Внушить надежду

Я допиваю чай, мою чашку и иду в комнату Вия. Он уже спит, обняв плюшевого медведя. Поправляю на нём одеяло, глажу по голове.

- Спокойной ночи, шепчу я. Робот тихо выключает свет на кухне и переходит в режим ожидания. Я ложусь на диван (Вий спит на моём месте в спальне, это уже традиция) и закрываю глаза. Завтра будет новый день. Новые отчёты, новые ошибки, новые надежды. Но сейчас - я просто засыпаю. Уставший, но не побеждённый. Потому что я - Блэк. Инженер. Отец. Человек, который не сдаётся. Даже когда весь мир говорит, что это бесполезно.

Звонок застаёт меня в коридоре. Дети выбегают из классов, как вода из прорванной трубы, шумно, неудержимо, с рюкзаками наперевес. Я отхожу к стене, пропуская этот поток. Среди мелькающих лиц я ищу Вия. Он всегда выходит последним. Не потому, что медленный, а потому что обычно договаривает что-то учительнице или засматривается на плакаты с солнечной системой или в шутку пристает к своему другу Луису.

Сегодня он появляется через минуту. Мрачный, с рюкзаком на одном плече, смотрит в пол. - Привет, пап.

- Привет. Что случилось? Он пожимает плечами. Мы выходим на улицу. Еще теплое октябрьское солнце светит в лицо, и я прикрываю глаза рукой.

- Миссис Дэвис хочет с тобой поговорить, бросает он наконец.

- О чём?

- Сам узнаешь.

Он ускоряет шаг. Я иду за ним, чувствуя, как в желудке зарождается привычная тяжесть. Учителя хотят поговорить только об одном: либо Вий натворил что-то, либо его успеваемость страдает. Третьего не дано. Миссис Дэвис сидит за своим столом и что-то пишет от руки. Старая школа. Бумага, чернила, без всякой цифры. Когда я захожу, она поднимает голову и снимает очки.

- Мистер Блэк, спасибо, что зашли.

- Проблемы? Сажусь на стул для посетителей. Она вздыхает. Этот вздох я уже научился расшифровывать. «Да, проблемы. Не катастрофа, но неприятно».

- Ваш сын очень талантливый мальчик, начинает она.

- У него богатое воображение, он быстро схватывает материал, когда захочет. Но, она делает паузу, - в последнее время он отказывается выполнять задания в стандартном формате.

Я не перебиваю.

- На прошлой неделе я попросила нарисовать «Мой дом», продолжает миссис Дэвис.

- Все дети нарисовали дом с крышей, окнами, трубой. Вий нарисовал дом на шести колесах. С колесами, мистер Блэк. Которые катятся. Дом, который едет. Я сдерживаю улыбку.

- Сегодня я дала тему «Моя семья». Он нарисовал нас с вами и робота. Но ваш портрет он изобразил без глаз.

- Без глаз?

- Да, он сказал, что папа видит всё равно, потому что у него большая голова. Она качает головой.

- Я понимаю, что дети фантазируют, но директор и система контроля над детьми контролируют что в головах у детей. И за малейшие отклонения в ментальном состоянии ребенка вы вынуждены вместе с ним пройти семейную психотерапию.

Он умный мальчик, но ему скучно. А когда скучно, он начинает придумывать странное. Я смотрю в окно. На площадке Вий стоит в стороне от других детей, пинает камешек.

- Что вы предлагаете? Спрашиваю я.

- Поговорите с ним. Объясните, что в школе есть правила. Что фантазия — это хорошо, но нужно уметь вовремя её выключать. Возможно, запишите его в кружок рисования, где ценят нестандартный подход. А в классе пусть выполняет задания как все.

Я киваю. Беру лист с рисунком. Вий нарисовал меня квадратным, с огромной головой и без глаз, а рядом – маленького человечка с тремя ногами. Подпись: «Я и папа гуляем».

- Я поговорю с ним, говорю я.

Миссис Дэвис снова вздыхает. Она явно ждала более бурной реакции. Но я уже научился не спорить с учителями. Это как спорить с дождём - бесполезно, можно только взять зонт. Выхожу на улицу. Вий сидит на скамейке, смотрит на облака.

- Ну что, говорит он, не поворачиваясь.

- Она сказала, что я странный?

- Она сказала, что ты талантливый. Это дипломатично.

Я сажусь рядом. Мы молчим минуту.

- Почему ты нарисовал меня без глаз? Спрашиваю я.

Вий пожимает плечами, потом он смотрит на своих одноклассников, а потом снова пожимает плечами.

- Потому что ты устаёшь. У людей, когда они устают, глаза закрываются. А я хотел нарисовать тебя отдохнувшим, но не знаю, как. Поэтому без глаз.

Я чувствую, как комок подкатывает к горлу. Обнимаю его.

- Пойдём, говорю.

- Купим мороженое.

- А миссис Дэвис разрешает?

- Миссис Дэвис не твоя мама. Я твой папа. Я разрешаю.

Он улыбается впервые за сегодня. Мы идём через парк. Я держу его за руку. Он иногда отдёргивает - уже большой, девять лет, стесняется. Но потом снова вкладывает свою ладонь в мою. Я знаю, что через пару лет он вообще перестанет брать меня за руку. Поэтому ловлю момент.

- Пап, говорит Вий.

- А почему учителя все одинаковые? Они не любят, когда мы придумываем своё. Они хотят, чтобы мы делали как все.

- Потому что им так проще проверять, отвечаю я.

- Представь, если бы каждый ученик придумывал свой способ решать примеры. Учитель сошёл бы с ума.

- Но я же не про примеры. Я про рисунки.

- И про рисунки тоже. В школе не учат быть художниками. В школе учат быть похожими.

Вий замолкает. Переваривает.

— Это глупо, – говорит он наконец.

- Возможно. Но пока ты ходишь в школу, тебе придётся соблюдать правила.

- А когда я вырасту, я смогу рисовать что хочу?

- Конечно. И даже ходить на трёх ногах, если захочешь.

Он смеётся. Мы подходим к киоску с мороженым. Я покупаю ему пломбир в вафельном стаканчике, себе - эспрессо. Садимся на лавочку.

- Пап, говорит Вий, облизывая мороженое.

- А ты в школе был таким же? Тебя тоже ругали за фантазию?

- Меня ругали за другое. Я не любил математику.

- А сейчас ты инженер. И считаешь лучше всех.

- Потому что я научился делать то, что не любил. Иногда это важнее, чем делать то, что любишь.

Вий кивает. Я не уверен, что он понял меня. Но он хотя бы услышал. Домой возвращаемся в сумерках. Робот уже приготовил ужин, пахнет картошкой и котлетами. Вий бежит мыть руки. Я захожу в его комнату, вешаю рюкзак на стул. На столе его рисунки. Целая стопка. Множество трёхногих людей, летающих домов, кренделей в шляпах. И один портрет - я без глаз, но с улыбкой. Внизу подпись: «Мой папа – лучший».

Я стою и смотрю на этот рисунок минуту. Потом складываю его и кладу в ящик стола. Там, где храню самое важное.

- Пап, иди ужинать! Кричит Вий с кухни.

- Иду. Я выключаю свет. На миг задерживаюсь в дверях. Комната Вия – это хаос: игрушки, книги, неубранная постель. Но это счастливый хаос. И я сделаю всё, чтобы он таким и оставался. На кухне Вий уже сидит за столом, болтает ногами. Робот ставит перед ним тарелку. Я сажусь напротив.

- Ну что, говорю. - Уроки сделал?

- Нет ещё.

- После ужина сделаешь. Миссис Дэвис хочет, чтобы ты перерисовал «Мою семью» в нормальном варианте.

- А что значит «в нормальном»?

- С глазами.

Вий вздыхает, драматично закатывает глаза.

- Ладно. Я нарисую всех с глазами. Но уши я оставлю как есть.

- Какие уши?

- Квадратные. Потому что вы меня часто не слышите.

Я не знаю, смеяться или плакать. Смеюсь. После ужина он садится за стол и старательно выводит карандашом. Я мою посуду вместе с роботом (робот делает девяносто процентов работы, но я люблю помогать). Потом сажусь в кресло с ноутбуком – нужно доделать свой отчёт.

- Пап, слышу через полчаса.

- Смотри.

Вий приносит новый рисунок. Теперь у всех членов семьи есть глаза. Но они огромные, как блюдца, и смотрят в разные стороны. Я, Вий и робот стоим перед домом. У робота глаза квадратные

- Робот, у него другой дизайн.

— Это нормально? – спрашивает он.

- Вполне. Глаза у всех есть.

- Она поставит пятёрку?

- Поставит. Главное, что ты старался.

Вий удовлетворённо кивает и убегает. Я смотрю ему вслед. Мой сын - странный, упрямый, гениальный в своей наивности. Он не вписывается в рамки, и миссис Дэвис это бесит. Но я не хочу, чтобы он вписывался. Я хочу, чтобы он оставался собой. Даже если это значит рисовать папу без глаз. Перед сном я захожу к нему пожелать спокойной ночи. Он уже в пижаме, лежит в кровати.

- Спокойной ночи, пап.

- Спокойной ночи, Вий.

- Пап, а ты когда-нибудь пробовал нарисовать меня?

- Пробовал. Получилось плохо.

- Покажешь?

Я достаю из кармана скомканный листок. Когда-то, когда Вий был маленький, я нарисовал его портрет. Получилось криво, нелепо, но я храню его в кошельке. Вий смотрит внимательно.

- Здесь у меня три глаза.

- Я не умею рисовать.

- И рот съехал.

- Я же сказал, не умею. Вий вдруг обнимает меня.

– Это лучший рисунок, пап. Потому что ты старался.

Я сжимаю его в объятиях. Чувствую запах детского шампуня, тепло маленького тела. В голове проносится тысяча мыслей – про школу, про завтрашний отчёт, про миссис Дэвис и её вздохи. Но всё это не важно. Важно только то, что мой сын спокоен и что завтра мы проснёмся и снова проживём этот день. Может быть, с новыми рисунками и с новыми штуками.

- Спокойной ночи, шепчу я.

- Спокойной ночи, шепчет он.

Я выключаю свет. Робот переходит в спящий режим. В доме тишина. Я иду на кухню, наливаю чай, смотрю в окно. Звёзды. Настоящие. И думаю: хорошо, что он пока ещё такой. Не вписывающийся, странный, смешной. Потому что те, кто вписываются, теряют что-то важное. А я хочу, чтобы Вий никогда не терял. Я буду об этом помнить. Даже если когда-нибудь он перестанет рисовать трёхногих людей. Я буду помнить.

- Тебя миссис Дэвис зовет на день благодарения всех мам. Говорит Вий уплетая вишневый пирог, приготовленный роботом.

- Но я же отец, слегка взволновано сказал я.

- Но ты же у меня один.

Иногда я поражаюсь словам своего сына, они так порой могут тронуть самое сердце. А после них еще долго будешь отходить и не понимать, что это тебе сказал твой любимый сын, сидя с тобой за общим обеденным столом.

- Хорошо, а в какое время это будет?

- В 14.00. Явка всем обязательна, включая даже тебя.

Я тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам, потом в глаза Вию и качнул головой в знак согласия.

Я стоял у дверей школьного актового зала и чувствовал, как по спине течёт холодный пот. Внутри гудели женские голоса, шуршали юбки, цокали каблуки. Я заглянул в щель - море цветов, бантов, пёстрых платьев. И ни одного мужского лица.

- Пап, ну иди, Вий тянул меня за рукав.

- Ты же обещал.

- Я думал, это обычный концерт, – прошептал я.

— Это «Праздник мам». Но я сказал учительнице, что у меня нет мамы. Она разрешила пригласить тебя.

Я сглотнул. Нет мамы. Он сказал это так спокойно, будто объяснял, что дважды два – четыре. А у меня внутри что-то больно кольнуло.

- Ты мог бы позвать бабушку.

- Бабушка далеко. А ты рядом. Иди, пап.

Он усадил меня в третьем ряду, между двумя полными дамами в кружевных воротничках. Они переглянулись поверх моей головы, потом вежливо улыбнулись. Я кивнул и уставился в сцену. Пластиковый стул подо мной жалобно скрипел.

Я достал телефон, сделал вид, что читаю сообщения. Экран моргал белым светом, но я не видел ни одной буквы. Все мысли были о том, как я здесь оказался. Тридцать пять лет, инженер, мужик с пятидневной щетиной – и сижу на празднике мам, как пингвин в пустыне.

Дамы вокруг щебетали о рецептах и детских прививках. Я сжал телефон крепче, будто он мог меня защитить.

А потом я её увидел.

Она вошла сбоку, придерживая за руку мальчика лет семи. Майя. Моя коллега из соседней ниши. Та самая, с которой мы перекидывались парой фраз у кофеварки. Но сейчас она была не в своём вечно сером кардигане. На ней было лёгкое синее платье, открывающее плечи. Волосы, которые в офисе всегда собраны в тугой пучок, свободно падали на спину.

Я не мог отвести взгляд.

Она оглядела зал, ища свободные места, и вдруг заметила меня. Её глаза округлились – удивление, потом узнавание, потом лёгкая усмешка. Она что-то сказала мальчику и направилась ко мне. Мальчик остался у стены, заинтересованный проектором.

- Можно? Спросила Майя, указывая на свободный стул рядом.

- Да, конечно.

Она села. Я почувствовал запах - не резкие духи, а что-то цветочное, с ноткой ванили. Откуда-то сбоку.

- А ты что здесь делаешь? Спросила она тихо.

Я кивнул на сцену, где уже выстраивались дети.

- Вий пригласил. Сказал, что это праздник мам, но ему можно с папой.

Майя улыбнулась. Не насмешливо - тепло, понимающе.

- Племянника привела. Она кивнула в сторону мальчика.

- Мама в командировке.

Повисла пауза. На сцене заиграла музыка, и дети начали читать стихи. Но я не слушал. Я чувствовал, как Майя поправила прядь волос, и этот жест был рядом, в поле моего бокового зрения. Я смотрел на сцену, но видел только её пальцы - длинные, без колец.

Когда объявили первую музыкальную паузу, Майя повернулась ко мне. Наши колени почти касались.

- Тебе неловко? Спросила она.

- Очень.

- Мне тоже. Я здесь чужая. Все эти мамы с пирожными и ленточками, а я - просто тётка.

Она рассмеялась - коротко, будто сама себя испугалась. Я посмотрел на её улыбку. У неё были ямочки на щеках, которые я раньше не замечал.

- Ты красиво выглядишь, сказал я. Слова вырвались сами, без разрешения.

Она замерла. Повернула ко мне лицо. Наши взгляды встретились, и я забыл, как дышать. Секунда. Другая. Потом она отвела глаза.

- Спасибо, сказала она тихо.

На сцену выбежал Вий. Я зааплодировал, хотя он ещё не начал петь. Майя засмеялась, искренне, громко.

- Ты хороший отец, Блэк. Не каждый бы пришёл.

- А ты хорошая тётя, ответил я. Не каждая бы привела.

Вий запел. Он фальшивил ужасно, но старался так, что у меня защипало в глазах.

Мама, где ты? Я рисую дом.

Там окошко жёлтое, дым над кирпичом.

Папа говорит, что ты в облаках живёшь.

Значит, ты оттуда меня очень ждёшь.

Я вырасту – найду тебя, вот подожди немножко.

Он сбился на последней строчке, смущённо посмотрел в зал и вдруг показал пальцем на меня. Все обернулись. Я замер. А он крикнул прямо в микрофон: «Это мой папа! Он самый лучший!» и убежал за кулисы.

Зал засмеялся. Я вытер глаза, делая вид, что просто чешу нос. Майя смотрела на меня с улыбкой. Её рука - просто так, случайно легла на подлокотник, между нами. Наши пальцы оказались в двух сантиметрах. Я мог бы дотронуться. Мне хватило бы просто чуть-чуть шевельнуть мизинцем.

Я не шевельнул. Побоялся.

- Он у тебя замечательный, тихо сказала Майя.

- Знаю.

- Давно хотела спросить, она понизила голос. – Почему ты никогда не звал меня на кофе? Ну, мы же коллеги.

Я повернулся к ней. Наши лица были близко - слишком близко для случайных коллег.

- Думал, ты откажешь.

Она покачала головой - чуть-чуть, так, что только я заметил.

- Глупый.

Это слово повисло в воздухе. Я чувствовал его на губах. Её рука снова коснулась подлокотника - на этот раз пальцы легли совсем близко к моим. Я почувствовал тепло. Не прикосновение - просто тепло. Этого хватило, чтобы сердце ухнуло вниз.

Я положил свою руку поверх её - легко, невесомо. Она не убрала.

Майя вздохнула. Я почувствовал движение воздуха.

- Завтра, сказала она едва слышно. - После работы.

- Хорошо.

Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. В полутьме я видел только её глаза - большие, тёмные, с крошечными огоньками от софитов. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто сидел и держал её руку. Мы смотрели на сцену и не видели ничего, кроме друг друга.

Концерт закончился. Дети выбежали к родителям. Вий прыгнул ко мне на шею, а я всё ещё чувствовал на пальцах след от Майиной руки.

- Пап, а почему ты улыбаешься? Спросил Вий.

- Потому что сегодня хороший день.

- Из-за моего пения?

- Да, из-за этого. И из-за всего остального.

Мы вышли на улицу. Майя стояла у крыльца с племянником. Она оглянулась, встретилась со мной глазами и улыбнулась - та самая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание.

- До завтра, сказала она.

- До завтра.

Она ушла. Я смотрел ей вслед, пока её синее платье не растаяло в сумерках. Вий держал меня за руку и что-то рассказывал про свой рисунок. Я не слышал ни слова.

Мы шли домой. Внутри разливалось тепло - не то, которое дарит уютный плед или горячий чай. То, которое заставляет чувствовать себя живым.

Я думал о завтра. О кофе. О её пальцах на подлокотнике. О том, что завтра, возможно, начнётся что-то новое. То, о чём я боялся даже мечтать.

А Вий рядом тихонько напевал свою фальшивую песню про маму в облаках. И мне казалось, что этот вечер, самый правильный из всех, что у нас были.

Я проснулся без будильника. Солнце уже пробивалось сквозь щель между шторами, и в этой узкой полоске света плясали золотые пылинки - миллионы маленьких существ, которые живут только в утренних лучах и исчезают, когда солнце поднимается выше. Я лежал на спине и смотрел в потолок. В голове было тихо, но где-то под рёбрами пульсировало, ожидание. Сегодня суббота. Сегодня я иду гулять с Майей.

Я повернул голову к будильнику: 7.15. До встречи почти три часа. Можно было бы ещё поспать, но сон ушёл. Я поднялся, натянул спортивные штаны и вышел в коридор. В доме было тихо - Вий ещё спал, робот не начал свою утреннюю программу. Только холодильник тихо гудел на кухне, да половицы скрипели под моими босыми ногами.

Я заглянул в комнату сына. Вий лежал на боку, обняв плюшевого медведя, и что-то бормотал во сне. Его тёмные волосы разметались по подушке. Я поправил одеяло, постоял минуту, слушая его дыхание, и вышел.

В ванной я побрился тщательнее, чем обычно. Достал новое лезвие, намылил щёки старой кисточкой - её подарила мне Клэр много лет назад, и я не мог её выбросить. Потом долго выбирал рубашку. В итоге остановился на светло-серой, с длинным рукавом, её я купил прошлой весной и так ни разу не надел. Джинсы, чисто вымытые. Кроссовки, которые я чистил зубной щёткой, чтобы белые полоски стали ещё белее. Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал.

В 8.30 робот включился. Я дал ему команду: «Завтрак для Вия - овсянка с ягодами и какао. Мне - кофе и тост». Пока робот готовил, я сидел на кухне, смотрел в окно и пил первый глоток. Кофе был крепким, с горчинкой, такой, как я люблю.

В 9.15 я разбудил Вия.

- Пап, можно я ещё посплю? Пробормотал он, зарываясь лицом в подушку.

- Можно. Я ухожу, вернусь к обеду. Робот тебя покормит. Не включай телевизор громко.

- А ты куда?

- Гулять.

- С той тётей, у которой племянник? – Он приоткрыл один глаз.

- Да.

- Красивая?

- Спи.

Я услышал его сонный смех, когда закрывал дверь.

Мы договорились встретиться у входа в Центральный парк в десять. Я пришёл в 9.55, купил две бутылки воды в киоске и встал под старым дубом, наблюдая за прохожими. Молодые мамы с колясками, пожилые пары, бегуны в ярких майках. И вот она - Майя. Она шла по аллее, слегка улыбаясь чему-то своему. На ней было лёгкое бежевое платье, белые кроссовки и рюкзак за плечами. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились и трепетали на ветру.

- Ты рано, сказал я, когда она подошла.

- И ты не опоздал, ответила она.

Я протянул ей одну из бутылок.

- Вода? Спасибо. А ты предусмотрительный.

- Иногда.

Мы вошли под арку ворот. Сразу стало темнее, вековые деревья смыкали кроны над головой, создавая зелёный тоннель. Запахло прелыми листьями и свежей травой.

Дорожка петляла между клёнами и дубами. Мы шли молча, но молчание было лёгким, не тягостным. Майя то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какой-нибудь цветок или проводить взглядом белку, скачущую по веткам.

- Давно не была в этом парке, сказала она. - Года два, наверное. С племянником. А тут без него.

- А сколько ему?

- Семь. Зовут Лео. Он такой же фантазёр, как твой Вий, только рисует не людей с тремя ногами, а монстров. Страшных, с зубами. Я иногда пугаюсь, когда заглядываю в его альбом.

- Пугаешься?

- Шучу. Но у него богатое воображение. Как у всех детей, у которых нет родителей.

Я не стал уточнять. Она сама расскажет, когда будет готова.

Мы вышли к пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, но на середине отражалось небо - бледно-голубое, с редкими облаками. Утки сидели на берегу, нахохлившись. Одна, завидев нас, заковыляла навстречу в надежде на хлеб.

- Хочешь, покормим? Спросила Майя.

- У нас нет хлеба.

- Вон киоск.

Мы купили две буханки - я настоял на двух, потому что утки были голодные, а Майя сказала, что ей нравится смотреть, как они едят. Она крошила хлеб мелко-мелко, чтобы корочка не застревала у птиц в горле. Я кормил как попало, но утки не жаловались.

- Ты когда-нибудь был женат? Спросила она, когда последний кусочек улетел в воду.

- Да. Мою жену звали Клэр. Она умерла, когда Вию было два года.

Майя перестала крошить. Посмотрела на меня.

- Как?

- Опухоль мозга. Врачи сказали, что ничего не могут сделать. Три месяца - от диагноза до конца. Я тогда работал как проклятый, пытался оплатить лечение, возил её в Швейцарию, в Германию. Бесполезно.

Она молчала. Я не смотрел на неё, смотрел на воду, на уток, которые уже уплыли к другому берегу.

- Ей было двадцать восемь, добавил я. Она была художницей. Рисовала странные вещи – как Вий сейчас. Дома с крыльями, трёхногих людей. Я тогда смеялся. А теперь понимаю: она видела мир иначе.

- Мне жаль, сказала Майя. Только эти два слова.

Мы пошли дальше. Свернули на аллею, которая вела к розарию. Там ещё не цвели розы, только зелёные кусты, но скамейки были пусты. Мы сели.

- А ты? – спросил я. – Почему одна?

Майя долго молчала. Я думал, не ответит.

- У меня был брат, сказала она наконец. Он погиб в аварии на мотоцикле, когда я училась на втором курсе. Старший. Ему было двадцать четыре. После него остался сын – тот самый Лео. Его мать уехала за границу, вышла замуж, ребёнка бросила. Мои родители живут далеко, у них своя жизнь. Так я и стала мамой в двадцать лет.

- Тяжело?

- Поначалу да. Я не умела готовить, не знала, как завязывать шнурки на маленьких кроссовках. Лео плакал по ночам, я плакала вместе с ним. Потом привыкли.

- Ты сильная.

- Нет. Просто другого выхода не было.

Ветер шевельнул её волосы. Я заметил, что у неё на левой щеке маленькая родинка у уголка губ. Раньше не видел.

- Ты никогда не говорила об этом на работе.

- А зачем? Там мы коллеги. Здесь - люди.

- Кстати я слышала странную новость, сказала Майя, глядя на воду. - Говорят, скоро можно будет учиться без школ. Какой-то чип в голову.

- Чушь, ответил я. - Ничто не заменит живого учителя.

- А если это правда?

Я промолчал. Я не хотел об этом думать.

Мы вышли из парка около часа дня. Солнце припекало, Майя сняла свою лёгкую куртку и повесила на рюкзак. Я предложил зайти ко мне - перекусить, познакомиться с Вием, который наверняка уже проснулся. Она согласилась без колебаний.

Мой дом стоял на тихой улице, в тени старых дубов. Двухэтажное здание с верандой, где я любил сидеть по вечерам с книгой. Я открыл дверь ключом, никакой биометрии. Майя заметила.

- Не доверяешь технологиям?

- Доверяю, но предпочитаю старый способ. Меньше шансов, что кто-то взломает мою дверь.

Внутри пахло ванилью. Робот уже накрыл на стол - белая скатерть, тарелки с тонким ободком, стеклянные салфетницы. Из гостиной доносился звук телевизора. Вий выключил его, когда услышал наши шаги, и выбежал в прихожую.

- Папа! Он повис у меня на шее, потом заметил Майю и смутился. – Здравствуйте.

- Здравствуй, Вий. Я тётя Майя. Мы виделись на празднике.

- Я помню. Вы были в синем платье.

- У тебя отличная память.

Он улыбнулся и убежал на кухню, крикнув на ходу: - Я помогу роботу!

Майя прошла в гостиную, огляделась. Рисунки Вия в рамках на стенах, книжные стеллажи, большой диван, на котором я спал, когда болел, или когда Вий просил остаться с ним после кошмаров.

- У вас уютно, сказала она. Не похоже на дом холостяка.

- Вий старается.

В это время Вий уже влетел в комнату, таща за собой поднос с чашками.

- Я принёс чай! Объявил он. Робот заварил с бергамотом. Папа сказал, вы любите.

- Спасибо, Майя взяла чашку. – А ты пьёшь чай?

- Только с молоком. И сахаром. Но папа говорит, что сахар вредный.

- Папа прав.

- Я знаю, Вий вздохнул. Поэтому я кладу только половину ложки.

Он поставил поднос на стол и уселся в кресло напротив, болтая ногами.

- А вы замужем? – спросил он прямо.

- Вий! Одёрнул его я.

- Ничего страшного, улыбнулась Майя. - Нет, не замужем.

- А почему?

- Потому что не встретила подходящего человека.