Призраки благородного прошлого

После завтрака Констанс решила, что оставаться на месте — самое скучное, что можно придумать в огромном доме с дурной репутацией. Она поднялась на второй этаж, решив самостоятельно «осмотреть владения», пока утренний свет хотя бы отчасти разгонял тени.

Коридор тянулся бесконечно, с рядами дверей по обе стороны. Пол устилала ковровая дорожка, рисунок которой был стерт до неузнаваемости. Местами он напоминал цветы, местами — разводы от пролитого вина, и Констанс не была уверена, что предпочла бы первое.

На стенах висели зеркала в тяжелых рамах. Одно из них, особенно тусклое, стояло напротив двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы издалека казалось, будто за ней кто-то стоит.

Констанс, конечно же, успела слегка вздрогнуть, прежде чем поняла, что это ее собственное отражение.
— Великолепно, мисс Эшфорд, — пробормотала она. — Пугать саму себя — это уже новый уровень.

Она прошла еще немного, пока не уперлась в дверь, которая оказалась запертой. Дверная ручка была холодной, словно ее не трогали десятилетиями, но при этом пол перед порогом был чист от пыли, как будто сюда все же кто-то заходил.

— Интересно… — начала она, но не успела попробовать ключ, как за спиной негромко откашлялись.

Хамфри стоял в двух шагах, как будто вырос прямо из ковра.
— Прошу прощения, мисс, — сказал он вежливо, но с таким тоном, в котором не оставалось места возражениям, — некоторые комнаты лучше оставить в покое.

— Почему? — спросила Констанс, все еще держа руку на дверной ручке.

— В этих стенах много воспоминаний, — мягко произнес он. — И не все из них полезно тревожить.

Он слегка поклонился и жестом пригласил ее вернуться к лестнице, давая понять, что разговор окончен.

Констанс уже спустилась на несколько ступеней, когда почувствовала легкое дуновение воздуха в затылок, словно кто-то прошел за ее спиной. Она замерла, но в доме стояла тишина.

Сделала еще шаг, и тогда это произошло.

— Констанс… — тихий, едва слышный шепот, в котором было что-то удивительно знакомое.

Она обернулась мгновенно. Лестничный пролет был пуст. Ни Хамфри, ни горничной, ни даже пролетающей мимо пылинки.

Секунду она стояла, прислушиваясь. Дом молчал, как и прежде, но теперь тишина казалась другой — не пустой, а наполненной.

— Замечательно, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Еще и дня не прошло в этом доме, и я уже слышу непонятные голоса.

Но, спускаясь дальше, она все же украдкой коснулась перил, будто желая убедиться, что это они холодны, как и все в годами не обогреваемом доме, а не ее руки окоченели от страха.

Глава 4. Вежливый собеседник должен показаться на глаза

Констанс сидела на краю софы в одной из комнат на первом этаже, все еще не решаясь окончательно переселиться в предназначенную ей спальню. Утро было серым, как плохо выстиранная простыня, и единственным источником энергии оставалась чашка крепкого чая.

В дверь робко постучали.
— Войдите, — сказала она, и створка приоткрылась, впуская высокую, тонкую фигуру в сером платье и белоснежном переднике — ту самую горничную, что вчера заявилась в дом с вопиющим опозданием.

— Доброе утро, мисс, — девушка присела в реверансе. — Я Дженни. Ваша горничная. Вчера мы не успели познакомиться.

— Дженни, — повторила Констанс, как будто примеряя звучание этого имени. — Хорошо. Надеюсь, вы не склонны регулярно исчезать на сутки без предупреждения.

Щеки Дженни вспыхнули.
— Больше такого не повторится, мисс. Я хотела перенести ваши вещи в спальню, если позволите. И помочь вам привести себя в порядок после дороги и прошедшего дня.

Констанс кивнула, и они вместе поднялись наверх. Спальня встретила их тем же, что и вчера: величественной мебелью, пылью на каждой горизонтальной поверхности и роскошно застеленной постелью, будто из другого, гораздо более ухоженного дома.

Дженни подошла к кровати, чтобы сложить покрывало, и вдруг остановилась.
— Мисс… вы это сюда клали?

Констанс подошла ближе. На подушке лежал небольшой цветок — белая гвоздика, совсем свежая, с каплей росы на лепестках.

— Нет, — протянула она. — Но, очевидно, у меня появился поклонник. И, судя по скорости доставки, он живет прямо за стенкой этой спальни.

Дженни побледнела:
— Может… Хамфри?..

— О, конечно, — с самым серьезным видом ответила Констанс. — Пожилые дворецкие обожают украшать дамские спальни цветами на рассвете.

Она взяла гвоздику, повертела в пальцах и положила на тумбочку. Но внутри что-то подсказывало: этот утренний сюрприз точно не был результатом чьей-то галантности из числа уже знакомых ей обитателей дома.

— Если позволите, мисс, — начала Дженни, осторожно снимая покрывало, — в этом доме могут быть странности.

— Странности? — Констанс присела на край кровати, наблюдая, как пыль кружит в лучах утреннего света. — Вы имеете в виду пыль, сквозняки или соседей с чрезмерным воображением?

Горничная замялась:
— Говорят, в Фэйрхолле никто не живет по-настоящему один.

— Как мило, — сухо заметила Констанс. — Экономия на отоплении за счет призраков, которые согревают компанию.

Дженни робко улыбнулась, но взгляд ее скользнул к закрытой двери в конце коридора:
— Хамфри говорит, что все это чепуха. Но люди в деревне шепчутся про господина, который здесь умер.

Констанс решила не уточнять, что она уже почти уверена в реальном существовании этого «господина», живого или мертвого. Вместо этого она поднялась, подошла к комоду и заметила, что верхний ящик, который она вчера плотно закрыла, теперь выдвинут наполовину.

Она молча задвинула его обратно.
— Дженни, — сказала она самым ровным тоном, на какой только была способна в тот момент, — если вы решили подшутить надо мной, имейте в виду: я из семьи, где шутки редко заканчиваются без дуэли. Я вполне могу за себя постоять, даже оставаясь в статусе «мисс».

— Я?! — горничная округлила глаза. — Ни в коем случае, мисс!

Констанс вздохнула, подумав, что либо эта девушка великолепная актриса, либо у них в доме действительно есть кто-то еще, кто предпочитает гвоздики и вторжение в личное пространство. Впрочем, Констанс решила не омрачать утро этими размышлениями и решила списать все на невинные шалости кого-то из вполне живых и конкретных обитателей дома.

Внизу, в столовой, Хамфри уже стоял у окна, как будто ждал новую хозяйку особняка. На столе дымился чайник, рядом аккуратно разложены булочки и кусочки сливочного масла.

— Доброе утро, мисс Эшфорд, — произнес он с привычным достоинством. — Я подумал, вы предпочтете позавтракать здесь, а не в гостиной.

— Благодарю, — Констанс присела за стол. — Знаете, у меня есть к вам вопрос. Дженни утверждает, что в этом доме могут быть странности. Вы, разумеется, готовы опровергнуть?

Дворецкий едва заметно приподнял бровь:
— Слуги любят привирать, чтобы оправдать собственную леность.

— А смерть молодого человека в восточном крыле — это тоже из-за лени? — спросила она между делом, намазывая масло на булочку.

Хамфри замер лишь на секунду, но этого хватило, чтобы что-то заподозрить.
— Старые дома хранят старые истории, мисс. Иногда их лучше оставить в покое.

— Иногда — да, — согласилась Констанс. — Но, к сожалению, любопытство в нашей семье передается по наследству.

Дворецкий кашлянул в кулак, словно отгоняя ненужную тему, и разлил чай:
— Если пожелаете, я позже покажу вам библиотеку. Там все куда интереснее, чем пустые слухи.

Констанс едва заметно усмехнулась. Интереснее, чем призраки? Сомнительно, но она готова была убедиться в этом лично.

В коридоре на втором этаже пахло старым деревом и чем-то неуловимо сладким. Констанс шла, держа в руках чашку чая, наполненную Хамфри «на дорожку» до библиотеки. На каждом шагу половицы тихо стонали, будто жаловались на бестактность ее ботинок.

Она остановилась у большого овального зеркала в резной раме. Стекло потемнело от времени, и собственное отражение выглядело как призрак самой себя — бледной, в длинном платье, с чуть взъерошенными волосами.

— Прекрасна… — прошептал кто-то едва слышно, почти с лаской.

Констанс замерла. Чай в чашке рванул было к краям фарфора, но все-таки не пролился. Девушка обернулась — пусто. Ни Дженни, ни Хамфри, ни даже сквозняка.

— У меня потрясающая галлюцинация, — пробормотала она себе под нос и поправила волосы, словно хотела понравиться собственному воображению.

Чуть погодя она все-таки отступила от зеркала. Но еще несколько секунд ей казалось, что отражение задержалось на месте дольше, чем следовало бы.

Глава 5. Старый знакомый

Дворецкий обнаружился за ближайшим поворотом коридора, где остановился перед высокими, до самого потолка, дверями из темного, почти черного дерева. Латунные ручки поблескивали в тусклом коридорном свете.

— Библиотека, мисс, — произнес он ровно, с легким кивком. — Уверен, вы найдете здесь все, что пожелаете.

Он распахнул створки, и Констанс шагнула в прохладу комнаты. От полок, уходящих вверх в тень, пахло старой бумагой и полированным деревом, но в воздухе еще витал и едва уловимый аромат, теплый и ускользающий, как запах перегоревшей свечи.

— Если пожелаете чаю, — продолжил дворецкий и указал на серебряную цепочку возле камина, почти скрытую портьерой, — позвоните в колокольчик.

Девушка кивнула, но не успела ответить — мужчина уже отступил, и двери за его спиной мягко сомкнулись, оставив ее в полумраке, среди ровного полушепота страниц, который, как ей сперва показалось, доносился из глубины зала.

Констанс сделала несколько шагов вперед, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Узкие лучи света просачивались сквозь высокие окна под потолком и ложились бледными полосами на ковер. Пыль в них дрожала в такт едва ощутимому сквозняку.

Она провела рукой по корешкам книг: кожа переплетов оказалась теплой, как от недавнего прикосновения, хотя в комнате явно было прохладно. Остановилась у массивного стола, заваленного стопками томов, и нахмурилась: одна из книг лежала раскрытой, хотя она могла поклясться, что была уверена, что тут никто не читал уже много лет — в отсутствие жильцов просто было некому.

Тиканье часов в углу усилилось, перестав быть просто фоном. Каждое «тик» будто отмеряло расстояние, которое кто-то невидимый сокращал между ними.

Внезапно где-то слева с тихим шелестом с полки выдвинулась книга — сама собой, едва-едва показалась между плотно расставленных других томов. Она остановилась, повиснув наполовину в воздухе, как будто не решаясь выпасть с полки. Констанс тоже замерла, чувствуя, как по спине скользит холодок.

И тогда она уловила звук — почти неслышимое, но очень отчетливое «ш-ш-ш», но не угрожающее, а какое-то словно приветственное.

Констанс медленно подошла к полке, откуда выглядывал корешок.
— Кто здесь? — вопрос сорвался шепотом, будто ей и самой было неловко нарушать многолетнюю тишину.

Книга, словно в ответ, дрогнула и выскользнула окончательно. Падение было почти беззвучным: тяжелая, в темно-зеленом переплете, она мягко приземлилась на ковер у ног девушки. Страницы сами собой весьма уверенно раскрылись где-то посередине, будто их листал невидимый палец к конкретному месту.

На развороте оказалась красивая детальная гравюра: молодая женщина в свадебном платье мчится по ночной дороге, подол платья цепляется за камни, в руке — букет, который она, кажется, готова бросить в канаву. Под картинкой весьма многозначительный заголовок: «История бегства мисс Элеоноры У. в ночь перед венчанием».

Констанс опустилась на корточки, чтобы рассмотреть страницы. Шрифт старомодный, строки плотно набиты, но слова все равно будто подсвечивались и легко читались друг за другом: «…оставив за спиной дом, жениха и всех свидетелей, она направилась к морю…»

Констанс вдруг показалось, что от книги веет теплом, как от дыхания живого человека. В следующий миг за ее спиной раздался легкий скрип: стул у стола медленно отъехал от него, освобождая место для человека. Приглашение присесть было очевидным.

Констанс медлила, переводя взгляд с мебели на книгу, потом снова посмотрела в глубину зала.
— Вы… хотите, чтобы я прочла это? — спросила она вполголоса, чувствуя себя слегка глупо.

Ответа, конечно, не последовало. Лишь тихий, едва уловимый вздох. Или сквозняк, что вероятнее всего.

Девушка подхватила книгу и осторожно опустилась на стул. Текст был лаконичен, но в нем не находилось ничего понятного или конкретного: «…утром после побега мисс Элеонора узнала, что ее жених скончался при странных обстоятельствах. Слухи утверждали, что смерть постигла его в ту же ночь, когда она покинула дом. Возможно, он погиб из-за разбитого сердца…»

Констанс невесело усмехнулась, постукивая пальцем по полям страницы.
— Прекрасно. Было бы… забавно, — произнесла она, ирония в голосе смешалась с тенью раздражения, — узнать, что кто-то из моих отвергнутых поклонников тоже ушел из жизни столь… бесславно.

Что-то щелкнуло в глубине зала, и вдруг воздух сгустился так, что дыхание стало холодным. Констанс почувствовала, как за спиной что-то меняется, будто в комнате появился еще кто-то.

— Ну разумеется, — протянул знакомый голос, пропитанный таким количеством сарказма, что ей захотелось спрятаться под стол, — в твоих историях я непременно окажусь героем, достойным жалости или посмешища.

Она замерла — голос был слишком узнаваем. Медленно обернулась на звук, и сердце ухнуло вниз.

Томас. Тот самый Томас Браун, с его безупречным пробором, всегда слегка приподнятой бровью, словно он смотрел с недоверием и неизменным выражением «ты сейчас серьезно?» Только теперь сквозь его плечо проглядывалась полка с книгами, а край силуэта дрожал, будто от жара.

— Ты… — слова застряли в горле Констанс.

— Да-да, я, — Томас сделал шаг, держа руки за спиной, как всегда, когда собирался отчитать кого-нибудь. — Твой самый первый отвергнутый жених, который, между прочим, не смог достойно пережить твое великое бегство.

Он окинул ее взглядом, полным театральной укоризны. Констанс не нашла сил ответить.
— Хотя, надо признать, — добавил молодой человек с легкой усмешкой, — я не ожидал, что в твоем пересказе смогу выглядеть еще более жалко, чем был на самом деле.

Констанс судорожно сглотнула, пытаясь уловить хоть каплю логики в происходящем:
— Ты… умер?

— Неужели ты только что это поняла? — язвительно вскинул бровь Томас, хотя, казалось бы, ее нельзя было поднять выше, но тут его тон вдруг изменился. Он замер, рассматривая ее так, будто увидел нечто невозможное, и чуть склонил голову. — Постой… Ты меня видишь?

На его лице медленно проступило настоящее, не напускное удивление. Такое же выражение лица оказалось и у Констанс — они оба оказались удивлены такому стечению обстоятельств.
— Любопытно… — пробормотал Томас, и впервые за всю беседу в его голосе не слышалось сарказма. — После смерти меня еще никто не видел.

Свеча дрогнула, и в этот миг они оба ощутили, что в библиотеке стало тише, чем должно быть, так тихо, что слышно было, как у Констанс бьется сердце.

Свеча дрогнула еще раз, но не погасла, а, напротив, разгорелась сильнее, и теплый круг света охватил их обоих: живую девушку и призрачного мужчину, словно в пространстве библиотеки исчезли границы между мирами.

Томас все еще смотрел на нее с легким прищуром, но теперь в нем было больше осторожного интереса, чем упрека.
— Любопытно… — повторил он чуть тише, словно говорил не ей, а самому себе. — Может, наконец-то станет не так одиноко.

Он шагнул ближе и остановился на расстояние вытянутой руки, но Констанс не почувствовала его приближения, только легкий холодок, похожий на утренний туман.
— Значит, ты меня видишь… — медленно произнес он, подводя итог своих размышлений, и в его глазах мелькнул тот самый блеск, знакомый Констанс — именно с этого выражения глаз и начинались все их споры.

Девушка, все еще держа в руках тяжелую книгу, понимала, что делает то, чего никогда не делала: не отводит взгляд, не пытается избежать контакта с неинтересным ей мужчиной.
— Кажется, — выдохнула она, собрав все свое мужество и здравый смысл в кулак, — у нас есть, что обсудить.

— О, несомненно, — согласился Томас, и уголки его губ чуть дрогнули, выдавая возвращающуюся привычку к остроумным замечаниям.

Свет свечи вытянулся, закачался, и в следующий миг они все-таки остались в полумраке, как два участника тайной встречи, которую нельзя прервать.

Глава 6. Переговоры с воздухом

Глаза Констанс постепенно привыкли к темноте, и она осознала простую, но малопонятную истину: в библиотеке она одна.
Пустота вокруг казалась еще глуше оттого, что сердце стучало слишком громко, и каждый удар отдавался пульсацией в висках.

«Спокойно, мисс Эшфорд, — велела себе она. — Никаких истерик. Галлюцинации — вещь нормальная. Особенно у тех, кого только что фактически сослали на край света. Это, безусловно, последствия усталости или недосыпа. Или…»

Недосып звучал вполне убедительно. Недоедание — тоже неплохая версия. Но видеть в полумраке человека, которого последний раз она видела несколько лет назад, и при этом слышать его голос — это уже не вписывалось в перечень банальных симптомов.

— Никаких мертвых женихов, — пробормотала она вслух, будто хотела убедить стены. — Тем более в идеально сшитом костюме.

В этот момент в дальнем углу тихо хрустнула доска пола.

Ее ладони похолодели. В висках застучало еще сильнее, и все тело будто само решило, что спорить с инстинктом — плохая идея.

Следующее, что девушка осознала — это как быстро, совершенно не заботясь о достоинстве, она подскочила с кресла, почти споткнувшись о подол юбки, и выскочила в коридор. Дверь библиотеки захлопнулась за спиной с таким звуком, будто она пыталась запереть внутри саму тьму.

На мгновение Констанс прислонилась к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Паника еще щекотала затылок, а в голове вертелась нелепая мысль: «Надо будет велеть слугам проверить пол на прогнившие доски. Доски, а не призраки». И, прижав ладонь к сердцу, она решительно зашагала в сторону, противоположную библиотеке.

Констанс уже успела сделать несколько шагов, когда из полутьмы коридора материализовалась высокая, прямая фигура Хамфри. Дворецкий, как и всегда, выглядел так, будто только что сошел с иллюстрации к выпуску «Идеальной прислуги»: безупречный фрак, ровная осанка, почтительный взгляд с немым упреком где-то в глубине.

— Мисс Эшфорд, — склонил он голову. — Все ли в порядке?

«Конечно, все в порядке. Просто разговаривала в библиотеке с покойником, а потом испугалась сквозняка — сущие пустяки,» — подумала Констанс, но вслух не решилась это сказать.

— Абсолютно, — выдала она с самым невинным видом, поправляя непослушную прядь волос. — Решила… размяться. Немного пройтись перед сном. Очень полезно для здоровья, знаете ли.

— Безусловно, — отозвался Хамфри, но взгляд его задержался, словно фокусируясь на ее сбившемся дыхании и слегка покрасневших щеках. — Желаете, чтобы я проводил вас в гостиную? Или спальню?

— Нет-нет, — замахала она руками чуть быстрее, чем следовало. — Я сама. Не утруждайте себя.

Он кивнул и, не задавая больше вопросов, скрылся за дверью соседней комнаты. Констанс вздохнула, как человек, которому только что удалось выйти сухим из воды, и тут же мысленно добавила: «И не дай бог туда снова нырнуть».

Спальня встретила Констанс тишиной и холодом. Ни свежезаваренного чая, ни принесенной заранее стопки книг. Лондонские привычки явно оставались исключительно в Лондоне.

Впрочем, такое неудобство, как отсутствие помощницы в вечернем туалете ее нисколько не смущало. Уже много лет она сама управлялась с любыми пуговицами, шнуровками и лентами. При желании могла бы переодеться даже в карете, стоя на одной ноге.

Но дело было вовсе не в самостоятельности или гордости. Просто так было сильно проще. Без чужих рук, чужого дыхания рядом, без риска, что кто-то коснется ее кожи. Она тщательно избегала любых прикосновений всегда и со всеми. Неважно, кто это был: служанка, подруга или жених. Особенно жених.

Сегодня она выбрала для сна простое домашнее платье, в которое можно было влезть и без посторонней помощи. Обычно не слишком туго затянутый корсет она сняла сама и отправила в шкаф, распустила волосы и быстро, насколько позволяли остальные части гардероба, переоделась. Уютно и максимально прилично, чтобы даже случайный взгляд не нашел повода для сплетен.

— Вот бы еще кто-нибудь подал мне грелку… — пробормотала она, укладывая подушку. — Но, боюсь, придется довольствоваться собой.

Одеяло оказалось прохладным, но Констанс знала: куда хуже холодного постели — холод чужих прикосновений.

Спальня выглядела так, словно в ней собирались снимать иллюстрацию к роману Готхольда. Высокий потолок, тяжелые портьеры, кровать, способная вместить целый гарем… и ощущение чужого присутствия. Спасибо, что хотя бы пыль уже успели убрать.

Констанс с сожалением подумала, что зря рискнула ночевать здесь. Внизу на диване было, пусть и неудобно, но хотя бы не так жутко. Лежа под прохладным одеялом, она вертелась, то натягивая его до подбородка, то сбрасывая на пол. Коридоры особняка будто жили своей жизнью: где-то постанывал пол, где-то тихо шелестела ткань, и это явно были не мыши.

Наконец, когда глаза начали слипаться, она заметила тень в углу. Сердце рухнуло. В кресле в глубине комнаты Томас. Все такой же молодой, в старомодном костюме, с тем самым чуть насмешливым взглядом, который она помнила в деталях.

— Опять решила сбежать? — его голос был мягким, почти ласковым, и это пугало не меньше самого его присутствия.

Констанс рывком села, обхватив колени руками. Хотела сказать что-то язвительное, но слова застряли где-то в горле.

Миг — и кресло снова пустовало. Констанс замерла всего на мгновение, потом соскочила с кровати, нащупала на тумбе канделябр и щелкнула огнем спички.

— Ну-ка, появись! — потребовала она, как будто вызвала на дуэль невидимого противника. Пламя свечей затрепетало, отражаясь в бронзовых завитках и в ее чуть нахмуренных глазах. — Давай, Томас, если уж начал, доведи до конца.

И он действительно появился. Просто стоял там, опершись ладонью о подлокотник кресла, с тем самым вкрадчивым выражением лица, за которое когда-то хотелось швырнуть в него веером.

— Знаешь, — начала Констанс, делая шаг вперед и размахивая канделябром, как грозным аргументом, — врываться в спальню молодой леди среди ночи без приглашения — неприлично. Даже для призрака.

Томас чуть склонил голову, и уголки его губ дрогнули.
— А разве тебя когда-нибудь волновали приличия, Конни? — в его голосе была легкая насмешка, но без яда. — К тому же, это редкая удача — впервые за много лет в этом доме кто-то меня видит.

Она прищурилась:
— А вломиться, потому что скучно, — это что, твой способ восстановить общение?

— Мой способ напомнить, что этот дом вовсе не пустой, — тихо парировал Томас. — И что я не собираюсь притворяться мебелью.

— Ты мог бы хотя бы… — начала она, но договорить не успела.

Томас исчез, как сдувшийся мыльный пузырь. Был — и нет.

Констанс еще пару секунд сверлила взглядом пустое кресло, а потом медленно опустила канделябр, чувствуя, как неприлично громко стучит сердце.

— Прекрасно, — пробормотала она, оборачиваясь к кровати. — Я спорила с воздухом. И, видимо, проиграла.

Свечи тревожно трепетали, отбрасывая на стены причудливые тени, и ей казалось, что одна из них все-таки шевельнулась, но, честное слово, она решила этого не замечать.

Она вернулась в постель, притянула одеяло почти до подбородка и с показной решимостью отвернулась к стене. А канделябр оставила гореть — на случай, если «воздух» решит вернуться.

Глава 7. Незваный гость пригласил себя

Утро встретило Констанс серым светом, уверенно пробивающимся сквозь тяжелые гардины. Она спала, словно в болезненном бреду: каждый раз, едва закрыв глаза, она вновь просыпалась от неясных образов. Ей чудились тени в углу комнаты, тихий вздох за плечом, ощущение, что рядом кто-то стоит. Просыпаясь, она не почувствовала облегчения, только ту самую усталость, когда ночь словно издевается над телом и не дает отдыха.