История Ирэн 1. Отрицание

— Берите, берите, барыня, пригодится, — почему-то испуганно произнёс дворецкий.

Ирина, в общем-то, и не собиралась ни от чего отказываться. Разобраться бы, что вообще происходит: почему она баронесса, замужем, но не может остаться в доме мужа, почему она бросила мужа, и почему её нашли на вокзале, упавшей на рельсы?

Голова «пухла» от вопросов, но карета уже катилась в неизвестность. Ирина пригрелась и уснула, несмотря на качку.

***

— Нет, Серёжа, ты подумай, какая наглость! — Елена Михайловна, старшая сестра барона Виленского, была вне себя и горела от негодования. — Заявилась в дом как ни в чём не бывало! Распутница! — ругательные эпитеты так и сыпались.

— Лена, успокойся, — тихо произнес барон. — Слуги сказали, она ударилась головой, и у неё помутилось.

— У неё давно помутилось! Ещё когда она бросила тебя и сына! А ты, ты ещё зимнюю карету снарядил и как царицу отправил! — выговорившись, Елена Михайловна отвернулась от брата и демонстративно стала смотреть в другую сторону.

Сергей Михайлович понимал сестру. Когда Ирэн ушла, он растерялся и не знал, что делать с сыном, которому было всего пять лет. И тогда сестра, бросив всё, приехала из своего имения и стала ему помогать. Поэтому он не мог, да и не хотел её обижать. Но как она не понимает, что не мог он выкинуть на улицу несчастную, отчаявшуюся и больную, в конце концов, женщину!

Барон понял, что продолжать этот разговор бесполезно, поэтому подошёл к сестре, обнял её за плечи и стал виниться:

— Ну прости меня, Лена, прости. Ты же нам с Сашей нужна, куда мы без тебя?

Уже на последней фразе почувствовал, что плечи сестры расслабились, но Елена Михайловна не делала попытки развернуться или что-то ответить. И чтобы уже успокоить сестру окончательно, он решил с ней поделиться:

— Вот, император подписал прошение о разводе, так что теперь я снова холостой.

Сухое лицо сестры озарилось улыбкой. А ей идёт улыбка, жаль только, что она редко улыбается, подумалось ему.

— Серёжа, это же отличная новость! Я рада! — всё негодование ушло, и Сергей понял, что не зря поделился с сестрой, хотя на душе до сих пор было ощущение неправильности.

Глава 3

22 января 181… года

На Симбирском тракте

Уже стемнело, когда Ирину разбудил кучер. Она даже не заметила, что в печке, которая грела карету, дрова практически потухли.

Она уже обрадовалась, что путешествие закончилось, но, как оказалось, до дома отца Ирэн Виленской ещё было несколько часов пути. Кучер, человек барона, не хотел рисковать и ехать по темноте, поэтому остановился на Арзамасской заставе.

Всё это Ирина узнала от самого кучера, когда тот пришёл и попросил несколько монет, чтобы пристроить лошадей, экипаж и барыню на ночлег.

Из кареты Ирина вылезла с большим трудом, всё тело затекло, и ни ноги, ни руки не хотели разгибаться. Но пройдя несколько метров до входа в гостевой дом, который был специально выстроен для таких вот непростых путешественников, она уже более-менее прямо держала спину.

Гостевой дом сначала произвёл на Ирину удручающее впечатление: мало света, тёмные стены. Но потом принюхавшись, Ирина поняла, что несправедлива, потому как пахло приятно. В комнате, куда её проводила худенькая девчушка, было чисто и тепло. Кучер уже договорился и всё оплатил. Ирине принесли тёплую воду и ужин.

Ужин был простой — каша с мясом, но для Ирины он показался необычным деликатесом. Её наконец-то перестало тошнить, и впервые за эти два сумасшедших дня она смогла нормально поесть. Ложась в кровать, она уже чувствовала себя почти счастливой, и было всё равно, кто она и почему здесь оказалась.

Утром, когда ещё было темно, к Ирине снова зашла вчерашняя девочка и принесла воду и кашу.

— Барыня, там ужо вас кучер дожидается, — улыбаясь и споро расставляя тарелку и кружку с подноса на стол, чинно проговорила девчушка.

Умывшись и позавтракав, Ирина вышла во двор. С помощью кучера забралась внутрь кареты, там уже было натоплено.

«Хорошие у барона слуги, заботливые, — подумала Ирина. — Почему та, прежняя Ирэн от него ушла? Может, он тиран?»

Мысли в голове бродили разные, но вскоре тряска кареты убаюкала молодую женщину.

***

Проснулась Ирина сама от того, что карета остановилась. Выглянув в окно, обнаружила, что карета стоит перед небольшим каменным двухэтажным особняком. Особняк был выстроен в виде прямоугольной коробки, покрашен в бело-жёлтый цвет, что смотрелось интересно. В окнах поблескивали стёкла, но не во всех. На первом этаже окна были затянуты чем-то непрозрачным.

— Приехали, барыня, — сказал кучер, открыв дверцу кареты. Помог Ирине выбраться, и она сразу же провалилась в снег.

— Осторожнее, барынька, здеся не везде почищено, — с опозданием предупредил её кучер.

Ирина, чувствуя, как в сапожке тает снег, непроизвольно поморщилась.

— Вот, значит, дом вашего батюшки. Вещи я оттащил, теперь поеду, наверное, чтобы уже сегодня обратно добраться.

— Погодите… — Ирина осеклась, сообразив, что баронесса вряд ли будет обращаться к кучеру на вы. — Погоди, прости, не запомнила твоё имя, — исправилась Ирина.

— Дык Никодим я, — ответил кучер и улыбнулся щербатым ртом.

— Погоди, Никодим, сейчас мы тебе еду в дорогу найдем, — по-хозяйски произнесла Ирина и решительно пошла в дом.

Дверь была открыта, но никто не вышел, чтобы встретить гостей. В холле было просторно, но темно, единственным источником света служили окна, расположенные сверху лестницы, которая начиналась в центральной части холла, уходила наверх и сворачивала налево. Пахло пылью и подгорелой едой, и было довольно холодно.

Ирина повернулась к кучеру, который мялся на входе, не решаясь пройти дальше, и протянула ему несколько серебряных монет.

— Прости, Никодим, придётся тебе и лошадкам твоим где-то в дороге едой разжиться, — старясь не сорваться в истерику, сказала Ирина.

Кучеру такой вариант, видимо, пришёлся по душе, и он, низко поклонившись, побежал обратно к карете.

А Ирина осталась в доме.

— Ау, есть кто живой? — громко крикнула она, надеясь, что всё-таки кто-то здесь живёт и сможет ответить на её вопросы.

Наверху лестницы Ирина заметила какое-то движение, пригляделась — кто-то явно прятался за фигурным портиком перил.

— Я вас вижу! — скомандовала Ирина, впрочем, не рассчитывая, что сработает. — Вылезайте.

Но, как ни странно, сработало. Вскоре на лестнице показались два… ребёнка.

Присмотревшись, Ирина поняла, что это мальчишки лет десяти-двенадцати, одетые в одинаковые старые, серого цвета, штаны и растянутые «бабушкины» кофты.

«Худенькие и ещё маленькие. Наверное, всё-таки не больше десяти», — подумала Ирина, вспомнив, как ещё в школе мальчишки-одноклассники в тринадцать-четырнадцать лет ушли на летние каникулы малявками, а вернулись огромными прыщавыми дылдами.

— Подойдите, — ещё раз скомандовала Ирина.

Мальчики подошли ближе, и неожиданно один их них сказал:

— Рад вас видеть, сестра…

Ирина чуть снова не упала в обморок, но «устояла», пока не понимая, надо ли их обнимать, если они её братья. Потом плюнула на всё и раскрыла руки, предлагая мальчишкам самим решать.

И мальчишки не подвели, одним прыжком оказались около Ирины и доверчиво прижались к ней.

Что удивительно, они не были близнецами, их легко можно было отличить, потому как у одного волосы были тёмные, как и у Ирины, а у другого — светлые, да и на лицо немного, но разные.

— Есть дома взрослые? — спросила Ирина, тщетно пытаясь не показать, что она не знает ни имён мальчишек, ни как зовут отца.

Мальчики рассказали, что отец дома, но просил его не беспокоить, а ещё дома Пелагея и Афанасий — старик-дворецкий. Но Афанасий очень старый и всё время спит.

— Давайте не будем будить Афанасия, ведите меня к Пелагее, — Ирина решила не вызывать слуг, тем более что их тут «полтора землекопа», а пройтись самой по дому, посмотреть, что здесь и как.

По дороге стало понятно, что дом нуждается в ремонте. Потрескавшаяся штукатурка, облезшая позолота, скрипящий паркет. Вероятно, когда-то дом был очень симпатичным и уютным, но это явно было давно.

Пелагеей оказалась дородная баба в возрасте. Хотя, что Ирина могла знать о том, как здесь простые люди, не аристократы, стареют. Этой Пелагее может быть как пятьдесят, так и сорок лет. Она что-то помешивала в кастрюле, когда мальчики привели Ирину на кухню.

— Обед ещё не готов, — не оборачиваясь, зычным голосом рявкнула она.

— Тётя Поля, это Ирэн приехала, — сказал тёмненький братик.

— Какая ещё Ирэн? — недовольно спросила Пелагея.

Обернувшись, она увидела Ирину, заохала и замахала руками, позабыв, что у неё в руках большая ложка. Брызги с ложки полетели ей на фартук и на мальчишек, которые стояли передо мной. Наконец сообразив, что ложку надо положить, Пелагея бросила её обратно в кастрюлю и выдохнула из себя:

— Барыня, радость-то какая! А мы тут… — на этом она прервалась и почему-то заплакала.

Горелой едой запахло ещё сильнее, и я поняла, что надо спасать то, что в кастрюле. Сняла шубку, отдала её братьям.

— Возьмите и положите там, где почище.

А сама пошла смотреть, что там у Пелагеи в кастрюле горит.

Увидев серую бурду, спросила:

— Пелагея, а что сегодня на обед?

— Дык каша на обед, больше ничего и нет у нас. Деньги-то от барона только в начале месяца придут. А из деревни сегодня только молоко привезли, творога немножко, да яиц два десятка. Мяса нет. Говорят, сами голодают. Даже курицу не привезли.

— Деньги у меня есть, как можно продукты купить? — Ирина не представляла себе, как это происходит здесь, в поместье. Не пошлёшь же Пелагею в ближайшую «Пятёрочку».

Оказалось, что за продуктами нужно ехать в уездный город, а это примерно час езды на санях. А есть хотелось прямо сейчас, да и на голодные физиономии братьев тоже было жалко смотреть. И Ирина решилась.

— Давай, Пелагея, показывай, что там у тебя за продукты.

Платье всё равно надо было чистить после дороги, поэтому Ирина, помыв руки, принялась за готовку.

Готовить она умела, но обычно для себя готовила что-то простое. Не любила питаться в ресторанах, это вообще вредно для фигуры, потому что никогда не знаешь, что они там в соусы кладут: сахар или ещё какую-нибудь вредную гадость. Поэтому Ирина предпочитала домашнюю еду. Считала, что тушёная капуста гораздо полезнее спаржи на гриле. Вот и сейчас легко придумалось, как из простых ингредиентов сделать вкусный обед.

Из найденных запасов она решила приготовить ленивый творожный хачапури. А что? Вкусно, сытно и быстро. Готовится румяная лепёшка-лодочка из творога и сыра с яйцом. По вкусу это несладкий сырник, а вот по внешнему виду — ну точно хачапури по-аджарски. Главное, быстро и на сковороде можно сделать. Правда, сковороду Пелагее пришлось отмывать.

Кушали все здесь же, на кухне — видимо, это было самое тёплое место в доме.

Хачапури пошли на ура, на вкус не повлияло даже отсутствие привычного сыра. Мальчишки, те вообще ели, пока в них влезать не перестало.

— А что отец? Разве он не спустится? — спросила Ирина, перед тем как сажать за стол мальчишек.

Те неуверенно замерли, но ответила Пелагея:

— Он редко с нами обедает, я ему лучше отнесу, а вы садитесь.

«Всё страньше и страньше»*, — подумала Ирина, но вслух пока ничего не сказала.

*(«Curiouser and curiouser!» — одна из моих любимых фраз из «Алисы в стране чудес» Л. Кэролла. Некоторые переводят эту фразу как «чудесатее и чудесатее», но мой любимый перевод — «все страньше и страньше!»)

После обеда Ирина отправила мальчишек наверх и пообещала зайти. Пелагея хотела тоже убежать, но Ирина её тормознула. Ей были нужны ответы.

— Пелагея, рассказывай, что здесь происходит. Что про меня известно? Всё рассказывай, — Ирина не просила, а приказывала.

Она уже подметила, что в общем-то Пелагея добрая баба, к мальчикам хорошо относится, но, скорее всего, ленивая. В доме грязно, еда никакая. Поэтому Ирина решила играть роль строгой хозяйки, собственно, в прошлой жизни она такой и была. Строгой и к себе, и к людям, которые на неё работали.

Выяснилось, что отец уже давно не занимается ни детьми, ни поместьем. Вот как Ирэн из дома уехала семь лет назад, так и «покатилось всё под гору».

Отец Ирэн, Леонид Александрович Лопатин, был мелкопоместным дворянином. После смерти жены, которая умерла, рожая близнецов, остался с тремя детьми на руках: старшей дочерью Ирэн тринадцати лет и двумя новорожденными сыновьями. От жены, графини Прасковьи Анисимовой, осталось две деревни на сто пятьдесят душ.

До отъезда Ирэн из дома он ещё держался, оставаясь предводителем местного дворянства, но потом всё больше начал уходить в себя, перестал что-то делать. Сейчас деревни жили сами по себе, дохода с них не было, слуги все разбежались. Из предводителей дворянства его сняли, со службы — тоже, даже гувернёра мальчикам уже год как оплатить нечем. Деньги только барон присылает — немного, но каждый месяц.

— А что, Пелагея, про меня говорят? — Ирина сделала вид, что ей интересны те сплетни, которые в провинцию доходят.

— Дык, барыня, разное говорят.

— А ты всё расскажи, — Ирина встала и сама налила ещё чаю. Чай, на удивление, при общей нищете дома, был хороший. — Кстати, Пелагея, а откуда такой чай у вас вкусный?

Пелагея засмущалась, но ответила:

— Это мешок в прошлом году нам помещик Картузов подарил, а я его летом просушила и травок всяких добавила.

— Ну ты молодец! — Ирина подумала, что и дом, и мальчики, да и отец ещё как-то держатся во многом благодаря такой вот русской бабе Пелагее.

Наконец Ирине удалось выяснить об Ирэн хотя бы то, что доходило до поместья.

Оказалось, что она два года назад ушла от мужа к офицеру, бросив пятилетнего сына. И сама написала прошение императору о разводе.

Чем больше Ирина слушала, тем хуже ей становилось. Картина вырисовывалась преотвратная.

Она сейчас баронесса Виленская, которая ушла от мужа, бросила сына, открыто жила с офицером. Вот интересно, хотя бы не убила никого? А то прям грех на грехе.

— А что, барыня, вы насовсем к нам или в гости? — как бы невзначай задала вопрос Пелагея.

Ирина подумала, что надо отвечать прямо, чтобы потом не было неоправданных ожиданий, и сказала:

— Я, Пелагея, скорее всего, насовсем, но больше тебе сказать ничего не могу, потому как травма у меня была, головой я сильно ушиблась и не всё помню. Вот офицера совсем не помню, например. Даже как его зовут…

Глава 4

После разговора с Пелагеей Ирина поняла, что сил не осталось. Кое-как сбросив платье и протеревшись влажной тряпкой, она рухнула на пыльную кровать в бывшей девичьей комнате Ирэн, куда её проводили братья, и уснула.

С утра ничего не изменилось, но в пыльное окно светило солнце. Голова почти не болела, и Ирина решила, что не всё так плохо.

В комнате Ирэн была небольшая каморка, в которой стояла тумба с тазом. Ирина поняла, что это для умывания. Отсутствие водопровода в доме казалось сейчас огромной проблемой. Надо найти что-то для чистки зубов, и вообще хотелось бы помыться.

В прежней жизни она обожала воду и принимала душ утром и вечером, по выходным любила попариться.

«Должна же здесь быть хотя бы баня», — думала Ирина, тщетно пытаясь вспомнить историю. По её памяти, вроде бы уже при Петре Первом были построены общественные бани. Это всё-таки не Европа, где вшей ловили специальными приспособлениями.

Но надо было шевелиться, и Ирина, покопавшись в сундуке, нашла простое и мягкое тёплое платье. Внутри него было нижнее платье — довольно плотное, и вся эта конструкция затягивалась шнуровкой по бокам. Надеть и затянуть шнуровку труда не составило. Волосы Ирина заплела в косу и отправилась вниз.

На кухне всё так же суетилась Пелагея, но едой не пахло.

— Пелагея, доброе утро, мальчики ещё не встали?

— Нет, барыня. А вы чего так рано поднялись?

— Помыться хочу. Не знаю, где воду взять.

Оказалось, что водопровод в доме есть, но только на первом этаже. Но вода только холодная, потому как денег на уголь нет, а зимой надо всё время в подвале топить.

Настроение Ирины скакало от ощущения счастья, когда услышала, что есть водопровод, до небольшой грусти, когда стало понятно, что горячей воды нет. Баня в поместье тоже имелась, но она рассохлась и, по словам Пелагеи, плохо держала тепло.

Ирина решила принести ведро и нагреть воду. Вспомнила, что когда-то не было у неё проточного водонагревателя и из ведра очень даже можно было помыться, когда летом в городе отключали горячую воду.

Ещё Пелагея сказала, что отправила деда Афанасия в город за продуктами, а сейчас ждёт, когда их из деревни подвезут.

— Вот посмотрите, барыня, совсем ведь распустились! Барин-то, Леонид Ляксандрович, давно со старостами не встречался, вот и мухлюют.

Пока ведро нагревалось, Ирина решила ещё немного расспросить Пелагею.

Фамилия отца Ирэн была Лопатин. Ирину поразило такое совпадение, она же тоже Лопатина. Возможно ли, что она действительно была потомком этой семьи? Одно время Ирина увлекалась генетическими исследованиями и даже сдала свой биоматериал, чтобы исследовать возможные регионы происхождения. И получила результат, где описывалось, что география её ДНК как раз здесь, по Симбирскому тракту, в сторону Нижнего Новгорода. Но вот, конечно, село Никольское там не упоминалось.

Выяснила Ирина также про деньги. Оказалось, что у неё в кошеле, полученном от дворецкого в доме барона, почти пятьдесят золотых монет. В каждой золотой монете было десять серебряных монет, в каждой серебряной — по сто медных. Так медяшки и назывались — монеты. Золотая монета называлась империал, а серебряная — целкач. На золотую монету крестьянская семья из трёх человек могла жить месяц.

Раздались шаги. В кухню ввалился огромный мужик в тулупе и пробасил:

— Полька, отопри заднюю дверь, продукты привёз…

Запнулся, увидев, что Пелагея в кухне не одна, и Ирина решила этой заминкой воспользоваться.

— Пелагея, пойдём посмотрим, что там привезли, — тоном недовольного начальника произнесла она.

Мужик неуверенно топтался на месте, глядя то на Пелагею, то на Ирину. Ирина хоть и была в простом платье, но явно выглядела не как деревенская девка.

Решив закрепить эффект, она строго спросила:

— Как зовут?

— Дык, Порфирий, значит, староста я из Кротовки. Сегодня наш день, значит.

Пелагея тут же сориентировалась:

— Да, барыня, посмотрите сами, что нам возят, как уважают барина, — тон был саркастический, можно было «порезаться».

«Ну, артистка, Пелагея», — подумала Ирина и, сделав ещё более строгое лицо, махнула ей рукой:

— Веди.

В санях лежало несколько свёртков.

— Разворачивай! — Ирина и не думала давать спуску, видя, что Пелагея одобрительно кивает.

В свёртках было две тощих курицы, немного овощей и небольшой мешочек муки.

Ирина вопросительно взглянула на Пелагею, та скривилась, и сразу стало понятно, что явно недобор. Но свёртки она забрала.

— Почему так мало? — Ирина не представляла себе, что и сколько должны привозить, но Пелагее она в этом доверяла.

— Дык, у самих нет, — жалобно произнёс Порфирий, но по его сытой физиономии было видно, что сам староста явно не голодает.

— Приеду с ревизией — проверю, — наобум, что называется, «пальцем в небо» бросила Ирина.

Надо было видеть, как изменился в лице староста. Сразу стало ясно, что в деревнях есть что скрывать.

— Когда ждать-то вас, барыня? С батюшкой приедете или одна? — хитрый мужик быстро сообразил, кто она, и сразу начал «разведку».

— Когда надо, тогда и приеду. И не твоё дело, одна или с кем, — пришлось добавить металла в голос. — И чтобы завтра людей привёз.

Пелагея вопросительно на меня посмотрела, но я продолжила:

— Расчистить всё! К дому не подойдёшь, так снегом завалено! Сам реши, сколько человек, чтобы мне быстро здесь всё расчистили.

Мужик начал кланяться, что-то бормоча при этом, и, подхватив лошадку по уздцы, пошёл в сторону выезда из поместья. А Пелагея, не растерявшись, ещё и крикнула ему вослед:

— И чтобы как положено привозил!

На кухню мы входили смеясь.

— Как вы его, барыня! Я вас прям и не узнаю, такая вы бойкая стали, да ещё и готовить научились.

Ирина подумала, что даже то, что Пелагея не видела Ирэн несколько лет, не поможет ей скрыть свою инаковость.

Но Пелагея сама спросила и сама ответ придумала:

— Эк вас жизнь-то помотала, барыня. Вот и научились и за себя постоять, и еду приготовить.

Ирина, услышав это, выдохнула и подумала, что это может быть хорошей отговоркой.

На завтрак она поставила блины и отправила Пелагею ощипывать кур, чтобы сварить их на обед. Пока готовила, раздумывала о том, что неплохо бы убраться и перестирать всё. Интересно, а из деревень можно женщин позвать для уборки?

Надо ехать в деревню, но, судя по реакции старосты, ей нужен отец. А то могут и не послушать, или хуже того, стукнут по голове и скажут, что так и было.

Вскоре прибежали мальчишки. Хитростью наконец-то удалось узнать их имена.

— Вы такие чумазые, что я не могу вас отличить. Ну-ка, кто есть кто?

Светленький братик сразу «сдал» все пароли:

— Это же я, Иван.

А тёмненький, видно, хотел подшутить:

— Нет, Иван это я, а он Дмитрий.

«Ладно, — подумала Ирина, — Ваня и Димка будут», — и отправила их умываться.

Сама развела воды и полила им. Надо бы ещё головы помыть. Да вроде никто не чешется, остаётся надеяться, что насекомых нет.

После завтрака кликнула Пелагею, чтобы та ей помогла вымыть голову. На первом этаже была оборудована специальная помывочная, где стояла ванна. Но пока водопровод толком не работал, ванну можно было использовать только как большой тазик.

Вымылась Ирина сама. Только попросила Пелагею полить ей на голову. Очень уж длинные и густые волосы ей достались.

Пелагея начала поливать и вдруг заохала, даже назвала её вместо барыни по имени-отчеству.

— Ой, батюшки, Ирэн Леонидовна! Что же это у вас с головой? Откуда такая шишка?

Пришлось ей рассказать, что упала на вокзале, сильно ударилась, поэтому и с памятью проблемы.

— А что вы делали на вокзале, барыня?

— Не помню, Пелагея, — вывернулась Ирина и перевела разговор: — Хочу в деревню поехать, посмотреть, что там и как, поговорить со старостами. Надо женщин позвать, чтобы дом убрали, и постирать надо бы. Пелагея, а сколько платить надо? Может, мы кухарку возьмём? Да мне ещё горничная нужна.

— Надо бы вам с батюшкой попробовать поговорить. Вы, конечно, командовать горазды, но с ним всё же надёжнее.

***

С отцом поговорить не получилось. Когда Ирина зашла в комнату, то увидела сидящего на кресле мужчину — седого, небритого, можно даже сказать, с неаккуратной бородой. Перед ним стоял стол, на котором красовалась пузатая бутылка и бокал с коричневой жидкостью. Но мужчина не пил, он просто сидел с закрытыми глазами. Ноги его были завёрнуты пледом, и казалось, что он вообще неживой.

Ирина долго думала, как к нему обратиться, и решила назвать его по имени-отчеству.

— Леонид Александрович, батюшка, это Ирэн. Я теперь здесь у вас жить буду, нам с вами надо поговорить.

Но мужчина в кресле даже не шевельнулся.

Тогда Ирина прошла в комнату и встала прямо перед ним. Тронула за руку.

— Леонид Александрович, вы спите?

Мужчина медленно, словно нехотя, открыл глаза и посмотрел мутным взглядом на Ирэн. Ничего не говоря, перевёл взгляд на стол, взял бокал. Сделал небольшой глоток и снова закрыл глаза.

«Вот это депрессняк», — подумала Ирина и поняла, что в деревню придётся ехать одной.

Надо бы подумать, на чём можно заработать. Может, в деревне что-то удастся посмотреть. Пока в голову Ирине пришла мысль попробовать сделать спички. Местное огниво за эти два дня уже изрядно измотало её.

Она помнила примерно, что спички вроде делают из серы, красного фосфора и ещё нужен клей. Клея здесь точно не найти, неизвестно ещё, что с фосфором. Надо, наверное, доехать до города и в аптеке спросить. А клей можно и киноварью заменить, если найдётся.

На всякий случай спросила Пелагею про аптеку. Оказалось, что в городе есть не только аптека, но и больница, и лавки всякие, даже ювелирные.

К вечеру, когда уже начало темнеть, и Пелагея стала волноваться, приехал дед Афанасий. Собственно, это лошадка, запряжённая в сани, его привезла. Сам он спал, лёжа на нагруженной телеге, и даже проснулся не сразу, а только когда Пелагея стала его тормошить.

На выданные два червонца дед Афанасий привёз целую телегу. Там было и мясо, и сыры, и овощи. Всё это, как оказалось, по списку, который ему дала Пелагея.