Полная версия
Я сдвинула вешалки, стараясь рассмотреть каждый экспонат повнимательнее. И вот тут разнообразие слегка притупилось.
Сначала моему взору предстало прекрасное черное платье. Следующее — угольно-серое. Потом — снова черное. Черное со скромными лавандовыми вставками. Черное с бордовыми. Опять просто черное.
— А что, у нас тут кастинг на роль вдовы века? — уточнила я, надеясь при этом, что из шкафа мне никто не ответит.
Я сдвинула еще несколько вешалок.
Снова черное. Еще черное. Почти черное. Черное с блестящей отделкой. И, конечно же, черное.
Ни единого светлого или цветного наряда. Ни одного пастельного, ни одного голубого или бежевого оттенка. Только бесконечно траурные цвета, которые тут, видимо, соревновались, кто из них драматичнее.
Я снова опустила взгляд на свою уже почти привычную ночнушку. Шелк, кружево, невероятной красоты фасон. И, конечно же, она тоже была черная. Просто до этого озарения момента я не придала цвету значения.
Я медленно обернулась, свежим взглядом стараясь оценить пространство. Постельное белье, подушки, покрывало, балдахин — все было представлено в черных и графитовых тонах, в лучшем случае виднелись оттенки неопознанного темного, а также винного или серо-угольного.
— Я что, поселилась у праматери всех панков и готов на свете?
От попыток осмыслить происходящее у меня немного затряслись руки.
Глава 5. Вопросы задали, а ответы будут?
Я заставила себя вернуться к зеркалу. Подошла, взглянула и снова никого не увидела. Пусто. Лишь прекрасное убранство комнаты, теперь уже весьма заметно соблюдающий траур по моему здравому смыслу.
— Так. Окей. Диагноз — тяжелое постдипломное выгорание. Или я умерла. Или сплю. Или я какая-нибудь графиня-вампир.
Говорить это вслух оказалось неожиданно легко. Возможно, именно потому, что иначе пришлось бы бессмысленно кричать от внутреннего ужаса. Но вместе с разговорами пора было предпринять уже и какие-то действия, поэтому я направилась к выходу из комнаты.
Дверь, кстати, была тяжелая. Такие, кажется, обычно ведут в подземелья или винные погреба. Или, если особенно повезет, в обе локации сразу. Я с силой дернула ее на себя и осторожно приоткрыла.
Коридор оказался таким же изысканным, как и спальня: высокие потолки, золоченые панели, резные колонны, канделябры вдоль стен. Все идеально вычищено, отполировано и подсвечено мягким, теплым светом. Что-то среднее между дворцом, декорациями к фильму ужасов и люксовым отелем с очень странным концептом.
Я выглянула, словно партизан-неудачник, потом опасливо выставила за порог одну босую ногу, затем вторую и крадучись выбралась из комнаты.
— Гениально, Леденцова. Побродить по незнакомому замку, в ночнушке и без оружия. Ну хотя бы зубочистку с собой взяла бы, — пробормотала я под нос. Звук эхом разнесся по коридору, и я подпрыгнула от неожиданности, как нашкодившая кошка.
Пол был все таким же холодным, а ночнушка, ну, скажем, не самым практичным нарядом для разведки. Особенно если вдруг за углом поджидает оживший шкаф. Или дворецкий-вампир. Или просто сквозняк.
Вокруг не раздавалось ни звука. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни жужжания техники. Коридор заполнял только приглушенный свет свечей и очень торжественная тишина.
Я двигалась вдоль стены, как в дешевом триллере. На моем пути встретилась огромная масляная картина, занимавшая чуть ли не половину стены. На ней красовалась женщина в черном, конечно. Она смотрела с упреком и легкой брезгливостью, будто я явилась на бал в пижаме. Хотя, технически, так и было.
— Ладно. Цель: найти окно и убедиться в существовании света, потом понять, в каком я веке, и выяснить, есть ли тут вайфай. Или хотя бы туалет. Порядок может быть произвольным.
Повернула за угол, дальше показалась лестница. Громоздкая, парадная, такая, по которой в кино обычно спускаются с факелами или убегают от чудовищ. Я выглянула вперед.
Воздух был прохладным, но тут еще отчетливее пахло лавандой, свечным воском и чем-то уже конкретно металлическим… Я поежилась.
— Запах крови — это ты уже совсем накручиваешь, Машенька, — прошептала себе, но несмотря на уговоры, замерла в нерешительности, потому что из-за поворота донесся легкий звук. Это были не шаги и не человеческий голос, но явно что-то живое воспроизводило это звучание.
Звук повторился. На этот раз я поняла — это все-таки были шаги, легкие и быстрые, не слишком уверенные, просто смешивались они с подозрительным позвякиванием металла.
Я прижалась к стене, потому что именно так обычно делают в кино. Потом подумала, что выгляжу скорее как испуганная мышь, а не отважная героиня, и все же высунулась.
Из-за поворота показалась девушка — молодая, лет восемнадцати, в классической форме горничной, как в старых британских фильмах или мужских эротических фантазиях: черное платье, белый фартук, чепец, и в руках поднос. Она шла, уставившись себе под ноги, но едва ее взгляд скользнул по мне, так девушка тут же замерла. Буквально застыла, как в детской игре «Море волнуется».
— Эм... здравствуйте? — вежливо сказала я, делая шаг вперед.
Она не двинулась с места.
Поднос дрожал в ее руках, но сама девушка держалась стойко, будто проходила спецкурс по балансировке предметов под страхом смерти. Или еще чего похуже.
Я подошла ближе. Служанка по-прежнему не смотрела на меня — опустила глаза, голова чуть склонена, руки прижаты к груди, будто она собиралась поклониться еще глубже и слиться с мраморным полом.
— Все в порядке? Вы меня слышите? — попыталась я уточнить и даже аккуратно обошла ее, заглядывая сбоку.
Девушка не шелохнулась.
— Можете встать прямо? Ну, в смысле — не стоять, как будто вы музейная скульптура на тему «Поднос и ужас». Я не кусаю. Кажется.
Служанка чуть вздрогнула, но потом все же тихо ответила:
— Милостивая госпожа не давала разрешения.
— Прошу прощения... чего?
Она не подняла глаз, продолжая бормотать куда-то в пол:
— Я не могу подняться, пока вы не велите, милостивая госпожа.
Я удивленно моргнула, осмысляя услышанное:
— Госпожа? Это вы сейчас мне?
Служанка кивнула едва заметно. Ее подбородок дрожал, поднос оставался все также прочно прижатым к груди. Вид у нее получился такой, будто она и правда боялась, и даже не меня, а самой идеи сделать что-то без спроса.
— Хорошо, — осторожно выдохнула я. — Тогда… Велю вам. Встать. Прямо. И, может быть, дышать.
Она чуть отстранилась от стены, расправила плечи, неуклюже кивнула — и впервые осмелилась поднять на меня взгляд. Большие карие глаза, явственно поджатые губы. Волосы светлые, небрежно собраны в пучок. Девочка как девочка. Живая и настоящая. Явно младше меня. Могла ли она мне хоть чем-то помочь?
Но у меня к ней был вполне резонный вопрос:
— А вы не подскажете, что, черт возьми, здесь происходит?
Глава 6. Милостивая госпожа изволит
Служанка на мгновение расправила плечи, но ее глаза тут же снова упрямо уставились в точку где-то в районе моего локтя.
— Простите, — начала я очередную попытку завязать разговор, но уже с самой миролюбивой интонацией, на которую была способна, будучи босой, в кружевной ночнушке и все еще не уверенной, не лежу ли я в больнице под капельницей с галлюциногенами. — Вы можете объяснить, где я? И что тут вообще происходит?
— Вы были в своих покоях, милостивая госпожа, — произнесла она тихо, но с отчетливо-отрепетированной интонацией, будто говорить со мной могла только по уставу. — Как и положено днем.
— Мои покои, ага... — я оглянулась через плечо на ту самую спальню, больше похожую на экспозицию из музея викторианского гламура или модную коллекцию в стиле «сумеречная роскошь». — А имя у меня тоже есть? Ну, помимо «милостивой госпожи»?
Служанка заметно напряглась, но все же нашла в себе силы ответить:
— Мне... не позволено произносить ваше имя без вашего на то дозволения.
— Ох ты ж, ладно, все, хватит. Стоп, — я подняла руки вверх, демонстрируя, что сдаюсь. — Значит так. Я не знаю, как я сюда попала. Я не ваша госпожа. Я Маша Леденцова. Я самый обычный человек, как вы или кто-либо другой. Без замков, слуг и ночнушек с биркой «Made in викторианский ад». Я упала в ванной и ударилась головой. Возможно, у меня сотрясение или даже кома, внезапное расщепление личности или все сразу. Но вы ведь настоящая? Или меня окончательно унесло?
Служанка прижала к себе поднос плотнее, видимо, надеясь защититься им от моей словесной атаки, как щитом:
— Милостивая госпожа изволит шутить...
— Да я изволю охреневать, если честно! — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей резкости.
Между нами повисла пауза. Из глубины коридора доносился едва слышный скрип, как если бы кто-то прошел где-то по старому полу. Служанка вздрогнула, все происходящее явно выбивалось из ее привычной картины мира.
— Вы… — она понизила голос до едва различимого шепота, — вы изменились, милостивая госпожа.
— В каком смысле?
— Я не должна говорить. Простите. Но вы были другой. До того, как… — она запнулась.
Я нахмурилась, но старалась не давить на нее, а лишь мягко подтолкнуть к ответу:
— До того, как?
— До того, как надолго уснули.
— Что значит «надолго уснула»? — переспросила я, стараясь сохранять терпение. — Насколько долго я спала по-вашему?
Служанка покачала головой, словно не смела говорить, и чуть отступила назад. Пальцы, сжимающие металлический поднос, побелели от напряжения.
— Я не знаю точно, милостивая госпожа. Никто из нас не знает. Мы не смели входить в ваши покои без приказа.
— А до этого? До моего сна. Что было?
Она снова медленно покачала головой. Но я уловила в ее взгляде то странное, тревожное напряжение, доказывающее, что она знает куда больше, чем говорит. Или боится, что я сама начну что-то вспоминать.
— Вы были иной, — прошептала она, и, кажется, это был максимум откровенности, на который она осмелилась.
— Иной — это как? Веселее? Злее? Гламурнее?
Служанка не улыбнулась, ни один ее мускул не дрогнул:
— Молчаливая. Холодная. Очень красивая. То есть, вы и сейчас красивая. Но вы всегда были недоступной и далекой, держались подальше.
Я вскинула брови, не зная, как реагировать на подобное описание:
— Ну, спасибо, наверное?
— Нет, вы не понимаете. Это была не та красота, что радует. Это была красота, как у древней статуи. Вы были совершенная, но чужая. Вы почти не говорили, только иногда отдавали распоряжения. И никто никогда не смел смотреть вам в глаза.
Так-так-так. Мне вдруг резко стало еще холоднее, и это явно произошло не из-за сквозняков.
— А сейчас со мной стало можно говорить? — искренне спросила я, чуть наклоняя голову и не вкладывая ни в жесть, ни в вопрос ничего негативного.
Служанка сжалась, будто ожидая удара:
— Простите мою дерзость. Просто вы смотрите иначе.
Я не выдержала и, скорее чтобы разрядить атмосферу, фыркнула:
— Прекрасно. Меня подменили. Вместо безмолвной богини у вас теперь появился хрупкий хомяк в ночнушке. Есть шанс на восстание слуг, кажется. Сейчас или никогда.
Девушка на это ничего не ответила. И тут я поняла, что она действительно боится меня. Даже сейчас, когда я стояла перед ней бледная, лохматая, и ничего не понимающая, с единственным желанием — узнать все-таки, какого черта вокруг происходит, она меня боялась.
— Скажи мне правду, — я сделала шаг ближе, неосознанно переходя на «ты». — Сколько прошло времени с тех пор, как я уснула?
Служанка прикусила губу. На мгновение я подумала, что она снова промолчит, но она все же выдала:
— Сегодня восемьдесят второй день, как вы уснули. И сегодня вы впервые вышли из своих покоев с тех пор.
Моя голова слегка закружилась в попытке осознать совершенно нереальные факты даже для окружающей меня нереальности.
— Восемьдесят два дня? И никто ничего не говорил? Не пытался… я не знаю… разбудить меня?
— Нам было приказано ждать. И быть готовыми, когда вы вернетесь.
— А если я вернулась, но я уже не та «я», которую вы ждали?
Служанка осмелилась поднять глаза:
— Тогда, милостивая госпожа, все должны очень, очень бояться и привыкать к новым порядкам.
Глава 7. Знакомство с… собой
— Простите, но скажите все-таки, как меня зовут? — я едва не зажмурилась от абсурдности собственного вопроса и неосознанно вернулась к вежливому обращению на «вы». — Ну, то есть, как ее зовут? Или меня? Нас? Точнее… Я приказываю назвать мне мое имя.
Служанка чуть заметно вздрогнула, но голос у нее остался спокойным, почти бесцветным:
— Миледи — графиня Мэри Элоиза Рейвенскрофт.
— Простите, Элоиза кто?
— Рейвенскрофт, миледи.
— Ну конечно. Рейвенскрофт. Почему бы и нет, — я уставилась в точку где-то в пространстве за спиной девушки, мысленно записывая напоминание «запомнить это демоническое имя».
Мэри Элоиза, значит. Ну, Мэри — почти Маша. Уже что-то родное, почти как адаптация зарубежного имени в озвучке сериала от «Первого канала».
— Ты уверена? Ну, насчет Мэри? — на всякий случай решила уточнить я, продолжая удивляться такому совпадению.
— Несомненно, госпожа. Так вы были наречены при рождении.
— И это не шутка?
Она встревоженно посмотрела на меня и решила, что молчание в этом случае будет безопасней. Я обессиленно вздохнула, принимая поражение:
— Ладно-ладно. Окей. Пусть будет так. Я графиня Мэри Элоиза Рейвенскрофт. Почему бы и нет в конце концов.
Я отвернулась, делая вид, что снова рассматриваю роскошные обои, которые выглядели скорее как мягкая обивка стен (почти сумасшедший дом!), но на самом деле просто давая себе три секунды, чтобы справиться с бурей эмоций внутри и не закричать.
Мэри звучит не так уж и плохо. Хоть не Дракула, и то хорошо, хотя нынешняя женская звучит тоже весьма готично. Одна только фамилия Рейвенскрофт чего стоит… В переводе — вороний обрыв, буквально. Вот уж прекрасно. Прямо символично. Может, мне еще фамильный герб с огромным черным вороном вручат? Или даже с двумя. Может, еще и с лозунгом под картинкой: «Во мраке — с шиком». Могли бы еще «Склепфорд» какой-нибудь добавить к фамилии для атмосферности.
Я пытаюсь срочно перебрать в голове всех известных мне графинь. Кто у нас там был самый устрашающий? Батори, да. Уже мимо, неплохо, ведь становиться Батори мне бы не хотелось. Вот только дальше в памяти пусто. И куда только делись пять лет истфака? Где все изученные графини, когда они так нужны?
— Ну, хоть не Батори… — пробормотала я вслух, остановившись в итоге на единственной откинутой кандидатуре.
— Простите?
— Ничего. Просто проверяю кое-что. Вы, кстати, случайно не знаете, сколько у нас служанок исчезло за последний месяц?
Служанка побледнела еще сильнее, и цвет ее кожи по бледности почти сравнялся с моим местным образом. А я мысленно ударила себя по лбу. Вот только этого не хватало — теперь она будет думать, что я проверяю, не растеряла ли свои кровожадные привычки.
— Шутка, — я примирительно подняла ладони. — Неудачная шутка. Я не ем людей, если они не хамят первыми.
Она кивнула, но из взгляда ее явно следовало, что позже она перепроверит весь список правил для выживания в этом доме.
— А давно я живу здесь? — спросила я наугад, уже слабо понимая, какая еще информация мне может пригодиться.
Служанка продолжила смотреть в пол. Кажется, она вообще не дышала. А ведь я разрешила! Но, возможно, слишком напугала своим искрометным юмором.
— Все хорошо, — я поспешила ее успокоить, — просто у меня немного кружится голова. Наверное, потому что слишком темно. Я не привыкла.
— Приказать отдернуть одну из штор, миледи? — с сомнением уточнила служанка
— Нет-нет! — я резко вскинула руки, испугавшись возможных последствий такого опрометчивого решения. Кто знает, зачем тут так темно и все черное? Может, дело не только в изощренных вкусах бывшей хозяйки? — Не надо. Я подумаю об этом. Спасибо.
Мой ответ явно не удовлетворил ее, но она промолчала.
— А тебя как зовут? — вырвалось у меня, прежде чем успела себя остановить. Меня мотало между «ты» и «вы», между темами для разговора и вопросами, которые возникали в голове так резко, как зажигались лампочки новогодней гирлянды на самом эпилептическом режиме.
Служанка подняла глаза и посмотрела на меня совсем недолго, рискнув задержать взгляд выше пола лишь на долю секунды, и тут же снова учтиво склонилась:
— В доме милостивой госпожи ни у кого нет имени, миледи.
Я тупо моргнула, даже не сумев сформулировать нормальный вопрос:
— Простите… что?
— Мы не нуждаемся в именах, — повторила она спокойно, словно сообщая, что чай подают в пять. Будто этот факт я должна была знать итак. Хотя, вероятно, действительно должна была, если по их мнению и придумала эти странные правила. — Только госпожа достойна имени.
У меня перехватило дыхание от удивления.
Нет, ну ладно зеркала, ладно холодная кожа, черное кружево, мрак и мрачность, но это уже напоминало какой-то мрачный антиутопический культ. Люди без имен? Серьезно что ли?
Я откашлялась, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над ситуацией:
— Ну… э-э, хорошо. Просто… эм, ты?
— Да, миледи?
— Все, ничего, просто проверяла. Спасибо, — сдалась я и тут же мысленно шепчу себе: «Маша, замолчи. Хватит».
Служанка снова поклонилась, по-прежнему прижимая к себе поднос:
— Не изволит ли милостивая госпожа переодеться?
С подносом, к слову, она уже почти срослась… Стоило ли за него переживать?
Я опустила взгляд на себя, снова рассматривая кружево, тончайший шелк, откровенно темный цвет, почти траурный, и поняла, что не так уж далеко продвинулась от дверей якобы своей, как невеста графа Дракулы, неспособная на долгий променад из-за анемии. Так еще в ночнушке, пусть и такой, что я была бы готова потратить еще несколько часов на ее изучение, и без тапочек.
— Наверное, да. Наверное, изволит.
Как минимум тапочки я бы все-таки предпочла.
Глава 8. Дьявол носит… черные платья
Служанка молча повернулась и максимально уважительным жестом указала по направлению обратно в спальню. Я покорно последовала за ней, ощущая, как подол ночной сорочки цепляется за ковер, а ноги все еще идут как не мои — словно деревянные, негнущиеся и непривычно легкие ходули.
Когда мы оказались внутри уже знакомой мне комнаты, девушка остановилась у гардероба, а я остановилась, не зная, куда деть руки и всю себя целиком. Служанка приоткрыла массивную дверцу шкафа, и я заглянула туда через ее плечо — внутри все также плотно висели платья, одно краше другого, и все, да, абсолютно все в одном безрадостном диапазоне: от угольно-черного до цвета вороньего крыла. Местами пробивались мрачные варианты в цвете бордо, темно-зеленые, иссиня-фиолетовые. Справедливости ради, я уже настолько привыкла к местному освещению, что различала сильно больше оттенков. Вот только из них все равно не складывалась радуга. Или складывалась, но очень уж мрачная радуга из всех тонов депрессии. Но чего я ожидала за те пять минут, что меня не было в спальне? Что галлюцинация станет поярче? Вряд ли такие изменения были возможны в выбранном антураже.
— Какой наряд сегодня изволит носить милостивая госпожа? — спросила девушка, оборачиваясь ко мне с поклоном. За меня она принять решение явно не могла, вот только и я не была сейчас способна на решительность.
Поэтому в ответ у меня получилось лишь нервно хихикнуть:
— Ну, что-нибудь поярче? Если такое вдруг завалялось.
Служанка даже задумалась, явно не ожидая такого запроса, но это выбило ее из колеи ненадолго. Во всяком случае, она начала действовать куда быстрее, чем после моей неудачной кровожадной шутки несколькими минутами ранее. Наконец она достала платье с бордовыми вставками на корсете и манжетах. На фоне остальных это действительно был почти фейерверк. Я сдержанно кивнула, принимая ее выбор:
— Потрясающе. Буду как праздничная смерть.
Дальше началось самое настоящее театральное действо, которым руководила безымянная служанка, а мне оставалось только подчиниться. Сначала сменилась сорочка. Новая оказалась длинная, легкая, как ночная рубашка, но уже более официальная, без легкомысленных кружев. Потом в ход пошли панталоны. Да, самые настоящие панталоны. Я вслух ничего не озвучила, но название этого предмета гардероба мысленно выговорила как приговор. Следом на меня были натянуты чулки, которые держались на подвязках, и в конце на ноги водрузили ботинки — да-да, прямо сейчас, пока я еще могла нагнуться и хоть как-то помочь несчастной девушке впихнуть мои ноги в эту довольно узкую обувь..
Затем служанка взяла в руки корсет, и я инстинктивно отступила на шаг:
— Разве это обязательно?
Она не ответила, только жестом попросила встать прямо и поднять руки. Сопротивление было бесполезно. Я подчинилась и через минуту поняла, какую совершила ошибку, потому что пока я успела представить, насколько тугим может быть корсет, он уже начал выжимать из меня всю душу.
Сначала показалось, что телу чуть тесно. Потом уже ощутимо тяжело. Еще спустя мгновение я была почти уверена, что у меня внутрь проваливаются ребра.
— Окей, я все поняла… Стоп. Стоп! — из последних сил выдохнула я, но воздуха в легких и так уже почти не оставалось.
Служанка же все тянула и тянула шнуровку, действуя ловко и слаженно, совсем без жалости по отношению ко мне. Кажется, это был единственный момент в ее жизни, когда она могла одним действием отомстить за все пережитое в этом доме.
— Сначала «милостивая госпожа», — бормотала я, хватаясь за спинку кресла, — а потом — в кандалы.
Служанка не среагировала. В этот раз она вообще не услышала меня или только сделала вид. Или и то и другое одновременно.
Корсет покрыли тонкой тканью, вроде бы нужной, чтобы он нигде не натирал. Потом началась сборка настоящего слоеного пирога: нижняя юбка, еще одна, сверху — кринолин, и снова юбки одна за другой. Они шуршали и путались, как будто я вступила в бой с парой десятков шифоновых штор. Служанка двигалась слаженно и быстро, точно зная, где и что должно оказаться, а я тем временем чувствовала, как превращаюсь в передвижной театр. Из количества ткани, оказавшейся на мне, сшили бы сделать солидные декорации.
И только потом мы добрались до лифа и верхней юбки. Почти все осталось позади. Но только почти, потому что в финале девушка ловко добавила чепчик, словно завершая сервировку особенно капризного блюда.
Я облегченно сглотнула и села обратно на край кровати, чувствуя себя нарядным гробом с бантом:
— Ну, шик. Осталось только готический прием устроить. Или жертвоприношение. Для какого торжества лучше подойдет этот наряд?
Девушка не ответила, но ведь что-то мне подсказывало, что одно другому не мешает.
Глава 9. Приглашение на ужин
После оформления моего шикарного образа, достойного Met Gala, служанка отошла к двери и стояла там, не издавая ни звука. Думаю, она вполне могла бы простоять так хоть до следующего ледникового периода. Я же с облегчением выдохнула (как минимум тиски вокруг меня перестали затягивать сильнее) и, накинув на плечи тяжелую бархатную шаль, которую нашла у зеркала, смело шагнула в коридор.
— Милостивая госпожа изволит отужинать? — вкрадчиво поинтересовалась служанка, следуя за мной и ни на шаг не отступая.
Ужин в полночь? Ну, конечно, само собой, я же потенциальный вампир. Хотя я все еще не была уверена, что все происходящее не являюсь последствием сотрясения и галлюцинаций с дорогущими декорациями на фоне.
— Да, пожалуй, — пробормотала я и сделала еще один шаг вперед.
В коридоре я теперь обратила внимание еще и на кучу картин, развешанные группами на стене, противоположной той, на которой красовался огромный мужской портрет. Некоторые из картин поменьше были покрыты потемневшим лаком, у других золоченые рамы крошились от времени. Если здесь вообще было актуально такое понятие, как время.
