Долбаную белую ночную рубашку до пят. Настоящий саван, честное слово. Я ненавижу ночные рубашки, особенно такие — в них чувствуешь себя либо героиней викторианского романа, либо пациенткой дурки. На мой робкий запрос о пижаме Дженни ответила коротким «нет», которое не подразумевало дискуссий. Стоило двери за ней закрыться, как этот саван полетел в угол. Спала я голая — уж лучше так, чем в этом белом убожестве.

Дженни неодобрительно покосилась на мою наготу, но комментировать не стала — в её программе, видимо, не было заложено морализаторство. Она молча выдала мне новый комплект одежды.

Твою же мать! Я-то ждала очередное платье, ну, может, чуть поскромнее бирюзового шедевра. Но Дженни разложила на кресле костюм «офисной крысы». Белая блузка, черная юбка чуть выше колен. Привет доктору Семёну Марвину и моим трудовым будням в Нью-Йорке. В комплекте шла золотая цепочка с кулоном — скромно, по-деловому, но на вид стоит как небольшой подержанный самолет.

Я одевалась, стараясь не смотреть на Дженни. Боялась, что она увидит в моих глазах ту глухую ненависть, которую я уже не всегда успевала прятать.

— Мисс Синтия, вам помочь с макияжем? — спросила она.

— Нет! — рявкнула я так, что сама удивилась. — Накраситься я еще способна, Дженни. Руки не отсохли.

— Но, мисс Синтия, макияж должен соответствовать…

— Никаких «но»! — я начала закипать. — Я знаю все стили. Стиль «нюд» устроит ваше величество? Или есть еще пожелания от главного режиссера?

— Да, мисс, — кротко ответила Дженни и испарилась.

Я приняла душ, накрасилась — быстро, жестко, профессионально — и спустилась вниз. Алекс уже сидел в столовой. Он смотрел в окно на свой идеально подстриженный сад, и вид у него был откровенно скучающий. Заметив меня, он кивнул — коротко, почти официально. За что я впала в немилость на этот раз? Не так ложку в руку взяла?

На завтрак подали кофе и омлет. Омлет был божественным, но кусок не лез в горло. Дождавшись, пока я закончу, Алекс начал инструктаж.

— Синтия, — начал он без предисловий. — Запоминай легенду. Ты моя дочь. Ты узнала об этом совсем недавно. Когда тебе было меньше года, на меня началась охота. Это были серьезные люди, они до сих пор в игре. Серия покушений, угрозы… Ребенок был бы идеальным инструментом давления. О тебе тогда никто не знал, но это был вопрос времени. Я решил тебя спрятать. В России, у своих проверенных людей. Я обрубил все нити, но пожар много лет назад стер твои следы. Я искал тебя долго. Нашел около года назад, перевез в Штаты, но скрывал, пока была жива Джулия.

Он замолчал, изучая мою реакцию.

— Всё поняла?

— Алекс… — я решила уточнить детали, пока мы еще в «безопасной зоне». — А мне не нужно знать подробности? Где именно я жила? Что за пожар? На чем я могу погореть?

— Нет, — отрезал он. — Этого достаточно. Вопросы задавать не будут. Во всяком случае, не тебе. Веди себя скромно, но уверенно. Дочь Алекса Эшли не может быть робкой овечкой. В твоем арсенале полно масок, выбери подходящую. На вопросы отвечай коротко. Можно изобразить легкое смущение. Если вдруг всё же спросят про Россию — говори почти как есть. Пожар, детдом, приемные семьи.

Он сделал паузу и добавил: — Лучшая ложь — та, которая на девяносто процентов состоит из правды.

Я вздрогнула. Это же мои слова. Мой любимый метод. Слышать их от него было всё равно что увидеть в зеркале чужое лицо, которое улыбается твоей улыбкой.

Алекс подошел ко мне, взял за руку — жест был властным, почти собственническим — и повел к выходу. У дверей уже урчал «Роллс-Ройс». Вася, всё такой же монументальный и непроницаемый, придерживал дверцу.

Шоу начиналось. И я очень надеялась, что сегодня не финал.

Дорога до города заняла вечность. Алекс почти всё время молчал, гипнотизируя взглядом проплывающие мимо пейзажи Лонг-Айленда. Но когда впереди замаячили стальные шпили Манхэттена, он всё же решил подать голос.

— Синтия, когда мы прибудем на место, я тебе всех представлю. Но пока немного введу в курс дела, чтобы ты понимала, с кем сегодня будешь общаться… хотя «общаться» — это громко сказано.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было больше льда, чем в Северном Ледовитом Океане.

— Это скорее смотрины. Вывод в свет новой фигуры. Веди себя естественно, говорить в основном буду я. Там будут те, кто так или иначе держат в руках не только эту страну, но, возможно, и большую часть мира. Мы не всесильны, нас мало, у нас много конкурентов, далеко не все согласны с нашими методами… Но мы пытаемся удержать этот мир от сползания в бездну, из которой уже не будет возврата. Непомерные амбиции и жадность некоторых… кхм… персонажей загнали человечество в такую глубокую яму, из которой мы пытаемся вытащить его за уши. Буду предельно откровенным: пока получается не очень.

Я слушала, разглядывая свою безупречно белую блузку. Значит, «спасители мира». Идейные психопаты в режиме миссионерства. Самая опасная комбинация во Вселенной.

— В общем, сегодня ты познакомишься с людьми, про которых ты вряд ли слышала или видела их в новостях, — продолжал Алекс. — Они не любят публичности, предпочитая оставаться в тени. Так удобнее и эффективнее. Под удар в первую очередь попадают те, кто на виду. На сегодня это всё, что тебе нужно знать. Остальное — позже.

Мы въехали в Верхний Ист-Сайд. «Роллс-Ройс» мягко притормозил у неприметного трехэтажного здания. Если бы я проходила мимо, я бы даже не задержала на нем взгляд — обычный старый дом, каких тысячи. Вася выскочил и открыл нам дверцу. Ни вывески, ни таблички — просто массивная деревянная дверь с потемневшим от времени медным звонком. Настоящие деньги не любят кричать о себе, они предпочитают шептать.

Входная дверь открылась еще до того, как мы успели к ней подойти — видимо, за нами наблюдали через десяток скрытых линз. Мы вошли внутрь, и контраст ударил меня по глазам, как вспышка.

Экстерьер был жалкой ширмой. Внутри здание напоминало закрытый клуб для миллиардеров из тех фильмов, где решаются судьбы континентов. Строгий минимализм, тяжелое дерево, антиквариат, который не выставляют на аукционах, и запах чего-то очень дорогого и очень старого. Никакого модерна — только вечность.

Мужчина средних лет в темно-синем костюме, идеально подогнанном по фигуре, встретил нас коротким поклоном. Он без единого слова провел нас по коридору, застеленному мягким ковром, и открыл массивную дверь в зал.

За длинным полированным столом уже сидело человек десять. Мужчины и женщины, на вид — скучные юристы или университетские профессора, если не присматриваться к их часам и той ауре абсолютной уверенности, которую невозможно сымитировать. Сопровождающий так же молча испарился.

— Еще не все собрались, — шепнул мне Алекс, подталкивая к свободному месту.

Он провел меня к столу, и мы сели рядом. Я чувствовала на себе десяток взглядов — холодных, изучающих, препарирующих. Нас не представили. Пока что я была просто «фигурой на смотринах», которую каждый из присутствующих сейчас оценивал на предмет прочности и полезности.

Шоу начиналось. И я очень надеялась, что сегодня не финал.

Куда я нахрен попала?!

Эта мысль вгрызалась в мозг сверлом на повышенных оборотах, выбивая искры. Всё происходящее казалось каким-то затянувшимся кошмаром, из которого не было выхода. Я внезапно и до боли в горле затосковала по своей прежней жизни. По Москве. По тем временам, когда манипуляции были мелкими, а выживание — понятным. Шантаж, интриги, привычная борьба за место под солнцем — это сейчас казалось легким, желанным и почти домашним.

А то, что творилось здесь и сейчас — это был какой-то запредельный сюр. Я была банально не готова к такому масштабу. Не по Сеньке шапка, не по Хуану сомбреро — выбирайте любой вариант, суть одна. Одно дело — играть в «хищницу» в песочнице, и совсем другое — оказаться в центре мирового закулисья. Я ведь всегда воспринимала это как чистой воды конспирологию для городских сумасшедших. Оказывается, шапочки из фольги не так уж и смешны, когда за столом напротив сидят люди, способные обрушить экономику целой страны за чашечкой утреннего эспрессо.