Наследие Белого конвоя Том 2.

В старом дворике ничего не изменилось, да и что, собственно, за время его отсутствия способно было повлиять на сложившийся уклад и повседневный быт жильцов. Жизнь значимо переделывала только то, что созвучно эпохе. Увы, обветшалые дворы не склонны меняться; они всегда хранят воспоминания былого, подобно старости, покрываясь морщинами, остаются верными своей сути. Меняются лишь обитатели застывших в своем развитии обшарпанных строений, вовсе не стараясь внести в лишенный порыва, устоявшийся быт, свежую струю новизны, свойственную настойчивому течению неудержимого времени.

«Жив ли еще тот старый еврей?..» - от чего-то именно его Игорь вспоминал с благодарностью. Наверное, от того, что посторонний человек, оказавшийся рядом, не прошел мимо, когда Софье нужна была его участливая забота. Хотелось поскорее подняться и позвонить в дверь, но он присел на скамью. Утомила совсем не быстрая прогулка, одолевал недуг легких: «Он отпустит еще не скоро, и опустит ли вообще?..» - Игорь надеялся и сомневался; предстояло нудное и долгое лечение. Успокаивало заверение врача, что туберкулеза нет, но ослабленный организм нуждается в отдыхе и восстановлении. Однако все заботы о себе потом; сейчас нужно подняться по лестнице и позвонить: «Что, если откроет не она?.. Тогда еще большая тревога ворвется в душу… И вопрос, не дающий успокоения; где он был все это время?.. Почему, отодвигая их счастье, надменно и опрометчиво лишал себя и Софью возможности быть вместе?.. Был молод, неосторожен, невнимателен и небережлив к их отношениям. Если это будет она; станет ли он нужен ей теперь, после растерзанной в клочья жизни?.. Не вмешается ли в ее, может быть удачно сложившуюся судьбу, не нарушит ли размеренный покой и уют, выстроенный за дверью, в который он пытается внедриться со своей никому не нужной надеждой на участие и понимание?»

Дверь отворила приятная женщина. Игорь смотрел на нее пристально и долго, не отрывая тусклого усталого взгляда, хотя бодрил и настраивал себя. Но внешность не изменить так, враз, сделавшись обаятельным. Он не смог справиться с навалившимся волнением, даже когда улыбнулся, узнав Софью. Все, о чем они в эти минуты могли подумать, за них давно сказало время. Нужный диалог не вязался, словно наскучив друг другу, они расстались только вчера и сегодня им нечего было сказать; слова висли в воздухе, где-то рядом, может за спиной, может он и вовсе, войдя, ничего не произнес, а стоял и смотрел, и этого было достаточно. Неловкость положения; откуда она взялась?.. Они изменились, несомненно; в каждом жило свое, пережитое не вместе, осмысленное и прочувствованное врозь. Эта неосязаемость былых чувств и значений довлела в первые мгновения их встречи, и Игорю показалось, что фиалковые глаза любимой им женщины, уже не оживут и не засияют как прежде. И он никогда больше не сможет порадоваться хранимому душой взгляду. Но их преображение случилось, и Софья обняла его, надолго прильнув к груди, наверняка расслышав волнительные удары сердца, к которому словно притронулись теплыми ладонями, согрели и принудили стучать громко и внятно, а не таиться в томительном ожидании чуда. Оно случилось только что, и должно остаться с ними навсегда, он ждал годы, растрачивая жизнь, ради этих волнительных минут.

Они прошли внутрь гостиной и Софья, удобно расположившись напротив, безотрывно и внимательно смотрела на него. Она безусловно переменилась, хотя он не успел пока определить; в чем именно? Взгляд удивительных глаз с интересом проникал в его душу, словно стремясь увидеть там былое, теплое чувство, ростки прежних исканий, о которых они оба забыли; занялись чем-то временным, не оставляющим следа в памяти. Игорь почувствовал их взаимное, мягкое влечение, знакомое ему притяжение, которое незримо нарастало, но впутывалась и мешала некая ощутимая сила присутствия рядом кого-то еще. Это настораживало и сдерживало обоих от зревшего откровения, копившегося по жизни всегда, но оставленного на далекое, затуманенное временем после. И вот оно, спустя десять лет мучительных ожиданий и волнений, готово было случиться, но порыва неудержимого влечения не произошло: «Что это?.. Почему?..» - Игорю с нетерпением захотелось ощутить прежнюю теплоту, пахнувшую в открытое лицо внезапной волной надежды, но Софья неожиданно преобразилась, стала серьезней, с заметным и не ускользнувшим желанием, раньше выслушать его.

Им было о чем говорить, и долгим днем, поверяя друг другу пережитое, они и прощали сами себя и корили за неумение видеть, ценить и чувствовать боль утраты. И вот сейчас, осознанием значимых потерь, укором судьбы оголилась перед ними, обнажая суть взаимоотношений, прожитая врозь недосказанность. И, несмотря на скрытую притягательность, их беседа носила больше характер личных переживаний, плавное и мягкое прикосновение к внутренним, изменившимся чувствам бывших когда-то симпатий и может быть едва пробивавшихся ростков понимания и сочувствия, нежели глубокого и безоглядного доверия самим себе.

Осторожно касаясь в разговоре неотъемлемых планов на будущее, Софья чувствовала стремление Игоря, отчасти вернуться к прошлому, попытаться восстановить былое отношение к себе в среде бывших коллег, для многих из которых его внезапный арест возможно так и остался неким недоразумением, и теперь есть возможность исправить его. И если многое и важное для возможности реабилитации зависело от Игоря, способного простить и забыть занозившую сердце обиду, то для Софьи, хранившей в душе нерастворимую накипь несмываемого временем осадка, показалось странным это желание ее друга. Нотка доверия, старательно выстраиваемая в их, казалось бы, оживавших отношениях, медленно таяла и растворялась, заменяя себя необходимостью осторожничать, комкать доверчивость и открытость женщины, превращаясь в интерес и прозорливость, дабы в очередной раз не стать жертвой возникших обстоятельств.

Софье не хотелось вновь ощутить чувство скрытой и забытой тревоги, которая вдруг вошла в дом с появлением близкого ей человека. Напоминанием своей терзающей душу сути оно давало понять, что к прошлому возврата не случится, пусть оно и хранит самые добрые воспоминания. Этими реалиями не нужно начинать жить вновь – это прожитое, хранимое лишь памятью, и лишнее сейчас. Любые осторожные намеки, ничуть не должны были колебать, все более складывающиеся и крепнувшие убеждения Игоря в желании оставаться нужным и востребованным, не быть выброшенным за подержанностью, подобно устаревшему заношенному до дыр тряпью.

Что же, именно чувство тревоги и вызвало нотки зреющего недоверия. Софья то и дело стала ловить себя на мысли; рассказывать ли бывшему сотруднику спецслужб всю ту историю с драгоценными орденами, произошедшую в глуши Сибирской тайги? Открыть ли тайну появления в ее жизни Олега, жившего сейчас под другой фамилией, которого Игорь с пристрастием разыскивал в свое время? Не слишком ли много загадок и секретов для заинтересованного в своей реабилитации бывшего работника аппарата ЧК?.. Не вызовет ли, удушающая для представителя Лубянки информация, излишнего профессионального любопытства? Заинтересовавшись, Игорь может только лишь навредить сложившемуся положению, всколыхнув подернутую устоявшейся тиной реальную правду; чему, несомненно, были бы рады не все участники тайной миссии к шаманам. Софья понимала, что при близком и более тесном общении с Карпатовым, все секреты могут обнажиться сами собой; через Варвару, при случайной встрече с Олегом или его сыном. И тайна известная многим, уже перестанет быть тайной. Уверенности в том, что Игорь поймет все правильно и встанет на их сторону, храня так необходимое всем молчание, не было. Его заверения и намерения строить свою жизнь иначе, в свете личных переосмыслений, для Софьи были пока что недостаточно убедительными, чтобы всецело поверять секреты, которые касаются судеб многих людей. Стало быть, их отношения с Игорем не должны выходить за определенные рамки, становиться теплыми и доверительными, по крайней мере так скоро. Они, ни на толику не сблизившись, сдержанно дали понять друг другу, что невостребованные временем чувства вернулись лишь на мгновение, давая им возможность вспомнить, узнать и пробудить себя, но не воспламенить прежние симпатии; тот обжигающий огонь любви отгорел, превратившись в добрую, уважительную и благодарную память.

Простившись с Софьей поздним вечером, когда Игорю по случаю все же довелось засвидетельствовать свой визит появлением Варвары, возвратившейся с работы, он долго и одиноко бродил по городу, задумчиво прохаживаясь вдоль набережной Невы. В жизни Софьи многое поменялось, хотя она все та же; девчонка с глазами, которые он не смог забыть, они и теперь лучат теплотой их прежней близости. Игорю хотелось разобраться и до конца понять: что их сближает, а что смущает и настораживает, теснит его к обочине пути, которым он уже однажды шел, ведь от его, пусть загрубелой с годами, но чувственной души не смогло ускользнуть тревожное состояние Софьи. Откуда оно?.. Его не должно быть; хотя, на самом деле, если оставаться честным перед собой, то именно по его неосторожности, а скорее вине, она прошла те же ужасы лагерей, что и он. По вине того же «анонимщика», о котором он узнал теперь некоторые подробности, их судьба круто поменялась. За что ей это?.. И он еще пытается оправдаться, загладить вину. Да, он просил прощения у Софьи, и она простила, но была ли до конца откровенна прощая, не жалела ли, за пережитое, понимая и сочувствуя тому положению, в котором он оказался и тогда, и сейчас. Пусть так, но он не сумел пробудить в ней того откровения, которого ждал, на которое рассчитывал. Она чего-то словно не договаривала, опасалась, боясь полностью довериться ему. Что доброго сделал он – наверное ничего. Он не простился с матерью, не был на ее могиле, не знает ничего о судьбе пропавшей сестры; ему еще во многом нужно разобраться, о многом предстоит позаботиться прежде, чем он сможет даже говорить о своем прощении совестью. Если сердце болит, значит ищет откровения душа. Обращение к совести – это как разговор с Богом, и когда она востребована, значит диалог состоялся. Именно это пытался донести Игорь до самого себя весь этот необыкновенный, многообещающий и, в чем-то, таинственный вечер.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В ОМУТЕ НЕСОГЛАСИЯ

Следующий год, после возвращения из Новосибирска, Отто Свенсон провел в беспокойстве. Трагический случай, произошедший с напарником и бывшим поручиком Бельским, в глухих дебрях Сибирской тайги, никак не укладывался в рамки возможного. В его, по особому ориентированной голове, вера в способности шаманов превосходила любое представление о реальности воздействия колдовства на человека. Остался терпкий и тревожный осадок, да и не только. В свое время, будучи направленным в Советскую Россию в качестве епископа и священника Восточного католического обряда, миссионер Отто Свенсон, по возвращении в Киев из далекой глуши, отчетливо понимал, что его конспиративная деятельность в ближайшем будущем должна будет приобрести новую, более значимую окраску: он был в этом абсолютно уверен. Однако осведомленные представители, в лице влиятельных людей «Ордена Иезуитов», после его последнего сообщения о готовности довести порученную ему миссию до конца, ввиду вступления ее в завершающую фазу, подозрительно отмалчивались. Такого отсутствия внимания к тайной деятельности, сопряженной с разного рода опасностями, он не мог себе представить в преддверии выполнения стоящих перед ним задач. Тревожили мысли самого разного толка; Свенсон не знал, были ли это трудности организационного порядка, просчитывались ли самые приемлемые и малозатратные варианты тайного вывоза сокровищ за рубеж или молчание было связано с его не совсем компетентной подачей, как возможного риска реально существующих опасностей, так и их последствий. Возможно, он даже переусердствовал с требованием поддержки его специалистами особого рода, но ему казалось, он достаточно внятно дал понять сторонникам тайного собрания, что без магического воздействия определенного рода, с мистической силой шаманов ему не совладать. Нельзя было исключать и политический аспект тревожного времени. Здесь, у себя, в Киеве, Отто тщательнейшим образом скупал всевозможные газеты, уделявшие теме грозящих перемен в Европе первую полосу. Он был прекрасно осведомлен пестрившими известиями о том, что к взошедшему на папский престол в тридцать девятом году Пию XII, как и к его предшественнику, Пию XI, Москва не испытывала абсолютно никаких симпатий. Ватикан, вот уже как десять лет был признан суверенным государством, но ни одна из сторон не стремилась к установлению «нормальных» отношений. Святой престол откровенно занимал позицию «военного нейтралитета». У нового понтифика в самом Риме хватало политических беспокойств. Испытывая постоянное давление со стороны итальянского фашистского диктатора Муссолини, папа изо всех сил пытался сохранять нейтральные позиции. Еще в апреле этого же года Пий XII выступил с предложением посредничества на переговорах между крупными европейскими державами, находящимися на грани новой мировой войны. Кроме всего прочего, в Ватикане понимали, что национал-социалисты Германии вряд ли будут лояльно относиться к устоям католической церкви, выстраивая новую, собственную идеологию и религию.

Положение дел в мире безусловно тревожило и Свенсона, ведь как никак, а он находится в стране, у которой сложные политические взаимоотношения с некоторыми государствами Европы. Довольно сносно ориентируясь в политических водоворотах приходящего времени, он все же то и дело находил в некоторых зарубежных изданиях намеки на то, что Марксистский призрак коммунизма, в лице Коммунистического Интернационала, управляемого из Москвы, действительно бродил по всему Европейскому континенту. Коммунистические партии, действовали практически во всех ее странах и после первых неудачных попыток завоевать власть, не успокоились, а только наращивали силы для дальнейшей борьбы, а главным их оплотом и вдохновителем, конечно же считалась молодая страна Советов. Ее народ проводил грандиозную индустриализацию и наращивал экономический потенциал, а вместе с ним и военную мощь. Призрак становился угрожающе страшной реальностью и поэтому вся Европа могла поддержать Гитлера в его стремлении на Восток.

Все эти политические беспокойства вынуждали волноваться Отто Свенсона по поводу своей дальнейшей роли. Миссионер понимал, что, если вдруг разразится война, важность и возможность выполнения затянувшейся миссии станет не столь значима для «Ордена», а вместе с этим, и он сам, попросту обретет ненужность в глазах попечителей; затеряется малой льдинкой среди могучих айсбергов бушующей стихии, и о незавершенной миссии совершенно забудут. Никто не станет разыскивать ни его, ни какие-то утерянные ценности; в хаосе мирового столкновения станет попросту не до них. Пойди, найди потом канувшие в лета факты, а тем более людей причастных к таинственной и неправдоподобной истории. Поразмыслив, Отто решил не тревожить своих покровителей излишними домогательствами в оправдание своего бездействия. Пусть события развиваются по пути меньшего сопротивления; а, стало быть, с пользой для него и для дела, которое он несомненно постарается вновь взять под свой полный контроль и завершить, пусть и независимо от директив центра. Тревожило лишь деликатное обстоятельство одного незаконченного предприятия. Оно то и не давало возможности сидеть сложа руки. Поручик Бельский погиб, а о «Петровой норе», что была устроена обреченным на гибель конвоем в тайге под Сургутом, во всех ее топографических подробностях, известно было лишь Степану, бывшему красному партизану из деревни Новоселово. Поэтому, вспоминая своего таинственно сгинувшего компаньона добрыми словами, Отто все же был благодарен предоставившейся возможности лично решать судьбу упрятанного в дебрях лесов Царского золота: «Степан будет вынужден рассказать все: даже место клада укажет, и до шаманов на этот раз лично доведет, иначе голову русскому мужику, в отсутствии его хозяина, как не трагично, но придется срубать самому».

Однако, спустя время, необходимое для согласования принятых решений, в далекой Италии, Архиепископом католической церкви, в лице Святого престола, несмотря на тревожное развитие отношений между двумя странами, было принято решение о направлении в Киев одного из секретных представителей конфессии, обладающего совершенными и тайными навыками гипнотического воздействия на сознание человека. О скором прибытии Мага Этана и возможностях его необычного использования, Отто Свенсон узнал по специальным каналам, которыми пользовался для экстренной связи с «Орденом». Время конспиративной встречи было оговорено и оставалось лишь ввести обладателя русских, древних родовых корней, в курс дела.

Само имя влиятельного Мага звучало магически и отдавало оттенком таинственности и силы. Однако прибегать к использованию его особых способностей разрешалось лишь в конкретном случае, связанном с психическим воздействием, направленным на нейтрализацию ритуальных заклинаний шаманов, при проведении секретной операции, которую необходимо будет разработать и организовать Отто Свенсону. К другим оперативным действиям на территории стороннего государства привлекать Мага Этана категорически запрещалось. По завершении работы с шаманами, Маг должен будет незамедлительно покинуть страну по известным ему тайным каналам. Миссию, связанную с доставкой «груза», планировалось осуществлять отдельным распоряжением в связи с возникшими сложностями по использованию Северного морского пути. В секретном послании до Отто Свенсона доводился лишь факт вновь разрабатываемых мероприятий, о которых будет сообщено дополнительно.

Совсем несвоевременно пришедшее послание Ватикана трескучим громом разразилось над головой оторопевшего Отто Свенсона. Именно сейчас, ему меньше всего хотелось заниматься сокрытыми у Лиственной личины Сибирскими орденами. Можно было тихо разобраться со Степаном и заняться золотом Тобольской Епархии, забыв до поры про остальное. Уж больно сомнительными казались ему будущие услуги Мага, а вот в способностях шамана Атунды, удачно разместить его под той же елью, что и поручика Бельского, он ничуть не сомневался. Невольно вспомнились слова шамана: «Темные силы вырвались наружу и теперь блуждают среди людей! – предупреждал он его в прошлом. - Помните, - говорил шаман угрожающе, - кто из вас, хоть однажды осмелится войти во владения святого места наших, ушедших праотцов, тот никогда больше не увидит солнечного света!.. Так сказал не я — это воля всемогущего Бога Номы!..» Отто со страхом вспоминал предостережение могучего шамана, но осознавая свое бессилие перед волей непреклонного «Ордена» оставалось лишь уповать на сверхспособности отбывающего в его распоряжение Мага Этана. Отто все больше начинал склоняться к тому, что, находясь под защитой властного и знающего колдуна, всевозможные угрозы и предостережения шаманов, можно будет легко нейтрализовать и беспрепятственно осуществить задуманное.

Чтобы окончательно восстановить контроль над своими помощниками, Отто навестил их в далекой сибирской столице. После глубоких внутренних потрясений он долгое время не возвращался к тайной деятельности на благо конфессии. Поездкой остался доволен лишь по той причине, что, будучи единственным резидентом, ему удалось ориентировать обоих на поиски предавшего их интересы Степана, отбившегося от рук и позволившего себе много лишнего. Однако трогать и тревожить таежника в тот период настрого запретил: важно было знать, как мужик крестьянствует в деревне и что себе позволяет, чувствуя себя свободным от клятв и обязательств. В далекой Сибирской глубинке ему должно быть жилось все эти годы всласть, если учесть, что сам Бельский часто одаривал, покладистого с виду подельника, Царскими золотыми червонцами из общей казны и для Отто этот факт не являлся новостью.

И вот сейчас, получив тревожное послание из Ватикана, Свенсон крайне нуждался в подробной и срочной информации о Степане, которую по его распоряжению, должны были собрать помощники. За год его отсутствия, полагал он, картину тихой жизни бывшего партизана, его доверенные лица могли и должны были обрисовать во всех подробностях. Однако ехать вновь в далекую Сибирь, отнюдь не хотелось тем более, что вскоре намечался приезд тайного Мага из самого Рима, а к встрече высокого гостя готовиться придется основательно. Этот факт все же удержал миссионера от поездки.

Предстояло не только разыскать прыткого беглеца, но и наказав за дерзкий поступок, заинтересовать, или даже угрозами и ловким шантажом, склонить к продолжению полезного для обоих сторон сотрудничества. Он плохо знал, способного на многое, таинственного Сибирского жителя, в равной степени, как и саму, своенравную и суровую жизнь северных народностей России, поэтому и готовил себя к неожиданностям и возможным хитростям Степана. Хорошо понимая, что времени на сближение практически не осталось, Отто возлагал большие надежды на помощь агентов, давно засидевшихся без должной загрузки.

Прошло около двух недель томительного ожидания, прежде чем из далекого поселка Колпашево пришла шифровка, в которой сообщалось: «Тетя в здравии, подарки приобретаем». Из сообщения радовало одно; Степан на месте и нужно искать к нему нестандартные подходы. Понимая, что работа Мага сугубо конфиденциальная и конкретная, то по пустякам его трогать нельзя, и в этой связи, Отто намеревался воздействовать на Степана довольно жестко, вплоть до угрозы устранения в случае нежелания сотрудничать.

Как был бы рад коллекционер Свенсон, прекрасно разбиравшийся в культурном наследии не только Европейских, но и Российских мастеров, послушать хоть раз дивные перезвоны со звонниц многих разрушенных большевиками церковных соборов в Киеве, но увы искусные строения с тоской пустынных арок взирали на мир в сиротливом молчании, надолго лишенные возможности одаривать прихожан переливами священных колоколов. После взрыва Михайловского Златоверхого собора, где Отто часто любил прогуливаться в парке, его излюбленным местом поклонения католической церкви, стал Костел Святого Николая, построенный в лучших традициях Европы. Он был необыкновенно красив, и навевал некое мистическое ощущение отрешенности от места, на котором был построен. В погожие, солнечные дни он удивительным образом словно возникал из небытия, становясь зримым, и казалось растворялся, сливаясь с серым окружением в непогоду. Конечно же, заповедные места Киево-Печерской Лавры, одной из важнейших святынь по времени основания монастырей Киевской Руси, расположившись на высоком берегу Днепра, имели свою, особую притягательную силу и Отто любил бывать здесь. Как не вязалась его теперешняя жизнь шпиона с теми духовными преображениями происходившими в обществе на его глазах, он все же находил возможным ближе узнавать народ чуждый его вере, а все его устремления, как ни странно, всегда находили отклик и понимание среди редких служителей, в тайном опасении покровительствовавшим гонимой и попираемой, православной церкви. И тем не менее, Свенсон опасался и сторонился чрезмерно активного интереса к завуалированным обязанностям миссионера и епископа Восточного католического обряда, со стороны как наместников сторонней веры, так и назойливых представителей власти. Жил и осуществлял свою скромную деятельность придерживаясь строгих рамок возложенного на него «Орденом» долга, стараясь во всем быть тихим и неприметным, хотя, как и положено резиденту имел свои тайные пути отхода от дел, и самоустранения на случай провала.

Со свойственной ему прозорливостью Отто не мог не обратить внимания на то, что большинство населения, несмотря на весь антицерковный террор, проявлявший себя за последние пять лет еще более активно, не побоялось, открыто придерживаясь своей веры, заявить о неприятии богоборческой идеологии большевиков. От репрессий местная власть отказаться не могла, и поэтому аресты были повсюду. И пусть за весь период своего пребывания в Советской стране, Отто Свенсон и считал Русскую церковь практически полностью ликвидированной, сломать ее духовно большевики так и не смогли. Учитывая сложившуюся у Коммунистов неприязнь к церкви, миссионер тщательно продумывал способы безопасного нахождения в России тайного представителя конфессии, Мага Этана. По прибытии высокой особы он обдумывал план о поездке в ту самую Сибирскую глубинку, где великому магистру предстояло проявить свои профессиональные способности. Однако прежде требовалось самому разобраться с информацией, полученной от доверенных лиц, непременно расшевелив их сообщением об их скором приезде.

А пока он был свободен и в ненавязчивых, частых прогулках по городу, предпочитал уединение, и покой. Это не мешало размеренно и тщательно, просиживая за рюмкой хорошего Грузинского вина, выстраивать замысловатые лабиринты благоприятного развития событий в будущем.