Душа мира. Эстерос. Книга 1. Арандил

— Напряжение в воздухе. Звучит как что-то, что можно измерить…

— В каком-то смысле да. Маги-следователи используют для этого специальные кристаллы. Они начинают мерцать, когда рядом такое „напряжение“. Но у нас их нет, поэтому приходится полагаться на глаза… и на то, что тени иногда выдают себя.

— Ты так много знаешь о магии. Скажи-ка, для чего ты хочешь учиться у меня?

— Знания и сила — разные вещи. Знаний у меня хоть отбавляй, а вот на практике я их применять особо не умею. А вот ты… Ты могучий маг. Расскажешь, как ты так ловко управляешься с контролем маны?

— Эмм… Да тут и рассказывать особо нечего. Просто… — Искрион слегка пожимает плечами, казалось, что он сам не до конца понимает, как у него это выходит. — Чувствуешь, когда вот-вот сорвется. И стараешься не доводить до этого. Как будто держишь в руке раскаленный камень — ты не думаешь, как именно его держать, ты просто не хочешь обжечься, вот и подбираешь пальцы так, чтобы было терпимо.

— То есть никакого ритма? Никакой формулы удержания? Просто… интуиция? — Арандил нахмурился, пытаясь примерить эту метафору к своим знаниям. — Как-то сложно, честно говоря. Так еще никто не описывал контроль магии…

— Ну, может, и интуиция. Или привычка. Когда раз сто чуть не сожжешь себе пальцы, тело само запоминает, где граница. Я не читаю никаких трактатов перед тем, как пустить разряд. Просто делаю. И надеюсь, что в этот раз не промахнусь.

— Или может тебе кто-то в этом помогает… — проворчала тихонько Вирэль.

— Значит, все держится на опыте… на ошибках, — пробормотал Арандил. — А я все ищу идеальную формулу, которая сделает меня сильнее.

— Формула — это, конечно, круто. Но знаешь, в бою не бывает идеальных условий. Там не до длинных слов. Бывает, что нужно действовать, пока еще можешь. И вот тут уже не заучивание слов спасает, а то, что ты уже сотню раз делал, пусть и кое‑как.

— Но, если я не могу делать „кое‑как“, если у меня даже короткая вспышка дается с трудом… Что мне тогда делать?

— Арандил, — снова вмешалась Вирэль, видя потуги Искриона, — делай то, что можешь. Держи ритм. Повторяй одно и то же, пока не станет привычкой. Пусть это будет не молния, а просто огонек над ладонью. Но пусть он будет твоим. Пусть ты будешь знать про него каждую мелочь: как он дрожит, когда ты устаешь, как тянется к ветру, как гаснет, если ты злишься. Когда ты будешь знать свой огонек лучше, чем собственные пальцы, тогда и с большим справишься. Текст должен отпечататься в виде образа, а не отдельных слов. Именно тогда маг может сотворить заклинание мгновенно.

— Точно! Спасибо, красноречивая подруга. Не нашел я нужных слов, а ты выручила!

— Ну да, ну да. Балбес…

— Знать свой огонек… Это звучит… по-другому. Не как путь к силе, а как путь к пониманию. Но мне стало яснее. Спасибо, Искрион. И тебе, Вира.

Тропа в этот момент вывела их к таверне “Ночные ворота”. Она стояла чуть в стороне от дороги, явно специально отгораживаясь от тракта. Ее крыша была покрыта потемневшей от времени черепицей, а стены сложены из массивных бревен, между которыми виднелись щели, заткнутые паклей. Над входом висела вывеска с грубо вырезанным силуэтом ворот, сквозь которые пробивался тусклый свет. Когда они подошли ближе, из-за угла выскочила лохматая собака, громко гавкнула и тут же скрылась в темноте. Дверь таверны скрипнула, когда Арандил потянул ее на себя, и в лицо ударила волна теплого воздуха, смешанного с запахом жареного мяса, хмеля и древесного дыма. Внутри было шумно, но не весело: голоса звучали приглушенно, люди словно боялись говорить громко, чтобы не привлечь лишнего внимания.

За стойкой стоял трактирщик, массивный, широкоплечий мужчина с седой бородой, в которой запутались крошки и крупинки перца. Его руки, покрытые сетью старых шрамов, двигались уверенно и спокойно, явно показывая, что он знал каждую доску, каждую кружку в своем заведении. На левом предплечье у него темнел выцветший узор — магическая метка, давно утратившая силу, но оставшаяся как память о какой‑то давней истории. Он поднял голову, едва слышно хмыкнул, оценивая новых гостей, и слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Вечер добрый. Переночевать хотите? Или только поесть?

— Три комнаты, пожалуйста. И ужин на троих. Если можно, что‑нибудь горячее… И без слишком острых специй. Дорога вымотала, — торопливо, стараясь звучать твердо, залепетал Арандил.

Трактирщик кивнул, не выказывая ни удивления, ни особого интереса. Арандил достал монеты, пальцы чуть дрожали от усталости, но он старался не показывать этого. Трактирщик принял плату, пересчитал не спеша, будто проверяя не только вес, но и подлинность, затем снова кивнул и протянул три железных ключа с грубо вырезанными номерами.

— Поднимитесь по лестнице у дальней стены. Комнаты в конце коридора. Ужин будет через четверть часа. Можете пока располагаться за свободным столом. Ронни! Тащи три эля новым гостям! Да поживее!

Пока трактирщик отдавал распоряжения помощнику на кухне, Арандил невольно скользнул взглядом по залу. В трактире сидело несколько постояльцев, каждый из которых казался частью этой полутемной, усталой жизни. У окна, почти прижавшись к стеклу, сидел худощавый мужчина в потрепанном плаще. Он держал кружку обеими руками, грел пальцы, и время от времени бросал быстрые взгляды на дверь. Рядом с ним, на скамье, лежал сверток, туго перетянутый ремнями, в нем угадывались очертания чего‑то длинного, возможно, клинка. Он выглядел как путешественник, который слишком долго был в пути и теперь боялся потерять даже минуту покоя. В центре зала, за большим столом, расположилась компания из трех наемников. Их доспехи были поцарапаны, а лица — обветрены и жестки. Они говорили негромко, но уверенно, и в их голосах слышалась привычка отдавать приказы и не ждать возражений. Один из них время от времени постукивал пальцами по столу, словно отбивал ритм какого‑то внутреннего счета. В углу, почти в тени, сидела женщина в темно‑зеленом плаще с капюшоном, натянутым так низко, что лица почти не было видно. Она не ела, только изредка отпивая из своей кружки и внимательно слушала разговоры, не вступая в них. В ее неподвижности было что‑то хищное, как у кошки, которая ждет, когда добыча сама подойдет ближе.

Вирэль, шедшая позади всех, скользнула взглядом по этим фигурам и едва заметно нахмурилась. Она ничего не сказала, но Арандил почувствовал, как в ее молчании зреет настороженность. Они заняли стол в дальнем углу, подальше от наемников, но так, чтобы видеть вход. Арандил положил рядом свой дневник, делая вид, что он могли придать ему уверенности. Искрион сел так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и лестницу. Вирэль устроилась между ними, спиной к стене. Вскоре служка, видимо Ронни, принес ужин: тяжелые глиняные миски с тушеной олениной, от которой поднимался ароматный пар, свежий хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и три кружки эля. Он поставил все на стол, коротко кивнул и ушел, не задавая лишних вопросов. Арандил взял ложку, но не спешил есть. Он смотрел на пар, поднимающийся над миской, и чувствовал, как усталость медленно отпускает его. Искрион, напротив, начал есть сразу, точно голод был единственным, что имело значение. Вирэль ела тихо и аккуратно, не теряя бдительности даже за трапезой.

Они доели ужин почти в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Когда тарелки опустели, Арандил потянулся, чувствуя, как тяжесть усталости снова накатывает на плечи.

— Пожалуй, я пойду к себе. Если… если завтра снова будет долгий путь, лучше выспаться. Вот ваши ключи.

Арандил взял свой ключ, сжал его в ладони, как будто это был маленький якорь, удерживающий его в этом мире, и поднялся по скрипучей лестнице. Его комната оказалась небольшой, но чистой: кровать с толстым одеялом, сундук у стены, на окне — простая занавеска, приглушающая свет уличного фонаря. Он закрыл дверь на засов, сел на край кровати и на мгновение замер, прислушиваясь к тишине. Впервые за долгое время он почувствовал, что может позволить себе просто выдохнуть. Искрион остался внизу, время от времени поглядывая на дверь и на тени в углах. Вирэль поднялась следом за Арандилом, но остановилась у его двери, прислушиваясь. Убедившись, что он не собирается снова спускаться, она тихо прошла к своей комнате, закрыла дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Только теперь, когда Арандил был в безопасности, она позволила себе снять маску спокойствия и признать, что эта дорога становится все опаснее.

Через некоторое время она услышала, как Искрион поднялся наверх. В коридоре было тихо. Для уверенности она просканировала таверну, весь этаж, магией. Арандил уже спал, а кроме Искриона на этаже никого не было. Вирэль бесшумно скользнула по коридору, ее шаги не выдавали даже легкого скрипа половиц — годы привычки держаться в тени сделали свое дело. У двери Искренна она остановилась, прислушалась. Внутри стояла мертвая тишина, не было слышно ни дыхания, ни шороха одежды, ни даже того едва уловимого ритма, который выдает присутствие живого человека. Она дернула ручку — заперто. Щелкнула пальцами и замок повернулся. Комната оказалась пуста. Кровать была нетронута — грубо сплетенное одеяло лежало ровно, без единой складки. На столе не было ни кружки, ни забытой вещицы, ни намека на то, что здесь кто‑то отдыхал. Только в воздухе витал едва уловимый запах озона — след магии молний, который еще не успел выветриться.

Вирэль тихо, но отчетливо выругалась себе под нос — не грубо, а так, как ругается тот, кто потратил время впустую и прекрасно это понимает. Она провела ладонью по воздуху у порога, проверяя, не осталось ли магического следа, но завеса молчала: либо Искрион ушел без магии, либо умел скрывать свой уход. «Куда ты мог деться посреди ночи?» — пронеслось у нее в голове, но ответа не было. Она еще раз окинула комнату взглядом, задержавшись на небольшом углублении на полу у окна — показалось, что кто‑то стоял там, не двигаясь, очень долго. Но и это ничего не объясняло. Вернувшись к своей комнате, Вирэль закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ее пальцы сжались в кулаки, а в груди поднималось раздражение, смешанное с тревогой. Арандил доверял Искриону, а она не могла позволить себе такой роскоши. Ей нужно было знать, кто идет рядом с ними, особенно если этот, кто исчезал по ночам, словно растворялся в воздухе. Утро пришло с резким, почти нахальным криком петуха, который прозвучал так громко, что Вирэль едва заметно поморщилась. За стеной послышались шаги, потом тихий стук, словно кто‑то поправлял что‑то на полке. Затем из комнаты Искриона донеслись звуки: скрип половицы, короткий вздох, бормотание. Вирэль поднялась, расправила складки плаща, поправила волосы так, чтобы они прикрывали часть лица, и вышла в коридор. Открыла дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.