История Ирэн 1. Отрицание

Оставалось сорок золотых монет. Нужно поискать, что можно продать, чтобы заплатить налог, а там дальше постараться заработать. Но и жить на что-то надо.

— А отцу говорила? — вспомнила Ирина, что она вроде как не одна здесь барыня.

Пелагея виновато опустила глаза.

— Не гневайся ты на него, барыня, больной он человек, добрый, но не может он. Я сказала — как не сказать? Так он заперся и цельный день ничего не ел, а потом вынес мне коробку и сказал, мол, отдай Ирэн, пусть продаст, — она вздохнула, посмотрела на Ирину и, хитро улыбнувшись, продолжила: — Давайте, барыня, чего-нибудь сообразим. Вы же вон какая стали, умнее всех. Да ещё девки намедни чердак начали разбирать, пойдёмте я вам покажу, чего они нашли. А потом, что батюшка ваш дал, глянем.

В столовой зале — отмытой и прогретой — стало очень уютно. Сама зала была небольшой, но три окна в пол, выходящие на веранду, из которой открывался вид на большую лужайку за домом и небольшой лесок, делали её совершенно потрясающе уютной и волшебной.

Уборка в зале ещё не была закончена. Пелагея сказала, что гардины на окна не просохли и не отремонтированы.

На большом овальном столе лежали три вещи. Ирина подошла поближе и ахнула. На столе стояла… малахитовая шкатулка. Размером шкатулка была с голову человека, небольшая, но главное было не в размере и даже не в великолепной красоте явно цельного куска малахита, а в том, что сверху на шкатулке была бриллиантами выложена фигура ящерки, и ящерка переливалась словно маленькое солнышко.

Рядом со шкатулкой лежала красная бархатная подушечка, а на ней — серьги и кулон. Серьги были огромными, с красным камнем, внутри которого, словно огонь, играли блики. И такой же камень был в кулоне.

— Что это? — тихо, почти шёпотом, словно боясь, что огонь потухнет, спросила Ирина.

— Это то, что батюшка ваш отдал. Серьги вашей матушки с огненными рубинами, очень дорогие, — так же шёпотом ответила Ирине Пелагея.

Ирина стояла, смотрела на эту красоту и понимала, что ни шкатулку, ни серьги с кулоном ей не хочется продавать.

— А можно их в залог отдать, а потом выкупить? — спросила Пелагею.

— Не знаю, барыня. Но если и можно, то надо к ювелирам съездить поспрошать, заодно и приценитесь.

— А когда деньги от барона Виленского придут?

— Так только в начале следующего месяца, не раньше.

Ситуация складывалась такая, что требовалось ехать в уездный город Никольский и идти к ювелиру. Ирине всё равно надо было показаться доктору, и она решила совместить, тем более что карету подремонтировали, и кучер, он же конюх, есть.

«С удобствами поеду», — подумала Ирина.

С Пелагеей решили вместе ехать. Кучеру дали задание подготовить и прогреть карету на утро следующего дня. Но у судьбы снова были свои планы.

Утром, когда Ирина уже надевала шубку, чтобы выйти из дома и сесть в карету, двери распахнулись, и в дом вошла бедно одетая девушка, а на руках она держала ребёнка, закутанного в тулупчик.

— Здравы будьте, барыня, а вот и мы с Танюшей к вам, — устало улыбнувшись и попытавшись поклониться, сказала она.

Глава 7

— Здравы будьте, барыня, а вот и мы с Танюшей к вам, — устало улыбнувшись и попытавшись поклониться, сказала девушка.

Ирина обернулась на голос, девушка явно её знала.

— Здравствуй… — на этом Ирина замялась, рассчитывая, что девушка подскажет ей своё имя.

— Глаша я, барыня, запамятовали? — стоять ей было не очень удобно. Ребёнок, завёрнутый в тулуп, хоть и сидел тихо, но, видимо, был тяжёленьким.

— Да ты садись, Глаша, — Ирина решила сначала помочь девушке, а потом уже разбираться.

Подошла и взяла у неё из рук ребёнка. Тулуп свалился на пол, и Ирина увидела, что это девочка, примерно годовалая, может, чуть больше. На ней было тёплое платьице из дорогого материала с красивой отделкой.

У Ирины не было своих детей, и что с ними делать, вот с такими малышами, она себе не очень представляла.

— Хорошо, что я до вас добралась. Барыня-то денег совсем не дала, двадцать медяшек отсыпала, да на телегу нас посадила до ближайшей заставы. А холод-то какой, думала, не довезу Танюшу, — Глаша скинула платок, и Ирина увидела, что та сама ещё совсем девочка, лет четырнадцати-пятнадцати.

Пелагея, которая вышла в холл, напряжённо застыла, увидев Ирину с малышкой на руках и девчонку в крестьянской одежде, сидящую на стуле.

Возникло страшное подозрение, но она всё ещё не верила, что так влипла, поэтому спросила:

— А что за барыня такая жадная?

— Так сама Елизавета Петровна. Приехала давеча в деревню, да и говорит, что надо тебе, Глаша, к матери дочь отвезти, нечего ей здесь без неё делать, — на этих словах у Глаши выступили слёзы. — Вот как же так, она ведь ей тоже, чай, родная, а она её на мороз?

— А где мать-то? — спросила Пелагея, заслужив благодарный взгляд со стороны Ирины.

Глаша испуганно посмотрела на Ирину, потом на Пелагею, но нашла в себе силы и почти прошептала:

— Так здесь, Ирэн Леонидовна… Вы что, это же Танюша, ваша дочка…

У Ирины закружилась голова. Вот никогда она в обморок не падала, и всегда было интересно, каково это, в обморок упасть. А сейчас была на грани.

Что?! И это она? Да что же это за баронесса была? Мужа бросила с ребёнком, да и ещё один ребёнок есть! Может, она ещё и в заговорах против императора участвовала? Ирина подумала, что уже ничему не удивится.

Пелагея непонимающе смотрела то на Ирину, то на Глашу.

— Понимаешь, Глаша, я ведь сильно головой ударилась и болела после, и совсем не помню ни тебя, ни Танечку, ни её отца. А кто её отец, кстати? — в обморок всё-таки удалось не упасть, Ирина взяла себя в руки и решила пока есть возможность, всё выяснить.

Глаша засуетилась и вытащила из-за пазухи свёрток, передала Ирине. В свёртке были документы, метрика о рождении Татьяны Кирилловны Балашовой. В графе титул и отец стояли прочерки, матерью была указана Виленская Ирэн Леонидовна. Второй документ принадлежал Глаше, точнее, Глафире Земовой, где было указано, что её отпускают во владение баронессы Виленской.

— Так что теперь я ваша совсем, барыня. Вот буду с Танюшей вам помогать, — видно было, что Глаша расслабилась, когда выяснилось, что никто не собирается от ребёнка отказываться и выгонять их на улицу.

— Так это что, барыня, ваша дочка, что ли? — рухнув в кресло, как будто её ноги не держат, спросила Пелагея.

— Выходит, что моя, — Ирина не знала плакать или смеяться, и не понимала, что она такого сделала или не сделала в прошлой жизни, что ей вот это всё досталось.

Да, в прошлой жизни иногда приходилось быть жёсткой, особенно когда после института решила остаться в Москве, а не возвращаться к родителям в Новосибирск. Но Ирина никогда не была подлой, её и родители так учили: мама врач и отец военный, возглавлявший оперативную группу в новосибирском управлении МЧС. Не можешь что-то сделать — так и скажи, а взяла на себя — тяни до конца.

И вот теперь, глядя на Пелагею, Глашу и маленькую девочку, от которой все отказались, Ирина поняла, что вот это и есть теперь её жизнь и её родные, и пора уже принять себя здесь. И возможно, даже перестать думать о себе как об Ирине. Теперь она Ирэн Виленская со всеми вытекающими. Но жизнь научила Ирину, что не бывает безвыходных ситуаций. Выход есть, она его пока просто не видит.

Девочка на руках у Ирины начала хныкать и вертеться, и Глаша тут же вскочила, попытавшись её забрать. Но Пелагея опередила, взяв ребёнка на руки.

Ирина решила, что сегодня они никуда не поедут, потому как и настроения нет, и надо девочку устроить. Поездку решили перенести на следующий день.

Когда девочку отмыли и переодели, оказалось, что она выглядит словно маленький ангелочек. У неё были золотистого цвета волосики, пухленькие щёчки, ножки и ручки ещё были в перевязочках. Девочка уже уверенно ходила, что-то балакала, но внятно пока ничего не говорила.

Прибежали мальчишки. Ирина их познакомила, сказала, что теперь у них есть племянница, а значит, они для неё дяди.

Мальчишки возгордились такой ответственностью, и пока Глаша вместе с приглашённой горничной разбирала малышкины вещи из мешка, который они привезли с собой, играли с Танюшей.

***

Утром всё же решили ехать в Никольский. С появлением в доме Танечки стало понятно, что рассчитывать кроме как на себя, больше не на кого. Ирина долго размышляла прошлой ночью и поняла, что, скорее всего, муж Ирэн не станет заботиться о чужом ребёнке. Но вот поведение любовника Ирэн было совсем непонятным.

«Интересно, — думала Ирина, — это было его решением — отправить ребёнка к Ирэн, отказавшись от него? И тем не менее фамилию свою он девочке дал, судя по документам».

Надо же, Кирилл Балашов. У Ирины в классе когда-то был парень с такими же именем и фамилией. Неплохой, нужно сказать, если бы не был мажором. Может, и здесь так же?

Мать Кирилла, по словам Глаши, графиня Балашова ненавидела Ирэн. Возможно, Кирилл просто не знает, что с его ребёнком так поступили? Надо как-нибудь аккуратно выяснить. Если понадобится открывать своё дело, например, те же спички, нужны будут средства. Может, попробовать у него занять?

Ирина думала о том, что это был бы самый быстрый способ, а уж отдать не проблема.

Сперва она хотела обратиться к мужу, но с появлением Танечки поняла, что это вряд ли возможно.

В карете с печкой внутри дорога в Никольский показалась Ирине даже приятной. Она взяла с собой Пелагею и в пути всё продолжала выспрашивать её об отце, о матери Ирэн, о том, как живут крепостные в деревнях.

Ирину поразило, что в этой реальности крепостное право выглядело совсем по-другому. Здесь всё шло от принадлежности земли. Земля принадлежала дворянам, помещикам. Те, кто на этой земле жил, чтобы жить и работать должны были войти в общину и платить оброк и барщину. Размер определялся владельцем земли, но не мог быть выше установленного государством для этого места размера.

Так, в эту сумму входил налог, который помещик уплачивал государству за землю и за людей, живущих и работающих на его земле. Если крестьянин решал переселиться, то он должен был выплатить так называемый «пустой» налог, который составлял годовую сумму оброка. За женщину «пустой» налог был в два раза ниже, чем за мужчину.

Жизнями же крестьян владелец земли не мог распоряжаться, только через государственных инспекторов.

«Как же сильно мать любовника Ирэн ненавидела женщину, что просто так рассталась с Глашей, лишь бы отправить ребёнка прочь?» — пришло в голову Ирине.

Так за размышлениями и доехали.

Первым делом Ирина решила заехать в больницу, показаться доктору Путееву и заодно выяснить, что там со стетоскопами.

Выйдя из кареты, она увидела большое количество людей, столпившихся перед входом. Так же там стоял солдат и с ним — человек с белой повязкой, но в обычной одежде. Этот человек расспрашивал подошедших и либо кивал солдату, чтобы тот пустил, либо махал рукой, тогда солдат выпроваживал бедолагу.

Заметив Ирину в толпе — а перед Ириной шла Пелагея и громко покрикивала, чтобы её барыню пропустили — человек с повязкой, в это время что-то говоривший женщине с ребёнком, махнул рукой солдату, и тот стал прогонять несчастную.

Женщина заголосила:

— Люди добрые, помогите, дитё умирает, а энти не пускают к доктору!

В этот момент Ирина приблизилась ко входу и строгим голосом спросила:

— Что здесь происходит?

А поскольку оделась Ирина в дорогое платье, а ещё сверху накинула богатую шубку, то обернувшийся к ней человек в повязке заискивающе улыбнулся и ответил:

— Сударыня, что вы, не стоит вашего внимания…

Но Ирина перебила его и обратилась к женщине, которая продолжала стоять несмотря на то, что солдат подталкивал её в спину.

— Что у тебя случилось, милая?

Вместо ответа женщина протянула ребёнка Ирине, и та, увидев красное личико и дотронувшись рукой до лобика, поняла, что ребёнок весь горит.

— Да у него температура! — воскликнула Ирина. — Почему вы его не принимаете, ему надо к доктору! Посмотрите, он весь горит!

Заметив, что парень в повязке собирается ей что-то возразить, Ирина решила не давать ему этого шанса и продолжила:

— Ну-ка пропустите её! Скажете, что баронесса Виленская распорядилась. Ну, быстро!

Титул подействовал не хуже «пистолета у виска», почему-то Ирине в голову пришла именно такая ассоциация. Она ещё подумала, что хорошо, что эти люди не знают, кто такая баронесса Виленская, и им всё равно, какая у неё репутация.

Они с Пелагеей прошли вслед за женщиной с ребёнком. В больничном коридоре было темно и грязно. Ирина подумала, что болеть в этом времени нельзя. Хорошо ещё, что она порошки, которыми щедро снабдил её доктор, выкинула, а пила настои, которые ей заваривала Пелагея.

В конце коридора был всего один кабинет, и Ирина в полной уверенности, что увидит там доктора Путеева, распахнула дверь и ворвалась, намереваясь высказать тому всё, что она думает про его больницу и сотрудника.

К удивлению Ирины, в кабинете оказался не Путеев. Там было два стола, и за ними сидели два молодых парня, похожие на студентов.

— Могу я увидеть Николая Ворсовича? — голосом Ирины можно было «замораживать».

Один из сидевших за столом встал, вытянул руки по швам и, немного заикаясь, сказал:

— Господин П-путеев в-в белом к-крыле.

Оказалось, что у больницы два входа: один для простых — чёрный, а второй для аристократов — белый. Кучер Ирины был из деревни, и куда знал, туда и привёз.

А парни действительно оказались студентами-выпускниками Нижегородского училища, работающими здесь на практике перед финальным экзаменом на доктора. «Чёрное» отделение было бесплатным, докторов не хватало, лекарств тоже, поэтому человек с повязкой, который был кем-то вроде санитара, и отсеивал «симулянтов».

Ирина представилась и выговорила парням всё, что накипело после увиденного. Парни повинились, что да, ребёнка надо было пропустить, но развели руками, мол, работаем с теми, кто есть. Пообещали, что по очереди будут выходить и проверять тех, кого отсеяли.

Между чёрным и белым крылом был переход через второй этаж, туда Ирину и проводил один из студентов. По дороге ещё умудрился и комплиментов наговорить, на что Ирина только улыбалась и помалкивала.

В белом крыле была совсем другая обстановка. Коридор с ковровой дорожкой и лепниной на стенах смотрелся шикарно. Вдоль коридора было несколько дверей, между ними располагались небольшие ниши с диванчиками и столиками.

В одну из дверей студент постучал и, приоткрыв, доложил:

— Николай Ворсович, к вам баронесса Виленская.

В ответ раздался бас доктора Путеева:

— Баронесса, выздоровели уже? Отлично! Вот видите, а вы не хотели мои порошки пить.

Ирина подумала, что ещё неизвестно, чем бы закончилось, если бы она их пила, но вслух сказала:

— Благодарю вас, Николай Ворсович, вот приехала на осмотр.

Когда доктор снова стал слушать Ирине спину, прислонившись ухом, она не выдержала и спросила:

— А нет ли у вас такой трубочки, через которую слушают?

Сперва за спиной у Ирины образовалась тишина, потом, откашлявшись, доктор Путеев спросил:

— Вы имеете в виду Le Cylindre*? Где вы слышали про это? Я недавно был в столице, но там есть только один, и тот у личного доктора императора.

*(Первое название устройства было обусловлено его формой «Le Cylindre». Это был цилиндр длиной 12 дюймов и диаметром 1,5 дюйма. Позже Рене Лаэннек придумал название «стетоскоп», что дословно переводится как «осматриватель груди»).

— Да, собственно, я имела в виду трубочку, которой можно слушать дыхание, я… — на этом Ирина запнулась, потому как она не предполагала, что это такая редкость, и что стетоскопы вообще уже изобретены.

Она решила, что всё равно надо что-то говорить и необязательно что-то объяснять, и продолжила:

— Я могу принести вам прибор похожий на Le Cylindre, а вы его испытаете. И если признаете годным, то поможете мне его продать.

Доктор Путеев несколько секунд молча смотрел на Ирину, потом лицо его приняло обычное снисходительное выражение, и он расхохотался:

— Ну как же это я не понял, это шутка, да?

Ирине пришлось тоже изменить выражение лица на «переговорный» вариант, и с холодом в голосе она сказала:

— Если вам не надо, то я поищу доктора, которому нужен прибор, пусть даже мне придётся съездить в другой город.

Сказала и замолчала, глядя прямо в глаза Путееву.

Через несколько секунд переглядываний Путеев сдался.

— Хорошо, сударыня, я вам верю. Допустим, у вас есть возможность сделать Le Cylindre. Как будет готов, приносите.

Ирина едва удержалась, чтобы не протянуть ему руку для пожатия. Но не удержалась от замечания по поводу того, что в чёрном крыле грязь и антисанитария, добавив, что читала о том, что чистота, мытьё рук и инструментов позволяют улучшить эффективность лечения.

Путеев ничего не ответил, снова приняв свой снисходительный вид, но и не стал шутить по этому поводу. И Ирина, забрав Пелагею, которая всё это время дремала на диванчике, пошла к карете.

Следующей остановкой была улица Ювелиров, и у Ирины было нехорошее предчувствие. Насколько она поняла, огненный рубин был большой редкостью, и работали с ним только по-настоящему великие мастера. Таких было всего два, один из них уже умер, а второй служил во дворце императора.

Но за свои личные украшения Ирина не смогла бы выручить ту сумму, которая требовалась, а здесь был шанс, что получится договориться о залоге.

Глава 8

Улица, где располагались ювелирные мастерские, была пешеходной, поэтому карету пришлось оставить на площади. Пелагее было трудно ходить по морозу, да и подустала она, и Ирина решила оставить её в местной едальне, тем более что Пелагея знала хозяина с хозяйкой. Оказывается, они и были поставщиками разносолов в поместье Лопатиных.

Улица была хорошо расчищена от снега, очевидно, что «простые» люди здесь не ходили, вдоль неё стояли фонари.

«Вот интересно, как они работают? Наверное, на масле, лампочки-то ещё точно не изобрели».

Ирина шла по улице и размышляла. Она одна, женщина, довольно молодая. Пусть не девочка, но и не убелённая сединами дама. Ещё раз посмотрела на себя: шубка выглядит дорого, из-под шубки видно платье, на руках несколько перстней, сапожки. Видно, что на карете приехала, подол платья чистый.

Насколько Ирина помнила, можно было нарваться на бесчестного человека. Э-эх, надо было хотя бы Пелагею с собой взять или сказать Путееву, что пошла к ювелиру.

В результате размышлений Ирина выбрала самую нарядную лавку с большой двойной дверью и вывеской, на которой было написано «Ювелиръ Абруаз Фельдъ». Перед дверью, немного попрыгивая, видимо, чтобы не замёрзнуть, стоял швейцар.

«Ну не убьют же меня там», — подумала Ирина и, приняв такой надменный вид, какой только могла, подошла к двери в лавку.

Швейцар, сразу оценив внешний вид, заботливо распахнул обе створки. Ирина, гордо подняв голову, вошла в лавку.

Внутри лавка уже не казалась такой помпезной, как снаружи. Размером с привокзальный магазинчик, в который они с мамой ходили, когда ездили на садовый участок. Три небольших прилавка, расположенных вдоль стен буквой «П», и по свободной стене — два кресла и столик. Вдоль прилавков стояло несколько подсвечников, но света не хватало. С улицы окно было небольшим, поэтому в лавке было темновато.

К Ирине сразу подскочил молодой человек в чёрном удлинённом жакете, на голове у него был этакий чуб, а с боков волосы прилизаны и как будто чем-то жирным намазаны.

— Сударыня, мы счастливы вас видеть в лавке Абруаза Фельда! Только здесь вы сможете найти самые достойные вас украшения, — продавец, или кто он там, заливался соловьём.

Ирине надо было, чтобы её проводили к хозяину. Непонятно только, что там за Абруаз Фельд, немец, что ли?

— Я хочу говорить с владельцем лавки, — Ирина подумала, что если владелец такой успешный ювелир даже в таком небольшом уездном городе, как Никольский, значит он либо мошенник, либо умный человек. В любом случае, даже если он мошенник, он же не грабитель с большой дороги. Вероятно, он попробует её обмануть, но никакого физического вреда причинить не должен. А если он умный человек, то с ним можно будет взаимовыгодно договориться.

Прилизанный молодой человек кому-то кивнул за спиной Ирины, она лишь успела заметить, что там стоял ещё один мужчина, но уже одетый в потёртую куртку. Видимо, подсобный работник. Этот мужчина прошёл в дверь, расположенную за левым прилавком, и вскоре из неё вышел… вот если бы у Ирины было настроение шутить, то она сказала бы — Хоттабыч*!

Абруаз Фельд был маленьким, тощим, смуглым и с длинной белой бородой. На голове у него красовалась круглая чёрная шапочка, очень напоминавшая маленький берет. Этакий добрый дедушка. Но Ирина не стала обманываться внешностью и решила, что с таким надо ухо держать востро.

*(Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб или Хоттабыч — джинн, один из главных героев повести-сказки «Старик Хоттабыч» (1938; книжное издание 1940), написанной Лазарем Лагиным).

— Я Абруаз Фельд, сударыня, — слегка поклонившись, тихим, но твёрдым голосом представился владелец лавки.

— Баронесса Ирэн Виленская, — представилась Ирина, надеясь, что торговец ювелирными украшениями не собирает светские сплетни.

Судя по отсутствию негативной реакции и ухмылок, так оно и было.

— Я бы хотела кое-что обсудить с вами наедине, — Ирина решила не светить в общем зале дорогие и редкие украшения. Ведь как часто бывает, кто-то из работников имеет каких-то мутных родственников, укажут, что вот, мол, баронесса из города домой поедет, а у неё с собой украшения — и всё, не найдут потом эту баронессу. Нет уж, бережёного Бог бережёт!

Абруаз Фельд пригласил Ирину пройти за дверь, из которой сам недавно вышел. Там находился небольшой кабинет, где стоял стол, было окно. Ювелир прошёл за стол, но не садился, пока Ирина не устроилась в кресле.

— Баронесса, и какое у вас ко мне дело? — мягко поинтересовался Абруаз Фельд.

Вместо ответа Ирина достала заранее приготовленную серьгу из набора и положила на стол перед ювелиром. Прямо на подложку из куска бархата, рассудив, что она используется как раз для того, чтобы класть на неё украшения.

Ювелир посмотрел на Ирину, тоже молча взял в руки серьгу и внимательно всмотрелся, потом потянулся за подсвечником и ещё раз посмотрел при свете свечи.

Ирина ждала, что скажет Абруаз Фельд, потому как от этого зависело, оставит ли она ему набор и будет договариваться о залоге, или скажет, что заходила оценить и уйдёт.

— Что бы вы хотели? — ещё раз спросил ювелир.

— Я бы хотела, чтобы вы проконсультировали меня, сколько могут стоить серьги, — Ирина умела отвечать так, чтобы не выдавать лишнюю информацию.

— А у вас есть и вторая серьга? — вместо того чтобы сказать Ирине, что это огненный рубин, продолжал выспрашивать Абруаз, и это Ирине крайне не понравилось.

Поэтому она не стала отвечать и снова задала вопрос:

— Так я получу от вас ответ? Сколько могут стоить такие серьги?

Абруаз наморщил брови, пошлёпал губами и выдал, ну, с точки зрения Ирины, совсем уж непотребное:

— Оставьте мне серьгу, я получше посмотрю. Потом приедете, и я вам расскажу, за сколько вы можете их продать.

— А кто вам сказал, что я собираюсь их продавать?! — голос Ирины буквально «резал» воздух.

Глазки «Хоттабыча» забегали, и рука снова потянулась взять серьгу, но Ирина оказалась быстрее. Она схватила украшение, быстро засунула его за корсаж и встала, чтобы попрощаться с этим, ну вот точно не умным человеком. А мог бы честно заработать.

Знала Ирина такие схемы, этим промышляли и нечестные ювелиры в её мире, когда ты отдаёшь украшения с дорогими камнями на оценку или ремонт, а получаешь обновлённые, но вместо твоих бриллиантов там оказываются фианиты. А что? Блестят? Блестят. А то, что стоят в десять раз дешевле, так какая тебе разница?

Поэтому нетрудно было догадаться, что обратно она получила бы серьги и заключение, что стоят они недорого, как серьги с обычными рубинами.

— Ну куда же вы спешите, баронесса? — голос старика-ювелира показался Ирине похожим на шипение змеи. — Или вы уже не баронесса? Где же ваш супруг?

— Я пойду к другому ювелиру, который сразу мне сможет всё рассказать. Я не собираюсь ждать неизвестно сколько!

Интуиция взвыла, Ирина чувствовала, что надо выбираться из этой лавки, и сделала шаг к двери, резким ударом распахнув её. Выскочила и быстрым шагом направилась к выходу.

— Задержать! — пискляво крикнул старик, но Ирина не собиралась задерживаться в этой «гостеприимной» лавке, она уже была возле двустворчатой двери.

Дорогу ей преградил швейцар, но она в своё время посещала курсы самообороны и помнила, как учил тренер Василий — ударить подло и сбежать. И Ирина ударила! Конечно, юбки смягчили удар, но мужик явно не ожидал такой подлости, и ей оставалось только оттолкнуть согнувшуюся от боли фигуру.