Призраки благородного прошлого

Наспех собравшись и открыв дверь, она выглянула в коридор. Туман за окном тянулся плотной серой пеленой, из-за которой в доме весь свет казался размытым, даже свечи никак не помогали. Воздух был влажным и чуть пах плесенью, словно особняк лишний раз пытался напомнить, что жил без людей слишком долго.

Шаги — гулкие, но размеренные — донеслись снизу, из холла. Констанс узнала этот ритм: Хамфри. Дворецкий всегда ходил так, будто отсчитывал секунды до собственной смерти, пугающе неспешно и ровно, но вот к чему успела привыкнуть Констанс, так это к присутствию в доме хотя бы кого-то спокойного и уравновешенного, пусть и не самого предсказуемого.

— Мистер Хамфри, — позвала она, выходя на лестницу. — Кто это бродил по дому сегодня утром?

Он остановился у подножия, поднял голову.
— Мисс Констанс, — сказал с легким поклоном, — если вы слышали шаги, вероятно, это был мистер Стэнхоуп. Он пожелал осмотреть часть помещений до завтрака.

Констанс медленно спустилась по лестнице:
— Без разрешения?

— Боюсь, да, мисс. Хотя он заверил, что не покидал первого этажа.

Она приподняла подбородок, вся внутренняя обида за последние дни вспыхнула мгновенно:
— Превосходно. Он опоздал на неделю, поселился тут без моей инициативы и теперь решил, что может свободно распоряжаться домом. Следующим шагом, вероятно, будет завещание, составленное в его пользу, и моя неожиданная скоропостижная смерть.

Хамфри не позволил себе даже намека на улыбку, но уголки его рта все-таки дрогнули, словно он одновременно одобрял, и чуть посмеивался над раздраженной реакцией хозяйки дома:
— Я полагаю, он не желал нарушить ваш покой, мисс.

— Он преуспел в обратном, — сухо заметила девушка. — Где он сейчас?

— В столовой. Сказал, что предпочитает завтракать при дневном свете.

— Конечно, — Констанс едва заметно качнула головой. — В его случае чем больше света, тем меньше совести.

Она направилась туда, и чем ближе подходила, тем отчетливее ощущала — в доме что-то изменилось. Воздух стал гуще, звук шагов будто отставал на короткое мгновение, а в зеркале в коридоре ей на мгновение почудилось, что отражение двинулось чуть позже, чем она сама.

Столовая встретила ее ароматом свежего хлеба, шорохом бумаги и заранее раздражающим мужским голосом, который звучал пока еще не слишком разборчиво.
— Доброе утро, мисс Эшфорд, — произнес Стэнхоуп, не оборачиваясь, словно заранее знал, кто объявился за его спиной. Он стоял у окна, с чашкой кофе в руке, как будто был здесь не гость, а хозяин, что наблюдает за своими владениями. — Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне. Ваш особняк, скажу честно, удивительно не расположен к гостям.

— Вот уж неожиданность, — отозвалась Констанс, входя. — Вероятно, он просто чувствует, когда в нем появляются посторонние.

Стэнхоуп улыбнулся и теперь уже обернулся. На нем был безупречно выглаженный сюртук, жилет с золотыми пуговицами, чуть расстегнутый у шеи, и в его позе чувствовалось небрежное благородство, к которому невозможно придраться — все было в его образе слишком правильно, чтобы не раздражать.

— Посторонние, мисс? — уточнил он с притворным удивлением. — А я, признаться, полагал, что теперь мы соседи.

— Соседи обычно живут в своем доме, а не появляются в чужом без приглашения, — заметила она холодно. — Но, видимо, в вашем кругу другие обычаи.

Хамфри появился у двери, бесшумный, как тень. Он поставил поднос с завтраком — чайник, сливки, тонкие ломтики ветчины, — и тут же отступил, как будто боялся помешать грозе или попасть под ливень, ведь в столовой явно планировала разбушеваться стихия.

Стэнхоуп жестом предложил Констанс сесть:
— Позвольте, я налью вам чаю.

— Благодарю, — Констанс опустилась на край стула, — но я предпочту сделать это сама. Я ведь еще помню, как обращаться с чайником.

Мужчина усмехнулся, но промолчал.
Удалось насладиться лишь несколькими мгновениями тишины, и вдруг ложка, оставленная на блюдце, дрогнула, издав тихий металлический звук. Затем чайник едва заметно качнулся.

— Сквозняк, — бросила Констанс быстро, хотя ни одно окно не было открыто.

Стэнхоуп даже не успел ничего спросить и поднял заинтересованный взгляд от чашки:
— Сквозняк? В доме с каменными стенами толщиной с нескольких человек? Любопытно.

— Здесь много чего любопытного, — парировала она. — В этом доме даже воздух имеет привычку подслушивать. Вы быстро это осознаете, я заметила почти сразу.

— О, я уже почувствовал, — он слегка наклонил голову, в голосе прозвучала насмешка. — Будто стены что-то шепчут, когда я прохожу.

Чашка звякнула снова, уже громче. В один миг в воздухе повисло отчетливое ощущение начинающейся бури с сильным запахом ливня.
Свеча на буфете вспыхнула чуть ярче, привлекая внимание всех собравшихся к огоньку.

Констанс напряглась. Она чувствовала, как холод пробежал вдоль позвоночника.
«Томас…» — подумала она, но губы не посмели произнести имя вслух.

Стэнхоуп между тем продолжал говорить, не замечая происходящего, или делая вид, что не замечает:
— Должен признаться, ваше поместье прекрасно. И удивительно живое. Будто ждет, чтобы кто-то вновь вдохнул в него жизнь.

— Сомневаюсь, что оно нуждается в вашем дыхании, — почти грубо отозвалась девушка, глядя прямо на него и уже не желая соблюдать хотя бы видимость приличий. Вся сложившаяся ситуация ее дико раздражала.

Он встретил взгляд спокойно, но в глубине его глаз мелькнула искра — то ли вызов, то ли понимание, что она скрывает что-то большее.