«Метод богини Гебы»: как я вылечил гипертонию зфа 200 дней, вернув сосудам божественную эластичность и забыв о таблетках навсегда, даже когда врачи говорили «это на всю жизнь»

Александр Малышев

Гипертония- избавление за 200 дней. 1, 2, 3 степень, неважно-«метод 200» поможет устранить причины артериальной гипертонии и вернуть утраченное здоровье

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Чайная ложечка в море фармакологии»

Знаете этот взгляд врача в поликлинике? Когда он, даже не глядя на вас, а уткнувшись в монитор, выписывает рецепт и говорит сакраментальную фразу: «Ну что вы хотите? Возраст. Привыкайте. Это теперь на всю жизнь».

И вы выходите из кабинета с ворохом бумажек, а в голове звенит одна мысль: «Неужели я теперь — это ходячий набор химических формул? Неужели моя свобода заканчивается ровно в тот момент, когда я забуду купить упаковку таблеток?»

Мне тоже это говорили. Десять лет я честно завтракал, обедал и ужинал таблетками. Я превратился в мини-аптеку. И самое поганое — я верил. Верил, что мое давление «само по себе такое», что сосуды — это старые ржавые трубы, которые не починить, только смазывать химией.

А потом я наткнулся на одну крамольную мысль. Мысль о том, что организм — это не мешок с неизлечимыми поломками, а самообучающаяся система. И этой системе просто нужно дать шанс. Маленький. Крошечный. Один шанс в день.

Эта книга не из разряда «встань и беги, тряпка». Нет. Я ненавижу эти книги. Если бы я мог встать и побежать, я бы не лежал на диване с тонометром в обнимку.

Это книга о малом. О микроскопических шагах. О том, как я прошел путь от страха и таблеток до полной свободы за 200 дней. Врачи пожимают плечами и говорят: «Ремиссия». А я говорю: «Нет, это метод».

Мы не будем спорить с врачами. Они делают важное дело. Давайте просто сделаем своё. Тихо, спокойно, без революций. И через 200 дней вы, возможно, как и я, выбросите свой тонометр в мусорное ведро. Ну, или хотя бы уберете его на дальнюю полку.

Готовы? Тогда начнем с самого сложного — с веры в то, что это вообще возможно.

Глава 1. «У вас гипертония» — три слова, которые делят жизнь на до и после

Помните тот день? Я помню свой до мельчайших подробностей, хотя прошло больше десяти лет. Была среда. Обычная, серая, ноябрьская среда. Я сидел в очереди в районной поликлинике, листал потрёпанный журнал трёхлетней давности и думал о том, что надо бы успеть в магазин до закрытия. Никакого страха, никаких предчувствий. Я пришёл просто «провериться», потому что жена nagging, а на работе заставляли пройти диспансеризацию. Мне было сорок два, и я чувствовал себя нормально. Ну, почти нормально — иногда немного шумело в ушах, и к вечеру краснело лицо, но кто в нашем возрасте чувствует себя идеально?

Врач — милая женщина с уставшими глазами и прической «я сдаюсь» — надела манжету, нажала кнопку, и аппарат зажужжал. Я смотрел в окно на голые ветки деревьев и думал о своём. Когда жужжание стихло, врач хмыкнула, поправила манжету и снова запустила измерение. Потом ещё раз. И ещё. На третьем измерении у меня внутри что-то ёкнуло — так бывает, когда самолёт попадает в воздушную яму, и желудок на секунду подпрыгивает к горлу.

— А у вас, батенька, гипертоническая болезнь, — сказала она будничным тоном, каким говорят «на улице дождь». — Сто шестьдесят на сто. Это не шутки. Будем подбирать терапию.

Терапия. Какое мягкое, успокаивающее слово. Лечит, помогает, поддерживает. Но когда я услышал его в тот момент, оно прозвучало как приговор. Я не знал тогда, что на медицинском языке «подбирать терапию» при гипертонии почти всегда означает «подбирать таблетки, которые вы будете пить до конца жизни». Я вышел из кабинета с рецептом в руке и странным чувством пустоты. Мир не рухнул, солнце не погасло, люди в коридоре всё так же сидели в очереди, но что-то неуловимо изменилось. Я перестал быть просто человеком. Я стал пациентом с диагнозом. Хроником.

Вечером я сидел на кухне, вертел в руках упаковку таблеток и читал инструкцию. Мелкий шрифт, длинный список побочных эффектов, среди которых были и «головная боль» (интересно, как это сочетается с лечением давления?), и «сухость во рту», и «снижение либидо», и загадочное «возможно развитие ортостатической гипотензии» — я тогда ещё не знал, что это такое, но звучало угрожающе. Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне и задал себе вопрос, который, наверное, задают все в такой момент: «Неужели это навсегда? Неужели я теперь — ходячий набор химических формул, привязанный к аптеке до гробовой доски?»

Страх пришёл не сразу. Сначала была стадия отрицания. Я гуглил «можно ли вылечить гипертонию без таблеток» и натыкался на форумы, где люди обсуждали чеснок, свекольный сок, дыхательные гимнастики и какие-то тибетские настойки. Врачи на медицинских сайтах сухо писали: «Артериальная гипертензия — хроническое заболевание, требующее пожизненного приёма препаратов». Слово «пожизненного» резало глаз. Я ещё молод, у меня планы, у меня дети не выросли, а мне уже выписали пожизненное. Как будто я что-то украл и меня посадили в тюрьму с неопределённым сроком.

Потом пришёл гнев. Я злился на врача — почему она так спокойно, буднично сообщила мне эту новость? Почему не сказала, что можно попробовать что-то ещё? Почему не спросила, как я питаюсь, двигаюсь ли я, сплю ли? Почему просто — бах, и рецепт? Я злился на себя — за то, что довёл себя до такого, что годами ел что попало, курил, нервничал по пустякам и считал, что здоровье — это бесконечный ресурс, как вода в кране. Я злился на весь мир.

А потом пришла стадия торга. Я начал мерить давление по десять раз на дню. Я вёл дневник, записывал каждую цифру, пытался уловить закономерности. Я пробовал пить таблетки через день — авось обойдётся. Не обошлось. Я пытался заменять таблетки народными средствами — давление скакало ещё больше. Я чувствовал себя подопытным кроликом в собственной лаборатории, где все эксперименты проваливались.

И, наконец, наступила депрессия. Тихая, вязкая, как ноябрьский туман. Я смирился. Я стал пить таблетки каждое утро, как мне велели. Давление более-менее нормализовалось, но вместе с ним нормализовалась и моя серость. Я перестал бегать по утрам (зачем, если таблетка и так всё делает?). Перестал следить за едой. Набрал ещё десять килограммов. Я стал классическим «компенсированным гипертоником» — человеком, у которого цифры на тонометре в порядке, но качество жизни стремится к нулю.

Оглядываясь назад, я понимаю: это была самая опасная стадия. Не криз, не высокие цифры, а вот это тихое, покорное угасание. Когда ты принимаешь правила игры и соглашаешься быть больным до конца своих дней. Когда ты перестаёшь искать выход и просто плывёшь по течению, глотая химию.

Но где-то там, на самом дне этого болота, во мне зародилась мысль. Маленькая, робкая, почти незаметная. Мысль о том, что мой организм — не бракованный механизм, который нужно вечно смазывать таблетками. Мой организм — это живая, самообучающаяся, самовосстанавливающаяся система. И если она дала сбой, значит, можно найти причину сбоя и устранить её, а не просто заглушать симптомы.

Я не знал тогда, как именно я это сделаю. Я не знал, что ключ к моему исцелению лежит не в аптеке, не в кабинете врача, а в моих собственных ногах. Что простое, почти смешное в своей простоте упражнение перевернёт мою жизнь. Что через 200 дней я выброшу таблетки и забуду дорогу в поликлинику.

Но об этом — позже. Пока что я был просто человеком с диагнозом, который впервые за долгое время позволил себе маленькую, крамольную, но такую сладкую мысль: «А что, если это всё-таки не навсегда?»

Глава 2. Что на самом деле происходит в вашем теле: гид по гипертонии для чайников

Прежде чем идти дальше, давайте разберёмся, что же такое эта самая гипертония. Не в сухих медицинских терминах, а по-человечески. Потому что когда понимаешь врага в лицо, он перестаёт быть чудовищем из-под кровати и становится просто задачей, которую можно решить.

Представьте себе систему водоснабжения в многоэтажном доме. Есть насос (сердце), есть трубы (сосуды), и есть вода (кровь). Что нужно, чтобы вода текла нормально? Насос должен работать исправно, а трубы должны быть чистыми и эластичными. Если трубы забиты ржавчиной и сужены, насосу приходится повышать давление, чтобы протолкнуть воду на верхние этажи. Если трубы хрупкие и потеряли эластичность, они не могут расширяться, когда поток усиливается — и давление растёт. Если объём воды слишком большой (а это бывает, когда мы едим много соли и пьём мало воды) — давление тоже растёт.

Сердце — это удивительный орган. Четыре камеры, клапаны, электрическая система, которая работает без выходных и праздников. За одно сокращение оно выбрасывает около 70 миллилитров крови. За минуту — около пяти литров. За сутки — более семи тысяч литров. Это примерно сорок ванн. Представляете, какую работу выполняет этот маленький, размером с кулак, мышечный мешочек? И он делает это без перерыва, без отпуска, без сна.

Артерии, по которым кровь бежит от сердца к органам, — это не просто пассивные трубки. Это живые, активные структуры, стенки которых состоят из мышечных волокон. Они могут сужаться и расширяться, регулируя поток. За эту способность отвечает внутренняя выстилка сосудов — эндотелий. Это тончайший слой клеток, который вырабатывает множество веществ, управляющих тонусом сосудов. Самое важное из них — оксид азота, молекула-релаксант, которая заставляет стенки артерий расслабляться.

Когда эндотелий здоров, он как опытный дирижёр управляет оркестром сосудов: где надо — расширить, где надо — сузить. Но если эндотелий повреждён (а повреждается он от курения, высокого сахара, плохого холестерина, стресса и — внимание — недостатка движения), он перестаёт вырабатывать оксид азота. Сосуды теряют способность расслабляться и находятся в постоянном, хроническом спазме. Это как если бы вы всё время держали мышцу напряжённой — рано или поздно она устанет и начнёт болеть. Так и сосуды: они устают от постоянного напряжения, их стенки утолщаются, становятся жёсткими. Просвет сужается. Сердцу приходится работать с удвоенной силой, чтобы протолкнуть кровь через это сопротивление. Давление растёт.

Вот вам и вся гипертония в двух словах: потеря эластичности сосудов и нарушение работы эндотелия. Это не какая-то загадочная «болезнь», которая свалилась на вас с неба. Это прямое, логичное следствие того образа жизни, который мы вели годами.

Почему цифры на тонометре — это не просто цифры? Систолическое (верхнее) давление — это давление в момент сокращения сердца, когда кровь выбрасывается в аорту. Это «ударная волна». Если верхнее давление высокое, значит, сердце бьёт слишком сильно, преодолевая сопротивление жёстких сосудов. Диастолическое (нижнее) — это давление в момент расслабления сердца, когда оно отдыхает перед следующим ударом. Это «фоновый тонус» сосудов. Если нижнее давление высокое, значит, сосуды постоянно напряжены и не могут расслабиться даже в паузу между сокращениями.

Когда врач говорит «у вас гипертония второй степени», это значит, что ваше систолическое давление стабильно держится выше 160, а диастолическое — выше 100. Это не просто «повышенное» — это уже серьёзная нагрузка на все органы. Почки, которые фильтруют кровь под этим давлением, начинают страдать. Сердце, которое работает с перегрузкой, начинает утолщаться — как любая мышца, которую постоянно качают. Только в отличие от бицепса, утолщённое сердце — это плохо. Оно теряет эластичность, его камеры уменьшаются в объёме, оно хуже наполняется кровью. Глазное дно, мозг — все органы-мишени страдают от этого постоянного напора.

Но вот что важно понять: на ранних стадиях всё это обратимо. Сосуды — не ржавые трубы, которые можно только заменить. Это живая ткань, которая постоянно обновляется. Клетки эндотелия живут около тридцати дней, потом отмирают и заменяются новыми. Если дать организму правильные условия, он сам вырастит себе новый, здоровый эндотелий. Он сам восстановит эластичность сосудистой стенки. Он сам нормализует давление.

Почему же официальная медицина говорит, что это неизлечимо? Потому что таблетками невозможно восстановить эндотелий. Таблетка — это костыль. Она химически приказывает сосуду расшириться. Но она не лечит причину, по которой сосуд перестал расширяться сам. Это как если бы вы, вместо того чтобы починить протекающий кран, просто подставили ведро. Вода не течёт на пол, но кран-то всё равно сломан. Таблетка убирает симптом, но не причину. А причина — в образе жизни, в том, что мы перестали двигаться, стали неправильно питаться, живём в хроническом стрессе.

Но есть и хорошая новость. Та самая, о которой я узнал на собственном опыте и которая перевернула мою жизнь. Оказывается, существует немедикаментозный способ стимулировать выработку оксида азота. Восстановить эндотелий. Вернуть сосудам эластичность. И способ этот до смешного прост. Он не требует денег, не требует специального оборудования, не требует много времени. Он требует только одного: регулярности и постепенности.

Этот способ основан на физическом движении. Определённом, очень конкретном движении, которое включает в работу самую большую группу мышц нашего тела и запускает каскад оздоровительных реакций. Именно это движение станет нашим главным инструментом. Именно с его помощью мы за 200 дней перестроим работу сердечно-сосудистой системы так, что гипертония просто... исчезнет. Не будет «залечена», не будет «скомпенсирована», а уйдёт. Как уходит утренний туман, когда встаёт солнце.

Но пока я не скажу, что это за движение. Потому что сначала нужно понять масштаб проблемы. Понять, почему же гипертония вообще стала бичом современного человечества и почему врачи так боятся отходить от протоколов. Об этом — следующая глава.

Глава 3. Краткая история «тихого убийцы»: как гипертония стала неизлечимой

Чтобы понять, почему гипертонию объявили пожизненным приговором, давайте совершим небольшое путешествие в прошлое. История измерения давления и лечения гипертонии — это детектив с элементами драмы и абсурда.

Начнём с того, что ещё триста лет назад никто вообще не знал, что такое артериальное давление. Врачи древности — Гиппократ, Гален — считали, что здоровье человека зависит от баланса четырёх жидкостей: крови, флегмы, жёлтой и чёрной желчи. Никакого давления, никаких сосудов в современном понимании. Сердце они считали печкой, которая согревает кровь. О циркуляции крови никто не догадывался.

Первый прорыв совершил английский врач Уильям Гарвей в 1628 году. Он опубликовал книгу, в которой доказал, что кровь циркулирует по замкнутому кругу, а сердце — это насос. Это была революция, но до измерения давления было ещё далеко. Первое прямое измерение артериального давления провёл священник Стивен Хейлз в 1733 году. Он вставил стеклянную трубку в артерию лошади и увидел, как столб крови поднялся на высоту восемь футов и три дюйма. Лошадь, надо полагать, была не в восторге. К счастью, вскоре придумали менее инвазивные методы.

В 1896 году итальянский врач Шипионе Рива-Роччи изобрёл первый сфигмоманометр с манжетой — прибор, похожий на современный тонометр. А русский хирург Николай Коротков в 1905 году предложил выслушивать тоны на артерии с помощью стетоскопа, открыв тот самый «метод Короткова», которым до сих пор пользуются врачи. Теперь давление можно было измерить быстро и безболезненно.

Казалось бы — отлично! Теперь мы можем диагностировать гипертонию! Но тут начинается самое интересное. На протяжении первой половины XX века повышенное давление... не считали болезнью. Совсем. Врачи полагали, что повышение давления с возрастом — это естественный, физиологический процесс. Организм стареет, сосуды теряют эластичность, и давление растёт, чтобы протолкнуть кровь — что же тут лечить? Это всё равно что лечить седину.

Более того, многие светила медицины того времени считали низкое давление опасным, а высокое — нормальным. Считалось, что «гипертония» — это компенсаторный механизм, который помогает крови доходить до органов. Искусственно снижать давление — значит вредить организму. Эта точка зрения господствовала вплоть до середины XX века.

Всё изменилось в 1945 году, когда умер президент США Франклин Рузвельт. У него было давление 300 на 190 — цифры, которые сейчас вызывают ужас даже у видавших виды реаниматологов. Он умер от кровоизлияния в мозг в возрасте 63 лет. Его смерть потрясла медицинское сообщество и заставила пересмотреть отношение к гипертонии.

Начались масштабные исследования. В 1948 году в американском городке Фрамингем стартовало знаменитое Фрамингемское исследование сердца, которое продолжается до сих пор. Учёные наблюдали за тысячами людей на протяжении десятилетий и выяснили то, что сейчас кажется очевидным: высокое артериальное давление — главный фактор риска инфарктов, инсультов и сердечной недостаточности. Гипертония — не безобидный спутник старения, а «тихий убийца», который годами подтачивает организм, прежде чем нанести смертельный удар.

Началась эра «войны с гипертонией». Фармацевтические компании бросились разрабатывать лекарства. В 1950-е появились первые диуретики (мочегонные), в 1960-е — бета-блокаторы, затем ингибиторы АПФ, блокаторы кальциевых каналов... С каждым десятилетием арсенал врачей пополнялся. И на каком-то этапе сама концепция изменилась. Поскольку таблетки эффективно снижали давление, но не могли устранить причину его повышения, врачи пришли к выводу: гипертония неизлечима. Раз нельзя убрать причину таблеткой, значит, будем пить таблетки пожизненно.

Это было логично в рамках той модели, в которой они работали. Медицина XXI века — это медицина острых состояний и медикаментозного контроля хронических болезней. Она великолепно умеет спасать жизни при инфарктах и инсультах, но она почти не занимается фундаментальным восстановлением здоровья. Она скорее «ремонтирует» сломавшееся, чем учит, как не ломаться.

Вспомните, сколько времени врач уделяет вам на приёме? Семь-десять минут. Что он успеет за эти минуты? Спросить про жалобы, измерить давление, выслушать сердце, выписать рецепт. Он физически не успеет расспросить вас о том, как вы питаетесь, сколько спите, как двигаетесь, какие у вас стрессы. Да и не учили его этому в медицинском институте. Его учили: есть такой-то диагноз — есть такой-то протокол лечения — назначай такие-то препараты. Это не злой умысел, это система.

К тому же, клинические рекомендации, по которым работают врачи, основаны на принципах доказательной медицины. А доказательная медицина требует масштабных, дорогостоящих исследований, прежде чем признать какой-то метод эффективным. Кто будет финансировать многолетнее исследование эффективности приседаний от гипертонии? Фармкомпании? Им это невыгодно. Государство? Возможно, но это долгий и сложный процесс.

Вот так и сложилась ситуация, в которой мы оказались. Гипертония официально считается хроническим, неизлечимым заболеванием, требующим пожизненной терапии. Миллионы людей по всему миру каждое утро глотают таблетки, даже не подозревая, что есть другой путь. Не лёгкий, не быстрый, но настоящий. Путь, который устраняет не симптомы, а корень проблемы.

Я узнал об этом пути случайно. Вернее, я нащупал его интуитивно, когда перестал ждать чуда от таблеток и начал экспериментировать со своим телом. Я понял, что если сосуды потеряли эластичность из-за недостатка движения, значит, движением же можно вернуть им эту эластичность. Если эндотелий «уснул», значит, его можно «разбудить». Нужно только найти правильный ключ.

И я нашёл его. Этот ключ оказался настолько простым и очевидным, что я сначала не поверил. Но когда я начал применять его ежедневно, методично, шаг за шагом, мой организм стал меняться. Цифры на тонометре поползли вниз. Таблетки стали нужны в меньшей дозе, потом — в половинной, потом — в четвертинке, а потом... Но не буду забегать вперёд.

Пока что важно усвоить главное: гипертония не была неизлечимой всегда. Она стала таковой только тогда, когда мы решили, что таблетка — единственный ответ. Но тело — не машина, которую можно вечно чинить запчастями. Тело — это сад, который расцветает, если за ним ухаживать. И в следующих главах я расскажу, как именно мы будем возрождать этот сад.

Глава 4. Почему я? Почему мы? Истинные причины эпидемии гипертонии

Когда мне поставили диагноз, я долго не мог понять: почему я? Я же не какой-то там запущенный алкоголик или обжора. Ну, есть немного лишнего веса, ну, работа нервная, ну, сплю мало. У кого сейчас иначе? Почему именно мои сосуды решили взбунтоваться именно сейчас?

Ответ на этот вопрос я искал несколько лет. И нашёл его не в медицинских учебниках, а в истории человечества и в собственных привычках. Давайте посмотрим правде в глаза: гипертония — это болезнь цивилизации. Это плата за комфорт, который мы себе создали.

Наш вид, Homo sapiens, сформировался около трёхсот тысяч лет назад. И почти всё это время — 99% нашей истории — мы жили охотниками-собирателями. Мы проходили по 15-20 километров в день в поисках пищи. Мы то голодали, то наедались до отвала. Мы постоянно приседали, наклонялись, бегали, лазали по деревьям. Наш организм настроен на этот древний режим. Наши гены не менялись тысячелетиями. Они «думают», что мы всё ещё бегаем за мамонтами.

А что мы имеем сейчас? Мы сидим. В машине, в офисе, на диване. Мы едим обработанную, рафинированную пищу, в которой много соли, сахара и жиров, но мало клетчатки и микроэлементов. Мы испытываем хронический стресс, но не от реальной угрозы (саблезубый тигр), а от дедлайнов, пробок, новостей и социальных сетей. Наш организм реагирует на этот стресс так же, как на тигра: выброс адреналина и кортизола, сужение сосудов, подъём давления. Только от тигра мы убегали, и гормоны стресса сжигались в мышцах. А от дедлайна мы не убегаем — мы сидим и копим этот стресс внутри.

Натрий, основной компонент поваренной соли, необходим организму. Но в тех количествах, которые мы потребляем сейчас, он становится ядом. Соль задерживает воду, увеличивает объём циркулирующей крови и повышает давление. Древний человек получал соли очень мало — в основном из мяса и растений. Соль была драгоценностью, её использовали как валюту. А теперь она стоит копейки и добавляется во все продукты: от хлеба до сладких йогуртов. Наши почки, настроенные на экономию соли, не справляются с её выведением.

Сахар — ещё один бич. Постоянные скачки глюкозы и инсулина в крови разрушают эндотелий. Высокий инсулин заставляет почки задерживать натрий. Плюс ожирение, которое создаёт дополнительную нагрузку на сердце. Получается замкнутый круг: едим сладкое и солёное — толстеем — давление растёт — едим ещё больше, потому что стресс.

А теперь добавьте сюда гиподинамию — бич XXI века. Мы перестали ходить пешком. У нас есть автомобили, лифты, эскалаторы, доставка еды на дом. Мы можем прожить день, не сделав и тысячи шагов. А мышцы, которые не работают, атрофируются. Самая большая группа мышц — ноги — у современного человека находится в состоянии хронического бездействия. Мышечная помпа, которая должна помогать сердцу качать кровь, молчит. И бедное сердце вынуждено в одиночку, на износ, толкать кровь через суженные, потерявшие тонус сосуды.

Вот вам и ответ на вопрос «почему я?». Не потому что вы какой-то особенный неудачник. А потому что вы — человек XXI века, живущий в среде, которая радикально противоречит вашей биологической природе. Ваше тело не ломается. Оно просто не справляется с условиями, в которые вы его поставили.

Но вот что важно: раз гипертония — это болезнь образа жизни, значит, изменив образ жизни, мы можем обратить её вспять. Не за один день, не за неделю, но можем. И в этом наша главная надежда. Мы не можем изменить гены, но мы можем изменить среду. Мы можем дать своему телу то, чего оно ждёт от нас уже триста тысяч лет: регулярное, посильное движение. И тело ответит нам благодарностью.

Я понял это не сразу. Я прошёл через все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию. Но когда я принял ответственность за своё здоровье на себя, когда я перестал ждать, что кто-то (врач, таблетка, чудо-средство) решит мою проблему, — вот тогда всё и началось. Я стал исследователем собственного организма. Я стал искать тот самый вид движения, который максимально эффективно включит мышечную помпу, «разбудит» эндотелий и заставит сосуды работать правильно.

И я нашёл его. Но это тема для следующих глав. Пока что я хочу, чтобы вы запомнили одну простую мысль: ваша гипертония — не проклятие и не генетическая ошибка. Это логичное следствие того, как вы живёте. И это хорошая новость. Потому что образ жизни можно изменить. В отличие от генов, которые пока что мы менять не умеем.

И ещё одна мысль: ваш организм — не враг. Он не хочет вас убить. Он, наоборот, изо всех сил пытается адаптироваться, компенсировать, выжить. Он кричит вам через высокое давление: «Обрати на меня внимание! Дай мне движение! Дай мне нормальную еду! Дай мне отдых!» И если вы услышите этот крик, всё изменится.