Призраки благородного прошлого

Утром девушка нехотя поднялась, провела руками по лицу, пытаясь стряхнуть липкую сонливость, и принялась одеваться. Ее движения были точны и быстры, привычная независимость делала свое дело: она не нуждалась в чьих-либо руках, чтобы застегнуть платье или поправить кружево у горловины. Все это она научилась делать сама и предпочитала, чтобы привычный ритуал не менялся. Да, красота ее гардероба несколько страдала, самостоятельно Констанс не могла соблюсти все требования моды, но это ее мало волновало, особенно с учетом того, что щеголять модными нарядами ей было не перед кем.

В столовой ее уже ждал мистер Хамфри. Дворецкий, как всегда, невозмутим, но в руках он держал не только поднос с чаем, но и желтоватый тонкий конверт без обратного адреса.

— Доброе утро, мисс Констанс, — произнес мужчина с легким поклоном. — На завтрак будет подано через несколько минут. И, кстати, это доставили для вас.

Она моргнула, принимая письмо. Бумага показалась странно холодной, словно ее только что вынули из сырого подвала. Почерк на конверте был резкий, старомодный, угловатый, и, казалось, будто чернила не высохли до конца.

— Кто его принес? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

— Боюсь, не знаю, мисс, — дворецкий чуть склонил голову. — Конверт лежал у двери, когда я поднялся этим утром.

Констанс почувствовала, как внутри ее вновь шевельнулся тот же холод, что и ночью. Она перевернула письмо, но никаких печатей или имен не оказалось. Лишь ее собственное имя — Констанс — написанное так, словно писавший знал ее слишком хорошо.

Девушка села за стол и неторопливо разорвала конверт и развернула письмо. Чернила в нем были чуть поблекшие, будто перо окунали слишком поспешно.

«Долгожданное появление хозяйки в этих стенах — это истинная радость для моего нетерпеливого сердца. Я давно ждал, что дом вновь оживет.

Прошу принять мою искреннюю симпатию. В течение ближайшей недели я намерен навестить вас, чтобы лично выразить почтение.

Ваш преданный слуга,
Эдвард Стэнхоуп».

Констанс перечитала строки дважды. Вежливость оборотов не могла скрыть того факта, что господин Стэнхоуп, в сущности, сам, себя пригласил в ее новый дом. Она фыркнула, поднимая глаза к мистеру Хамфри:

— Прелестно. Оказывается, в этих краях есть обычай — объявляться в чужом доме без приглашения? Господин Стэнхоуп вам знаком?

Хамфри выдержал паузу, привычно собранный, но в его взгляде мелькнула тень сомнения.

— Господин Стэнхоуп… — он произнес имя медленно, как будто пробуя его на вкус, и даже позволил себе едва заметную улыбку. — Конечно. Теперь я вспомнил. Это весьма уважаемый молодой джентльмен, мисс. Уже много лет он проявляет неподдельный интерес к поместью. Писал письма, высказывал желание купить его, но все эти годы дом оставался без формального хозяина, поэтому его запросы оставались без ответа.

— И его письма всегда неожиданно находили утром у двери? — уточнила Констанс, чуть приподняв бровь.

— Совершенно верно, его посыльного я ни разу не видел, — подтвердил дворецкий. — Обычно раз в год, не чаще. Я полагал, это так и останется странной привычкой.

Констанс сжала письмо чуть крепче, чем следовало. Бумага хрустнула под ее пальцами.

— И теперь он собирается пожаловать сюда лично, — сказала она вслух, больше себе, чем Хамфри. — Очаровательно. Значит, у меня будет не только местные призраки и ваши молчаливые предупреждения, но и живой претендент на мое новое жилище.

Она резко сложила письмо, но ощущение холода от бумаги не исчезло.

— И все же, мистер Хамфри, — Констанс все-таки обратила свое внимание на завтрак и разломила кусочек хлеба, хотя аппетита не имела вовсе, — что вы можете сказать о господине Стэнхоупе? Сколько ему лет, чем он занят? У него, быть может, дурная репутация или хотя бы задокументированная эксцентричная привычка коллекционировать чужие дома?

Дворецкий чуть склонил голову, задумчиво поглаживая подбородок.

— Я бы не осмелился утверждать что-либо определенное, мисс. Его письма всегда были безупречно вежливы, изящны, как и сам почерк, — он сделал паузу и добавил. — Что до возраста… ну, он не стар. И, насколько мне известно, вполне состоятельный человек.

— «Не стар» и «состоятельный» — это все, что вы можете предложить? — Констанс прищурилась. — Звучит так, словно я собираюсь на смотрины.

Хамфри сохранял невозмутимость, но взгляд его ускользнул куда-то к окну:

— Что касается дурной репутации, мисс, я бы предпочел воздержаться от догадок. Все же он проявлял настойчивость исключительно в отношении поместья, а не его прежних обитателей.

Констанс задумчиво постучала пальцами по столу.

— И с какой стати он решил, что особняк вообще продается? — в ее голосе сквозила насмешка. — Я не припомню, чтобы вывешивала табличку «На продажу».

— Возможно, сам дом наводит на такие мысли, — мягко ответил Хамфри. — Его запустение могло показаться приглашением к покупке.

— Великолепно, значит, мой фамильный особняк теперь подает сигналы всем, кто желает приобрести его? — Констанс вздохнула и, откинувшись на спинку стула, постаралась вернуть себе легкий тон. — Хорошо. И что же нам теперь предпринять?

Дворецкий чуть склонился вперед, как будто обсуждал вопрос государственной важности:

— Прежде всего, мисс, следует позаботиться о достойном ужине. Я также распоряжусь подготовить гостевые покои. Если вы не возражаете, я займусь этим немедленно.

Констанс приподняла бровь:

— Как ловко, мистер Хамфри. Человек сам себя пригласил, а мы еще и суетимся, чтобы ему угодить.

Дворецкий промолчал. Девушка взяла письмо, снова взглянула на подпись и, чуть скривив губы, добавила:

— Что ж, мистер Стэнхоуп, похоже, вы будете приняты с распростертыми объятиями. Хоть и не моими.

После этого Констанс уставилась на тарелку с жареными яйцами, словно надеялась, что еда заговорит и отвлечет ее от мыслей. Вилка в ее руке сделала пару нерешительных движений, но кусок так и не дошел до рта.

«Какое-то нелепое стечение обстоятельств, — подумала она, — стоит мне поселиться в этом доме, и он вдруг оживает. Сначала призрак моего жениха. Или, допустим, слишком убедительное сновидение, вызванное сыростью, одиночеством и чересчур пылким воображением. А теперь вполне реальный господин Стэнхоуп, который считает, что дом продается. Хотя я, разумеется, не писала объявлений в газету и не развешивала афиш на воротах».

Она отломила кусочек хлеба и с раздражением обмакнула его в масло.

«И все это в течение одной недели. Прежде в Лондоне моей главной драмой было то, что отец в очередной раз пытался выдать меня замуж. А здесь призраки, настойчивые покупатели, и дворецкий, который говорит загадками хуже любого оракула. Прекрасно. Совершенно прекрасно».

Констанс наконец поднесла хлеб ко рту, но тут же отложила его обратно на тарелку. Аппетит окончательно сбежал, прихватив с собой остатки спокойствия. Она огляделась по сторонам: столовая была пуста, но ощущение, что за ней наблюдают, не оставляло.

«В конце концов, — продолжила она свои размышления, — кто бы мог подумать, что жизнь в разваливающемся особняке окажется насыщеннее, чем вся моя прежняя светская рутина? Может, стоит завести календарь и отмечать: понедельник — встретила призрака, вторник — объявился самозваный покупатель. Что будет в среду?».

Она усмехнулась, но усмешка вышла нервной.

Хамфри вернулся обратно бесшумно, будто вырос прямо из пола. Его камзол был безупречен, галстук завязан идеально, и лишь тонкая сеть морщин на лице выдавала возраст, который легко можно было измерять десятилетиями.

— Комнаты для мистера Стэнхоупа уже готовят, мисс, — сообщил он почтительно. — Разумеется, если вы все еще не возражаете.

Констанс приподняла бровь.
— А даже если я возражаю, Хамфри? Но, хорошо, я не возражаю, — она сделала паузу, сама поражаясь нелепости собственных слов. — Впрочем, все это не имеет значения. Вы, как всегда, сделаете все по-своему.

— Я делаю все для вашего удобства, мисс, — поклонился он, и от этого поклона у нее создалось впечатление, что настоящим хозяином дома был он, а не она.

Хамфри снова удалился, оставив после себя запах старого дерева и непоколебимое чувство, что все решено без ее участия.

Констанс упрямо стиснула губы.
«Нет, довольно, — подумала она. — Этот дом не будет диктовать мне правила. Ни таинственные покупатели, ни дворецкие с лицами мудрых сфинксов, ни уж тем более призраки…»

Она решительно поднялась, случайно смахнула со стола нетронутую вилку, но даже не обратила на нее внимания и направилась в коридор. Шаги гулко отдавались под высокими потолками, словно сам дом внимательно прислушивался к ее решимости.

У дверей библиотеки Констанс замерла лишь на мгновение. Вчерашняя дрожь еще жила в ее памяти, но теперь поверх страха поднималось другое чувство — она была готова бросить вызов.

Она толкнула дверь и вошла. Тишина встретила ее, плотная и вязкая. Книжные стеллажи уходили вверх, скрываясь в тени. Но призраков не было видно.

— Ну что ж, — сказала она вслух, схватив с ближайшего комода канделябр и сжав его чуть крепче, чем следовало. — Если вы действительно существуете, уважаемый Томас, давайте уже пообщаемся по-человечески. После стольких лет…

Глава 8. Опоздание, достойное скандала

Дни тянулись, и чем дальше, тем сильнее Констанс убеждалась: господин Стэнхоуп превзошел всех других знакомых ей мужчин в умении раздражать. Он сам назначил срок визита, сам же его и нарушил.

— Великолепно, — бурчала девушка, прохаживаясь по гостиной, уже почти сроднившись с этой комнатой. — Одни женихи почти насильно тянут алтарю, другие возвращаются в виде призраков… а этот умудряется опаздывать на собственное самоприглашение. Что-то совершенно новое.

Канделябр на камине, казалось, слушал ее с немым сочувствием.

Ее возмущало не столько отсутствие гостя, сколько вопиющее неуважение к ней. Констанс еще могла терпеть поломанные двери, запертые комнаты, даже бывшего жениха-призрака, но невежливость в бытовых вопросах — это уж слишком даже для нее.

— Пускай только явится, — сказала она однажды за завтраком, ткнув вилкой в яичницу с такой яростью, будто это был голова или торс самого Стэнхоупа. — Я ему напомню, что если мужчина уж осмелился позвать сам себя в гости, то обязан хотя бы явиться в срок.

Хамфри, подававший ей чай, вежливо кашлянул в кулак:
— Уверен, мисс, задержка связана с непредвиденными обстоятельствами.

— Конечно, — холодно усмехнулась Констанс. — Наверняка бедняге пришлось отложить поездку, потому что он забыл, что должен был нежданно-негаданно навестить кого-то еще.

Дворецкий мудро промолчал в ответ. Она встала из-за стола, решительно отставив чашку:
— Знаете, мистер Хамфри, я еще могла бы простить ему желание купить дом, может, было бы даже приятно избавиться от этой развалюхи. Но игнорировать собственное данное леди слово — вот это уже преступление против приличий.

Оставшись после завтрака в одиночестве, Констанс уже собиралась снова пройтись по гостиной, когда в углу тихо скрипнуло кресло. Она обернулась и, разумеется, увидела его. Томас сидел в том же самом кресле, которое полюбил занимать со времени его первого появления на глаза девушке, словно никогда и не уходил, и смотрел с откровенной насмешкой.

— Ты сердишься, Конни, — заметил он, едва уловимой улыбкой тронув губы. — Знаешь, это идет тебе куда больше, чем ожидание. Хотя ожидание тоже к лицу.

— И что же именно мне идет? — прищурилась она, вцепившись в спинку стула, словно в оружие. — Ожидание незваных гостей, которые даже не умеют приходить вовремя?

— Нет, — Томас откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Мне нравится, когда ты кипишь от эмоций. В Лондоне ты была куда холоднее.

— Возможно, потому что в Лондоне мне не доводилось общаться с покойниками, — отрезала Констанс.

Томас хмыкнул:
— А теперь приходится. Но, признай, этот твой неизвестный гость, ведет себя куда невежливее, чем я.

— По крайней мере, он жив, — огрызнулась она. — Уже одно это ставит его на шаг впереди.

— Ты уверена? — его голос стал мягче, но от этого только холоднее. — Я-то здесь. Я появляюсь, когда ты зовешь. А он? Он даже явиться вовремя не способен.

Констанс отвернулась, чтобы он не заметил, как ее кольнули его слова:
— Замечательно. Выходит, я должна благодарить своего личного призрака за пунктуальность.

— Не за пунктуальность, — поправил Томас. — За то, что он всегда рядом. Я рад, что у меня появилась такая возможность.

Свеча на камине вдруг мигнула, и комната на мгновение погрузилась в полумрак. Констанс сжала руки в кулаки, но все же заставила себя повернуться к нему лицом.

— Ты можешь сколько угодно строить из себя галантного кавалера, Томас, — сказала она тихо, — но я не собираюсь позволять ни живым, ни мертвым указывать мне, что чувствовать и что делать.

Он чуть склонил голову, словно оценивал ее стойкость, и растворился в воздухе, оставив после себя еле заметный запах табака и лилий.

Почти в тот же момент двери особняка распахнулись с деланной торжественностью, и мистер Хамфри вошел в гостиную, чуть склоняясь и отходя в сторону, жестом приглашая вперед прибывшего гостя.

— Госпожа, позвольте представить: мистер Эдвард Стэнхоуп, — произнес дворецкий с привычной невозмутимостью, будто представлял старого хозяина поместья.

Констанс вышла из гостиной в холл. Холод ее взгляда был достоин мраморной статуи.
— Мистер Стэнхоуп, — сказала она тоном, от которого в воздухе ощутимо понизилась температура. — Мы, кажется, не договаривались на столь… поздний визит.

Он — высокий, с той изысканной осанкой, что обычно приписывают офицерам или хорошим актерам театра, — шагнул к ней с уверенной улыбкой.
— Ах, прошу прощения, мисс Эшфорд, — протянул он руку, словно между ними никогда не было недоразумений. — Дорога выдалась долгой. Еще и не без приключений.

Констанс даже не пошевелилась. Его рука повисла в воздухе лишь на миг, отдаляясь от него, и тогда он сам, почти незаметно, перехватил ее запястье. Его пальцы коснулись ее кожи — обнаженной, без перчатки — и губы мягко скользнули по тыльной стороне ладони.

Констанс застыла. Сердце замерло, тело напряглось, ожидая того, чего она боялась больше всего: образов, которые обычно вырывались при прикосновениях… но ничего не произошло. Ничего ужасающего не случилось. Чувствовалось только тепло его губ и слишком близкий запах дорогого парфюма.

Она рывком выдернула руку, стараясь сохранить холодное достоинство:
— Позвольте впредь обходиться без подобных вольностей, сэр.

Стэнхоуп склонил голову с безукоризненной вежливостью, но в его глазах мелькнула насмешка.
— Конечно, хозяйка дома вправе устанавливать правила. Но прошу учесть, что приехал я не один. Придется позаботиться и о моих сопровождающих.

— Очаровательно, — отрезала Констанс. — Значит, мне предстоит разместить целую свиту человека, которого я даже не приглашала.

В этот момент за ее спиной раздался яростный голос, прорывающий тишину, словно сквозняк сквозь старые двери:

— Как этот наглец посмел явиться сюда?! — гулко, с эхом, прозвучало по залу.

Констанс едва не выронила канделябр. Она уже прекрасно узнавала этот голос в особняке: Томас. Призрак, чей гнев был теперь неоспорим, и, что еще хуже, явно обращен против Стэнхоупа.

Стэнхоуп же, как ни в чем не бывало, продолжал улыбаться. Он ведь не видел призрака, а Констанс никак не могла понять, почему так зол ее бывший жених. И все же она знала: что бы ни связывало Томаса и Эдварда, оно способно превратить ее жизнь в еще большую неразбериху, чем она ожидала.

Глава 9. Двоим в одном доме слишком тесно

В холле витало напряжение, хотя гость, похоже, его вовсе не замечал.
Эдвард Стэнхоуп вел себя так, будто приехал не в чужой фамильный особняк, а в собственный мужской клуб: с легкой улыбкой, с той бесцеремонной уверенностью, которая всегда маскируется под воспитанность.

— Благодарю за радушный прием, мисс Эшфорд, — произнес он, передавая перчатки Хамфри так, будто тот был его личным камердинером. — Дом прекрасен. Даже в нынешнем состоянии в нем чувствуется аристократическое дыхание веков.

— Должна признать, — холодно ответила Констанс, — не каждый умеет видеть «аристократическое дыхание» сквозь трещины в стенах и паутину под потолком.

Она нарочито обошла его стороной и двинулась в гостиную, держа канделябр как щит. За ее спиной тенью скользнуло чужое возмущение:
— Как он смеет! — голос Томаса отозвался эхом в самой ее голове.

Констанс едва не вздрогнула, но тут же напряглась, сохраняя неприступность. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Стэнхоуп ничего не заметил, видя только ее шаги, ровные и уверенные.
— Прекрасно, что дом вновь ожил, — продолжал он, словно читал репетиционную речь. — Уверен, у нас будет время обсудить детали.

— Детали? — Констанс повернула к нему голову так резко, что крупный локон выбился из и без того не идеальной прически. — Я, кажется, не упоминала никаких тем, «детали» которых мы могли бы обсуждать.

В этот момент где-то в верхних коридорах гулко хлопнула дверь. Стэнхоуп даже не вздрогнул, а Томас уже совсем без церемоний бросил ей:
— Прогони его! Этот дом не для таких, как он.

Констанс продолжала держать лицо. Ни одного слова, ни одного лишнего взгляда она не бросила, чтобы не разрушить свой сдержанный холодный образ. Девушка лишь слегка приподняла бровь и сказала с ледяной вежливостью:
— Мистер Стэнхоуп, быть может, вы объясните, что именно привело вас сюда, кроме желания оценить аристократическую паутину?

Стэнхоуп обошел гостиную, задержав взгляд на потемневших от времени портретах. Его пальцы скользнули по резной раме, словно он уже мысленно присваивал себе эти стены.

— Я приехал не только из любопытства, — сказал он наконец. — Скажем так, у меня есть серьезное намерение. Этот дом… он слишком долго пустовал. А ведь из него можно сделать жемчужину. Я хотел бы предложить вам свое участие в его восстановлении.

— Участие? — Констанс опустила канделябр на стол так, что пламя свечей дрогнуло. — Само это слово звучит многообещающе. Но мне чудится, что под ним скрывается вполне банальное предложение о покупке.

Он чуть улыбнулся, ровно настолько обнажив белоснежные зубы, чтобы нельзя было назвать это дерзостью:
— Если быть откровенным, мисс Эшфорд, я действительно желал бы приобрести этот особняк. Но раз уж теперь у него есть хозяйка, могу предложить взаимовыгодное партнерство.

— Партнерство? — Констанс произнесла это слово так, словно пробовала на вкус экзотическую приправу и находила ее сомнительной.

За ее плечом зашипел воздух, и чей-то яростный голос прорезал тишину:
— Он уже однажды хотел завладеть домом! Ему здесь не место!

Констанс сжала руки так, что ногти вонзились в ладонь. Томас был рядом, она чувствовала его почти физически: холодное дыхание у самого уха, запах табака, с которым не спутаешь никого.

Стэнхоуп же продолжал спокойно:
— Я готов вложить средства, привести сюда рабочих, архитекторов, вернуть этому месту блеск. Но, разумеется, только с вашего согласия.

«Вернуть блеск? — горько подумала Констанс. — А кто спросил, хочу ли я этот блеск?»

— Ему не нужен блеск, — вкрадчиво, но с явным ядом произнес Томас. — Ему нужно все: все стены, все комнаты, прислуги. Даже ты ему наверняка нужна, Конни.

Она стиснула зубы, сохраняя ледяное выражение и стараясь не реагировать на невидимого для всех остальных оратора.
— Что ж, мистер Стэнхоуп, — сказала она вслух, — ваше предложение звучит щедро. Но я вынуждена попросить время на размышления.

— Разумеется, — он склонил голову. — У нас впереди целая неделя. Я планирую остаться здесь как минимум до конца месяца, так что время будет. Разумеется, если вы окажите мне любезность, позволив так долго наслаждаться вашим обществом.

Хлопнула еще одна дверь где-то наверху, и теперь даже Хамфри нахмурил брови. Но Стэнхоуп лишь усмехнулся, как человек, привыкший не замечать всяких суеверных пустяков.

Стэнхоуп сделал последний обход гостиной и снова остановился у двери.
— Ну, и, конечно, благодарю за прием, мисс Эшфорд, — сказал он с таким видом, словно речь шла о встрече старых друзей. — Но, признаюсь, путь оказался изнурительным. Позвольте удалиться, чтобы немного отдохнуть.

— Разумеется, — Констанс кивнула Хамфри, которому и не нужно было лишних слов. — Проведите мистера Стэнхоупа в его покои.

— С превеликим удовольствием, мисс, — дворецкий сделал легкий поклон и жестом пригласил гостя следовать за ним.

Стэнхоуп приблизился к хозяйке дома чуть ближе, чем позволял этикет, снова наклонил голову в знак прощания, и его взгляд скользнул по ней слишком внимательно, слишком собственнически. Улыбка, которой он сопроводил этот взгляд, была безупречна и оттого вдвойне опасна.

Лишь когда двери за ним и Хамфри закрылись, Констанс позволила себе короткий, облегченный выдох. Но облегчение длилось секунду, не дольше.

По плечу скользнуло ледяное прикосновение, таким холодом могло обжечь лишь присутствие иного мира. Она вздрогнула, обернулась и, разумеется, кресло в углу и пространство вокруг было пустым.

— Он не должен быть здесь, — прошипел Томас у самого уха уже с другой стороны. Голос его дрожал от ярости, и в нем не осталось и следа от прежней насмешливости.

Канделябр на столе задрожал, будто его качнула невидимая рука, одна свеча погасла, оставив тонкую струйку дыма.

Констанс вцепилась пальцами в спинку кресла, пытаясь удержать равновесие. Она слышала, как бешено бьется ее сердце, но голос ее прозвучал ровно, почти дерзко:
— А кто решает, Томас? Кто имеет право определять, кто должен быть здесь, а кто нет? Ты? Или все-таки я?

Тишина загудела в ответ. Казалось, сам дом затаил дыхание. Потом где-то в верхнем коридоре с грохотом хлопнула дверь. За ней — еще одна. Стены содрогнулись, как от порыва ураганного ветра, хотя за окнами было тихо.

— Я защищаю тебя, Конни, — его голос вернулся, и в нем сквозила не просьба, а требование. — Он принесет с собой беду. Всегда приносил.

— Довольно, — прошептала она, хотя руки ее все еще дрожали. — Я не позволю ни живым, ни мертвым распоряжаться мной.

Она сделала шаг вперед, и половицы под ее ногами пронзительно застонали, будто сами стены протестовали против ее слов. Но Констанс держала голову прямо, словно хотела бросить вызов не только призраку, но и самому дому.

Глава 10. Когда стены слушают и говорят

Когда Констанс проснулась, на нее тот же навалилось ощущение тревожного, настойчивого присутствия. Казалось, дом дышал рядом: сквозняк трепал занавески, едва слышно потрескивали доски, где-то глубоко в стенах гудел воздух, будто кто-то бродил там, за гипсом и штукатуркой. Впрочем, теперь любые неестественные звуки можно было объяснить существованием призрака в особняке, да и, к тому же, не стоило списывать со счетов вполне нормальные звуки: скрип старого пола, шум кое-где покосившихся ставен, из последних сил сопротивляющихся ветру, да и протяжные завывания последнего — на улице с каждым днем становилось все холоднее.

Девушка долго лежала неподвижно, глядя в потолок с узором потемневших от времени розеток, и пыталась понять, что именно ее разбудило.
Сначала показалось, что это просто привычная неуютность старого здания и тот факт, что Констанс никак не могла привыкнуть к новой обстановке. Потом, что в соседней комнате кто-то прошел. Легкий скрип пола, еле уловимый, но в полной тишине особняка этот звук казался оглушительным.

Наконец, Констанс села, отбросив одеяло. На ней было легкое утреннее платье, волосы оказались чуть растрепанными, но от этого она выглядела даже моложе, почти девочкой. Во всяком случае хуже утренняя неряшливость ее не делала.
— Прекрасно, — пробормотала она, — теперь дом еще и будит меня по утрам. Не хватало только, чтобы он начал требовать завтрак.