Беспощадная любовь (не) главного героя.

Прислушиваюсь к себе.

Да... ощущаю я себя более чем сносно. И это после того, как меня избили? Странно.

На пороге появляется все та же женщина. Она привычно осматривает меня и вдруг замирает, бледнея, словно видит перед собой саму смерть. Что так напугало ее? Я?

Натягиваю до подбородка одну из шкур, теряясь от ее взгляда.

- А говорила, не помнишь как, – заявляет женщина сипло и, поставив на стол чашку с травами, к которым я успела привыкнуть, пока она меня лечила, уходит, оставляя меня тихо недоумевать.

Что происходит?

- Не понимаю... – бросаю ей вслед, и не надеясь, что она мне ответит.

Так и получается. На выходе она правда оборачивается и, поджав губы, дергает подбородком, точно видит во мне что-то крайне неприятное.

Что ее так испугало в моей внешности? У меня выросли ведьминские бородавки? Или нос стал крючком?

Оглядываюсь по сторонам. Где же зеркало?

Нахожу его неподалеку.

Тянусь. А когда наконец всматриваюсь в серебристую гладь, то не сразу понимаю, что вижу именно свое отражение. Сначала даже думаю, что у меня что-то со зрением. Несколько раз моргаю... отражение повторяет за мной.

Это точно я... Но... Боже. Дотрагиваюсь до своего лица.

Идеально гладкое. Без следа побоев. Кожа, кажется, подсвечивается изнутри.

Волосы – шелковистые, длинные, с тугими кудряшками.

Вскакиваю, задирая подол рубахи, чтобы оголить колени, бедра. И там кожа чистая... глянцевая.

Значит, все-таки магия есть... во мне.

Я ведьма.

Эти слова набатом звонят в голове. Бьют по нервам, накаляя их добела.

Не может быть... я же не Оливия. Я та, кто я есть и была, – обычная русская девушка.

Нет... боже, нет... На глазах выступают слезы бессилия.

- Ты красивая, – вздрагиваю от тоненького голоса. Натягиваю на колени рубашку и, смахнув слезы, оборачиваюсь... к мальчику. Тому самому, что я все-таки спасла.

- Привет, – улыбаюсь сквозь слезы.

Мальчик с детским любопытством разглядывает меня. Смотрит бесстрашно и, я бы сказала, завороженно, словно перед ним божество какое-то.

Веснушчатое хорошенькое лицо светлеет, когда я киваю ему в ответ. И чтобы не спугнуть мальчика, замираю, позволяя ему меня рассмотреть.

Теплый взгляд обескураживает. Я, оказывается, уже успела привыкнуть к тому, что на меня здесь смотрят только с ненавистью, мечтая как минимум придушить.

Находясь в полной растерянности, просто стою, купаясь в его чистоте... наивности. Как же это приятно.

- Мама сказала, что ты плохая... но разве такие, как ты, могут быть злыми? У тебя душа добрая... светлая. Я вижу, – произносит задумчиво и тихо уходит... оставляя меня в полном раздрае, наедине со своими чувствами.

Вот это поворот. Светлая душа, добрая. Улыбаюсь, вытирая уже слезы счастья с глаз... дети не могут врать... я не Оливия. Я та, кто я есть.

Утро, а потом и день проходят слишком быстро. Я ничего не делаю. Совсем. Ем, сплю и много размышляю.

Найдя в сундуке чистые листы и огрызок то ли угля, то ли грифеля для письма, начинаю записывать любые факты из книги, которые всплывают в памяти. Имена. События. Все еще раз перечитываю.

Ну что же. Мне известно все и ничего, словно я прочитала первую часть книги и совершенно не знаю, даже не предполагаю, что будет во второй. Там, в первой истории, безоговорочный хеппи-энд. Враги... вернее один враг – повергнут. А дальше... проклятье... совсем не понятно, куда должен пойти сюжет. Какой поворот ждет ту, о которой в принципе не стоило рассказывать целую историю. Ну или это всего лишь короткий эпилог... меня растерзали люди... и разнесли мой прах по всей земле, чтобы наверняка не смела проворачивать свои злодеяния. Я бы именно так сочинила и написала, поставив жирную точку.

Да уж...

Пока размышляю, старательно пыхтя над своими записями, не сразу замечаю появление на пороге стопки аккуратно сложенной одежды.

Интересно. Это для меня?

Несмело подхожу...

Видимо да. Одежда женская. Я бы даже сказала, традиционная для этого места. Я успела увидеть точно такую же. Рубашка. Нательная... едва закрывающая бедра, с короткими пышными рукавами и что-то похожее на сарафан, но с высокими вырезами по бокам... и юбка под него изо льна или хлопка. Приятная на ощупь. Провожу пальцами по искусным узорам, вышитым на белоснежных рукавах. Ткань сарафана зеленая... точно молодая зелень. Все вместе смотрится мило... свежо.

Не знаю зачем, но я примеряю на себя этот подарок. То, что это подарок, понимаю сразу. Только вот от кого, непонятно. Покрутившись вокруг себя, вдруг отчаянно решаю, что просто обязана выйти отсюда и прогуляться. Да... прошлые события меня ничему не учат. Да и смысла нет прятаться. Я прекрасно понимаю, что не стану жить в затворничестве. Не могу. Дышать в неволе, в этих четырех стенах нечем. Стены моей тюрьмы с каждым новым часом все больше сужаются.

Мне как никогда хочется просто снова почувствовать себя свободной. Может, этот наряд знак... что жители меня простили. Я же спасла их ребенка, а значит, не враг им.

Ладно, решаю, не попробую – не узнаю. Была не была. И выхожу, вдыхая свежий вечерний воздух полной грудью.

Голоса неподалеку заставляют меня в страхе вернуться обратно. Так не пойдет. Я слишком приметная.

Найдя все в том же сундуке платок, набрасываю его на голову. Так чувствую себя в безопасности.

Несмотря на то что за окнами поздний вечер. Солнце еле-еле освещает конусообразные крыши лачуг, накрывая землю серыми сумерками, повсюду снуют люди. В воздухе витает атмосфера праздника. Счастья... И я заражаюсь всеобщим настроением, следуя за людьми, которые шумными стайками стекаются к широкой поляне, где пылает огромный яркий костер, возле которого танцуют парни... девушки, переплетая в быстром ритме свои руки. Хоровод... они водят хороводы.

Не найдя ничего более подходящего, прячусь за невысоким камнем, не смея подойти ближе.

Не хочу портить всем настроение. И себе в первую очередь, прекрасно понимая, как именно меня встретят, если увидят. Пусть так, тайком, но я позволю себе развеяться. Взбодриться.

Жадно разглядываю каждого из присутствующих.

Какие же они беспечные. Молодые. Заряжаюсь этим всеобщим весельем. На душе теплеет. Я даже пританцовываю в такт. Пока вдруг не натыкаюсь на Раднора, стоящего чуть в сторонке.

Он как грозная статуя возвышается над всеми. В празднике участия не принимает... ему точно не весело... он хмуро и как-то лениво всматривается вглубь костра, не обращая внимания на происходящее. Пока к нему не подходит та девушка, которая так яро признавалась ему в любви, а он отвечал ей взаимностью.

Сама не зная зачем, но я подглядываю за ними. Не могу оторваться, словно от этого зависит моя жизнь.

Длинные красные, словно пламя костра, волосы девушки не заплетены. Они водопадам ниспадают до бедер, придавая ей чарующий, загадочный вид.

Красивая... невероятная. В груди неприятно шевелится что-то темное, словно она не имеет права так смотреть на него... открыто, маняще. Никто не устоит.

Девушка игриво берет его за руку. Тянет. Зовет за собой. Но он на мое и ее удивление не идет. Мягко отстраняет хрупкую фигуру, что-то негромко, но твердо объясняя ей.

Девушка не сдается. Сама льнет к нему, прижимаясь всем телом. Мужчина напрягается, однако обнимает ее за талию, позволяя той положить голову ему на плечо.

Прекрасная картина. В груди неприятно печет.

Зачем я смотрю на все это. Только насилую себя. Собираюсь вернуться обратно, но не выдерживаю и в последний раз оглядываюсь на парочку, стоящую в обнимку, пока не замечаю на себе взгляд девушки.

Делаю шаг назад.

Не может быть...

Девушка точно смотрит в то место, где я сейчас стою. И мне даже отсюда видны ее глаза, в которых горит огонь триумфа.

Глава 16

Отворачиваюсь, оглушенная клокочущим стуком собственного сердца. Рывком заглатываю воздух. Перед глазами продолжает стоять взгляд той девушки. Преследуя. Осуждая. Никак не могу избавиться от давящего чувства неправильности происходящего. Я словно застряла в зазеркалье... и все, что я до этого считала неприемлемым... здесь, в этом чужом мире, является нормой для меня. И даже больше. Стало неотъемлемой частью моей новой жизни. Оказывается, это так разрушительно для сознания, для души, когда то, что ты всю осознанную жизнь осуждал, теперь твоя реальность. И для тебя больше не существует иных принципов и морали. Есть только голая правда.

Та девушка... она имеет право так относиться ко мне... Представляю, как ей плохо... от осознания того, что не она имеет право быть с ним... что теперь другая займет ее место. Пусть не любимая... но зато законная.

Боже. Почему я? Почему не кто-то другой оказался в теле Оливии. Кто-то менее чувствительный. Менее совестливый.

Ведь всем было бы проще.

Я, воспитанная бабушкой, как никто другой верила и, что самое ужасное, верю до сих пор в настоящую любовь. Как теперь жить с тем осознанием, что именно мое присутствие мешает этой паре быть вместе.

Ужасно...

Перехожу на бег. От переизбытка нахлынувших чувств я совсем не разбираю дороги. Бегу в темноту. Подальше от этого места, где я чужая. Не нужная. И совершено потерянная. Слезы отчаяния обжигают кожу. Бок простреливает колючая боль. Мышцы деревенеют, работая на полную мощность.

Останавливаюсь только тогда, когда в груди начинает все гореть.

Сгибаюсь пополам, дыша рвано и часто.

Пробежка помогает выплеснуть боль. Освободить место для чего-то другого. Еще пока не знаю, для чего именно. Но я рада, что смогла отпустить себя. Иначе бы мое самоедство ни к чему хорошему не привело. Мне и так тошно... а с такими мыслями просто невыносимо.

Оглядываюсь по сторонам.

Далеко я убежала.

Почти до конца поселения. Вдалеке с разных сторон переговариваются собаки, лая скорее по привычке, чем от злости на свою долю.

Медленно разворачиваюсь, собираясь вернуться обратно. В свой дом, где, если честно, я не знаю, что буду делать. Бороться или строить планы совсем не хочется.

- Привет, – раздается из темноты.

Я вздрагиваю, всматриваясь в невысокий темный силуэт. Фигура выходит из тени дома, точно давая возможность себя рассмотреть. На душе теплеет, и страх от неожиданности моментально растворяется, исчезает в ночной прохладе, оставляя вместо себя радость от встречи.

Мальчик. Тот самый.

Он делает несколько шагов в мою сторону, держа в руке какой-то сверток.

Я, чтобы быть наравне с ним, присаживаюсь на корточки. И тепло приветствую его улыбкой, разглядывая лицо мальчика. Как всегда, не по-детски серьезный. Взгляд сильный, проницательный, словно ему... навскидку, кстати, ему можно дать лет двенадцать... может, и меньше.

Но вот глаза... Глаза наполнены такой необычной мудростью. Знаниями, которые никак не вяжутся с детским телом.

Кто же он такой?

- Это тебе... – подходит мальчик, протягивая мне свою загадочную ношу, завернутую в холщовую потрепанную ткань.

Я опускаю взгляд на его подарок, теряясь в догадках. Что это может быть? Да и зачем? Благодарность за спасение?

- Зачем? – аккуратно интересуюсь, боясь обидеть юного дарителя.

- Так нужно. Посмотри.

Неуверенно разворачиваю ткань и замираю, разглядывая... О боже... украшение.

- Это моя мама мастерила. Для тебя...

Часто-часто моргаю, растерянно рассматривая настоящее произведение искусства.

Украшение. Еще совсем не понимаю, какое именно. То ли подвеска, то ли колье. Но что-то длинное, изогнутое, определенно кованое, сделанное, скорее всего, из серебра. С россыпью мелких красных камней, названия которых я не знаю. Совсем не разбираюсь в этом. Они блестят, переливаются, отражаясь огоньками в довольных глазах мальчика. Пальцы дрожат, когда я извлекаю красоту из детских рук. Поднимаю вверх, рассматривая искусные завитки, кованые лепестки, напоминающее лозу виноградного дерева. Точно... виноград... и камни как грозди этой ягоды.

- Очень красиво. Но я не могу это принять.

С сожалением возвращаю украшение на место.

- От дара каменной ведуньи отказываться нельзя, – настаивает мальчик, смотря на меня взрослыми глазами. – Мне нужны твои волосы.

Неуверенно пожимаю плечами, тихонько радуясь, что мальчик продолжает настаивать. Мне самой ну очень понравилось украшение. Но воспоминание о том, кем именно я для всех них являюсь, заставляет меня отрицательно покачать головой.

- Мне очень приятно. Но не думаю, что твоя мама разрешит мне носить это.

Но мальчик словно не слышит меня. Подносит свободную руку к моей голове, отбрасывая платок. Теплые пальцы ласково расправляют мои завитушки и пряди.

Я слежу за мальчиком во все глаза.

Его сила и одновременно обескураживающая доброта. Это что-то невероятное.

Детские пальцы уверенно берут украшение и, что поражает меня больше всего, умело надевают на мою голову, закрепляя его прямо на моих волосах.

Мальчик делает шаг назад, любуясь своим творением. Складывает губы в трубочку, причмокивая от удовольствия.

Я поднимаюсь, чувствуя, как при легком повороте шеи почти невесомое украшение оживает, издавая легкое бренчание. Прислушиваюсь к этой тихой мелодии, испытывая какой-то внутренний восторг.

- Красиво. Я знал, что тебе пойдет.

- Спасибо, – искренне благодарю очаровательного дарителя.

- Теперь ты Рейна.

- Кто? – непонимающе моргаю.

- Спасительница. Это маме камни нашептали. Я ей сказал, что так нужно. Иначе духи заберут меня обратно. А два раза оттуда еще никто не возвращался. Да и первый раз тоже.

Дергаюсь от его слов, вспоминая бледное распростёртое тело на берегу реки. По коже проносится ледяной вихрь, поднимая каждый волосок.

- Ты очень необычный мальчик, – шепчу, отгоняя от себя картинки недавнего прошлого.

Он живой. С ним все в порядке. И никто его больше не заберет.

Мальчишка трясет головой...

- Я внук шамана. У меня свой путь. И я по нему иду.

Вот значит что.

Внук шамана...

- А твои родители? – интересуюсь, понимая, что наше общение с мальчиком потихоньку переливается во что-то большее. В особую связь, которую правда пока с натяжкой можно назвать дружбой. Но это же только начало?

- Мама слушает камни. А отец охотник.

- Что значит слушает камни, – интересуюсь.

Лицо мальчика принимает комическое выражение, словно он собирается объяснять нерадивому ребенку простые истины.

- Ну слушает... В них же живут духи. И если они попросили так поощрить тебя, значит, она должна подчиниться.

Улыбаюсь.

- Понятно. Передай духам спасибо.

- Они слышат тебя. Твое сердце. И я слышу, – говорит загадочно, прищуривая свои медовые глаза. – И он услышит, когда придет время...

Кто он? Спросить не решаюсь. Но совсем не понимаю, о ком он говорит.

Обнимаю себя за плечи, чувствуя, как ночная прохлада пронизывает все тело.

Холодно. Нужно возвращаться домой.

Тянусь за платком, чтобы накинуть его на плечи, а когда поднимаюсь, мальчика и след простывает.

Внук шамана.

Я так и не поинтересовалась, как его зовут. В следующий раз обязательно узнаю.

Не спеша, размеренным шагом, возвращаюсь обратно, избегая случайных прохожих.

В голове прокручиваю встречу с мальчиком, то и дело поправляя украшение на голове. Поселение все еще не спит. Молодежь гудит, повсюду слышны смех и приглушенные разговоры.

До своего дома дохожу быстро. Он стоит чуть на отшибе. Открываю полог и застываю в нерешительности, не зная, заходить мне или нет. Потому что в центре единственной комнаты, скрестив руки на груди, стоит та самая девушка, бывшая невеста Раднора, и, судя по тяжелому взгляду, ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит.

Глава 17

Атмосфера в четырех стенах сгущается. Мне становится нечем дышать. Словно с появлением девушки из моего вынужденного пристанища выкачали весь воздух. В голове отчаянно бьется шальная мысль, что стоит попробовать придумать, как избежать бессмысленного разговора.

Но, увы, деться мне некуда. Придется терпеть ее присутствие и, что самое ужасное, выслушивать ее претензии, перенимать боль...

Мне понятен мотив ее визита ко мне. Но и предложить взамен, увы, нечего. Я заложница этих обстоятельств. И, как бы печально это ни звучало, она тоже.

Нацепив на свое лицо невозмутимое выражение, прохожу внутрь, напряженно наблюдая за непрошеной гостьей.

Спина у бывшей невесты Раднора неестественно прямая. Стоит как царица, гордо вскинув голову.

Могу представить, что она чувствует, глядя на меня. На соперницу.

По моей коже проносится неприятный вихрь мурашек.

Зачем она мучает нас обеих? Я совсем ее не знаю и не хочу ни с кем конфликтовать. Не хочу... сил нет для борьбы. У самой на душе полный хаос. А меня то и дело бросают на абсурдное поле боя.

Тяжело вздыхаю, когда распознаю во взгляде девушки страх, обиду и давящее на нервы презрение, которое она и не пытается скрыть за элементарной вежливостью.

Нет.

Такая, как она, не будет сидеть тихо и смиренно терпеть усмешки судьбы. Такая будет бороться до последнего. И я та, кто стоит на ее пути.

Вскользь, словно на подкорке сознания, что свойственно, наверное, каждой женщине, отмечаю ее красивое платье, струящееся по манящим изгибам. Распущенные со множеством косичек и бусин волосы.

Для него наряжалась.

Старалась.

Но почему вместо жалости к девушке в моем сердце клокочет глухое раздражение.

Я не просила соединять меня с нелюбимым мужчиной. И тем более не планировала разрушать чьи-то отношения. Я вообще не мечтала оказаться здесь, да еще в теле Оливии.

Выдавливаю из себя горькую усмешку и первой начинаю тяжелый разговор.

- Вы что-то хотели?

От моих слов маска равнодушия слетает с лица девушки. Ее белоснежная кожа с россыпью очаровательных веснушек покрывается алыми пятнами. Рот искажается в зверином оскале, превращая ее из красивой женщины в уродливую фурию.

Гнев никого не красит. Даже явных красавиц.

Медленно, как перед хищником, стараясь не делать резких движений, подхожу к сундуку.

Стягиваю с себя платок, совершено позабыв, что мои волосы украшает подарок мальчика. И только когда замечаю расширенные от удивления глаза девушки, спешно подношу руку к собственной голове, ощущая подушечками пальцев обжигающую прохладу драгоценных камней и металла.

Черт. Наверное, лучше стоило бы снять украшение и спрятать от чужих глаз. Я как чувствовала, что не стоит принимать такой дар. Это что-то особенное. И я совершенно не знаю что.

- Откуда ты это взяла, ведьма? Украла? – шипит коброй девушка.

Я же, не глядя на нее, снимаю украшение, собираясь убрать его подальше в сундук.

- Ты... ты, – бьет словами, вынуждая меня вскинуть голову и покачать ею.

- Это подарок.

- Врешь. Это работа слышащей. Ты не можешь быть Рейной. Ты ведьма, и твое место гнить глубоко в земле... а не .... – ее голос звенит, срывается от эмоций.

Господи. Почему меня называют Рейной? «Спасительница», – слышу в голове разъяснение мальчика. Какая я на фиг спасительница, когда меня саму спасать нужно.

Пока я над всем этим размышляю, девушка, видимо переходя в активное наступление, срывается с места, подлетает ко мне и с силой хватает за плечи, со злобой вглядываясь в мое лицо.

Там, где сжимаются пальцы разъяренной девушки, невыносимо жжет.

Пытаюсь вырваться, однако гнев придает девушке сил. Держит она крепко, выплевывая в мое лицо пропитанные яростью слова.

- Он никогда не будет твоим. Я не допущу этого. Он мой! Слышишь? Всегда был моим.

Ее глаза лихорадочно блестят. Как у помешавшегося фанатика, задумавшего сделать ужасное ради высокой цели.

- Ты специально спасла ублюдка слышащей, чтобы смягчить свою участь? Да? Мечтаешь задобрить тех, кто еще вчера тебя люто ненавидел?

Задирает свое лицо вверх. Смеется. Низко. Гортанно. Пока резко, внезапно сменяя одну эмоцию на другую, не замолкает, возвращая свой потемневший взгляд обратно на меня.

- Я вижу тебя насквозь. Твою гнилую душу. И сделаю все, чтобы вывести тебя на чистую воду. Уже сделала, – шипит, отталкивая меня в грудь.

Я теряю равновесие, падая на сундук, но быстро вскакиваю на ноги, вдруг отчетливо слыша за окнами какой-то шум, крики и даже лязг металла.

- Что происходит? – спрашиваю, с ужасом наблюдая, как в глазах девушки сверкает триумф.

- Что ты сделала? Кто это? Почему все кричат? На поселение кто-то напал?

Девушка решительно расправляет плечи и торжествующе улыбается, словно я ее спросила о каком-то пустяке.

- Ты ошибаешься, – говорит мягко, смакуя каждое слово. – Не кто-то напал.

Непонимающе моргаю.

- Ты напала, подстрекая своих приспешников вырезать ни в чем не повинное поселение. Всех до единого. Детей. Стариков.

- Что? – выдавливаю из себя, а внутри все скручивается от надвигающейся катастрофы. – Зачем ты это делаешь?

Она оставляет мой вопрос без ответа.

Я от шока прикрываю рот рукой, чувствуя полную безысходность. Нужно докричаться до сумасшедшей... что-то сделать.

- Но там же твои родители... твои близкие. Друзья.

- Да... – говорит беспощадно. – Так и есть. Вот такая ты бездушная тварь. Натравила убийц на мирных жителей. И даже меня, дочку главы, не пощадила.

- Я... я тебя не пощадила, – пытаюсь оправдаться, но в ужасе замолкаю, когда она вдруг задирает руку, в которой сверкает длинный изогнутый кинжал, и с силой втыкает его в свою грудь.

Мой крик застревает в горле.

Как в замедленной съемке вижу, как сталь легко входит в тело девушки. Как на светлом платье появляется кровь, растекаясь и портя красивую ткань. Как она жутко улыбается, когда с грохотом, оглушая меня гулким звуком, падает на пол. И как уже на полу, с трудом поднимая рыжую голову, почти шепотом, давясь темными сгустками крови, говорит. Но я слышу каждое слово.

Они проникают в меня, точно проклятье.

Клеймят, прожигая мое сердце, оставляя на нем гниющую рану.

- Он никогда не простит тебе мою смерть. Он не поверит, что я сама это сделала. Ты убила меня и тебе с этим жить, ведьма.

Глава 18

Раднор. Наконец мы познакомимся с главным героем.

Я благодарна тем, кто остался со мной и продолжил читать непростую историю Олеси и Раднора.

В каждой главе буду кидать (сколько даст сайт, конечно) промики на другие мои истории.

Мой взгляд прикован к мужским и женским фигурам танцующих в свете высокого искрящего костра. Их плавные, тягучие движения, как и звуки священной дуды (что-то похожее на волынку. – Прим. автора), завораживают. Покоряют своим естеством. Так танцует ветер на полях, кладя в низком поклоне колосья хлеба. Или поднимается золотой песок, рисуя замысловатые рисунки на просторах Азры (пустыни).

Особый и, пожалуй, единственный день в году, когда каждый может себе позволить забыться, наполнить кубки до краев медовым хмелем и веселиться до рассвета, ненадолго ослабив груз ответственности и гнетущего, не отпускающего ни на секунду чувства д