Полная версия
- У вас есть зеркало?
Женщина приподнимает уголки своих тонких губ и беззлобно усмехается. Но ничего не спрашивает, лишь медленно поднимается и идет к сундуку, стоящему возле окна. Поднимает скрипящую крышку и достает зеркало, как в сказках, овальное, в резной оправе, с длинной узорчатой ручкой.
- Не знаю, зачем тебе зеркало. Но вот… – сует мне в руки. Я поднимаю к лицу, робея посмотреть в свое отражение. А вдруг я уже не я… И только моя душа каким-то волшебным образом оказалась в теле злодейки?
Женщина внимательно за мной наблюдает. Выжидающе нависает. Тоже ждет.
Моей реакции?
Морщась от боли в боку, медленно приподнимаюсь.
Пусть смотрит. Ждать, когда она уйдет, терпения нет. Да и мое только что придуманное алиби прекрасно подходит к данному случаю. Поднимаю зеркало, направляя на свое лицо.
Вздох радости вырывается из моей груди.
Это я!
Вот мои глаза, темные… почти черные. И точно мой испуганный взгляд. Спутанные, грязные волосы. Белоснежная, почти прозрачная кожа с россыпью темных, не таких, как у рыжих, но все же веснушек. Я, получается, и есть Оливия. Странная шутка...
- Я могу помыться? – зачем-то спрашиваю. Хотя почему зачем! Тело зудит от пыли и грязи.
- Пока нельзя, – качает головой женщина. – Рана в любой момент может открыться. Я оботру влажной тряпкой.
- Я сама, – твердо уверяю.
- Ну сама так сама, – безразлично поднимает плечи и движется к выходу.
Но замирает у полога и резко оборачивается. Так обычно поступают люди, когда что-то долго крутят у себя в голове, но в конце концов все-таки решают произнести это вслух.
- Он тебя никогда не полюбит… ведьма. Можешь не стараться.
Я вздрагиваю, понимая ,что именно она имеет в виду. И нет смысла говорить, что мне его любовь ни к чему. Что мое сердце и без того разбито предательством Дениса. Что мое желание помыться обусловлено скорее привычкой. Да и просто среди этого дурдома мне хочется почувствовать себя живой и чистой.
Женщина сужает в презрительную щель глаза, превращаясь в грозную фурию. По телу волнами пробегает страх. С ней нужно держать ухо востро. Не удивлюсь, если она окажется матерью или бабкой той девушки, что объяснялась с Раднором.
Закрываю глаза, опускаясь обратно на шкуры.
Нет и не будет у меня здесь ни союзников, ни тем более друзей. С такой, как Оливия, не дружат, а значит, придется самой думать, как сбежать из этого мира и найти способ вернуться домой.
***
Я правда поверила в то, что жизненные силы ко мне возвращаются.
Глупая.
Когда женщина, имени которой я до сих пор не знаю, приносит обычный глиняный кувшин с водой, обжигая недовольным взглядом, и пренебрежительно кладет рядом чистую ткань, я попробую подняться. Всего лишь подняться. Не говоря о том, чтобы намочить тряпку и оттереть кровавые, смешанные с грязью пятна на теле. Как планировала.
Куда там.
Голова моментально идет кругом. К горлу подкатывает тошнота. Я еле-еле удерживаю себя в сознании и устало, дрожа всем телом, возвращаюсь в положение лежа.
И так несколько раз подряд. Пока, окончательно не обессилив, не проваливаюсь в глубокий сон.
Просыпаюсь не сразу. Силой заставляю себя разлепить веки, чувствуя онемение во всем теле. И испуганно вздрагиваю, когда замечаю стоящего неподалеку Раднора.
Все тот же взгляд, до краев наполненный ненавистью. Смотрит открыто, нагло, не стесняясь быть застигнутым врасплох. А поза и положение тела, как и прежде, кричат о том, как сильно мужчина «рад» лицезреть меня в своем доме.
Подбираю одну из шкур, служащую мне чем-то вроде одеяла. Натягиваю ее до подбородка.
Его присутствие рядом ощущается остро и слишком чувствительно.
Все тело покрывается холодным потом, стоит ему лишь сделать шаг в мою сторону.
Дергаюсь.
Даже при моем незавидном положении я не могу позволить себе молчать. Это слишком... слишком сложно для меня. Поэтому задаю единственный вопрос, что так и крутится на языке, прибавляя смелости.
- Что со мной будет дальше?
Мужчина приближается как хищник, занимая своим внушительным торсом практически все пространство в небольшой хижине. Я по привычке сжимаюсь, ощущая себя грязью под его ногтями или песчинкой, которая сгинет от любого дуновения ветра.
Его огненные волосы горят под светом тусклых, зловеще дрожащих свечей, расставленных по углам.
Он словно с ног до головы окутан пламенем.
Расширяю в ужасе глаза, пораженная его мощью. Вжимаюсь спиной в шкуру, мечтая раствориться, исчезнуть.
- Ты останешься жива. Разве этого не достаточно?
От низкого грудного тембра замираю, точно кролик перед удавом. Но тут же ругаю себя за трусливость и за то, что совсем не чувствую рядом с ним безопасности.
В груди нарывает протест. Я знаю, что я не Оливия. И это понимание убивает последние крохи инстинкта самосохранения. Или того больше, умения держать язык за зубами, опасаясь наговорить лишнего.
- НЕ достаточно, – намеренно выделяю первое слово.
Он делает шаг ко мне. Я приподнимаюсь на локтях, в попытках отыскать опору для спины. Сердце бьется жаворонком в груди. Подбираю к подбородку колени.
Несмотря на едкий, осязаемый каждой клеточкой тела страх, я четко осознаю, что он... он не посмеет мне навредить. Или посмеет?
Меня знобит. Я будто стою на ветру. Кожу ранят невидимые иголки.
Это его взгляд темнеет, холодеет.
Мужчина в присущей ему манере низко наклоняется. В один уровень с моим лицом. И заглядывает в глаза, пытаясь что-то там отыскать. Теряюсь в догадках, что именно. Мою смелость, которая в данный момент скулит щенком, поджимая трусливо под себя хвост?
- Вы же не можете держать меня здесь как... как...
Обрывает на полуслове, пока я судорожно подбираю в голове подходящее слово.
- Как ведьму, на счету которой не одна сотня загубленных душ? – напоминает, кривя в злой усмешке красивые губы, и хватает меня за плечо.
Воздух в груди обрывается.
Шиплю как раненая кошка. Возле раны, в боку, разливается огнем боль.
- Ты здесь только потому, что сейчас, пока зверь еще не окреп, мне необходимо твое присутствие. Только лишь для него, – уточняет, сжимая плечо.
Я дергаюсь, пытаясь ослабить его хватку.
- Есть способ ускорить слияние, но... – брезгливо отталкивает, точно я пахну скверно и ему крайне неприятно до меня дотрагиваться.
Наблюдаю, как он недовольно берет лежащую рядом тряпку и тщательно, палец за пальцем, не сводя с меня своих глаз, вытирает огромные ладони, погружая в свое презрение.
- Я даже и думать не могу, чтобы вступить с тобой в связь.
Что? Боже, нет. Пусть так остается и дальше. Пусть лучше ненавидит, презирает, но даже не думает меня касаться. Насилия я не переживу.
Задыхаюсь, ловя ртом разгоряченный воздух.
Он выпрямляется.
- Как только получится самостоятельно управлять драконом, ты останешься в этом доме. Одна... Навсегда. Пусть твое одиночество будет твоим наказанием.
Разворачивается и уходит, оставляя меня один на один с его словами.
Хватаюсь за бок. Ладонь липнет к повязке. Кровь... у меня снова открылась рана.
- Зачем встала, – раздается окрик зашедшей внутрь женщины. Ее лицо пренебрежительно искажается. – Если не можешь себя исцелить, так хоть лежи смирно.
Лежи... обессиленная разговором с Раднором заваливаюсь на шкуры. Я бы с удовольствием просто лежала. Но кто меня спрашивает...
Закрываю глаза, чувствуя, как проворные пальцы женщины меняют повязку. И спустя каких-то пару минут я проваливаюсь в тяжелый, местами терзающий меня кошмарами сон.
Глава 13
Рана заживает слишком долго, слишком энергозатратно. Обессиленная болью и обстоятельствами, я много сплю.
Женщина, которую мысленно обзываю надзирательницей, в моменты, когда она безжалостно срывает с меня окровавленную повязку, все так же ухаживает за мной.
Мы почти не разговариваем. Так, она иногда бросает короткие и только по делу фразы, которые словно хлещут меня по лицу. Поэтому и сама упрямо молчу, предпочитая не обращать на нее внимания. Пусть хоть исплюется ядом ненависти на меня. Все равно. Уже все равно.
Раднор больше не заходит. Это радует. В его присутствии я точно кожей ощущаю то незавидное положение, в которое по воле судьбы попала.
Сколько я здесь? Время теряет свое привычное назначение.
Крутится вокруг бытовой рутины, где мне меняют повязку и кормят... Вернее, заставляют есть. Пища буквально застревает в горле. Я с трудом глотаю небольшие куски каких-то овощей под злые комментарии надзирательницы. Так в бесконечно долгом лежании проходит несколько дней, пока я наконец не осознаю, что рана больше не тревожит меня как прежде. Есть небольшой дискомфорт. Но это ерунда по сравнению с тем, что именно я испытывала раньше.
А еще появилось ощущение, что вот теперь я точно смогу подняться.
Но делать это в чьем-либо присутствии совершенно не хочется. Злорадства и радости от моей немощности больше видеть не желаю. Увольте.
Промучившись от бессонницы всю ночь, бесконечно размышляя над своей новой жизнью, я еле-еле дожидаюсь утра. И уже после нетерпеливо вошкаюсь под тонкой шкурою, наблюдая, как женщина выполняет свои привычные дела.
Ушла.
Приподнимаюсь на локти. Кожу на боку тянет. Я морщусь, но стойко терплю. Мне нужно как можно скорее наполнить свое тело силой. Дать мышцам восстановиться.
Прийти в норму, наконец, и придумать, как отсюда выбраться.
Ноги слушаются плохо. Тело будто ватой набито... но то, что у меня получается сначала встать на коленки и уже после подняться в полный рост, уже победа! Моя личная! Правда после я какое-то время прихожу в себя. Дышу, изнемогая от усталости.
Но следующая попытка сделать шаг в сторону увенчивается успехом. И я иду. Медленно, хватаясь за скудную мебель, ту же балку... за что угодно, лишь бы не упасть. Задаваясь единственной целью выйти на улицу. Мне так хочется вздохнуть полной грудью. Всего один глоток свежего воздуха, и не будет меня счастливее.
- Ты хочешь, чтобы жители Ларендола тебя покалечили? – вдребезги разбивает мои мечты женщина, перегородившая путь у самого порога.
Поджимаю губы.
- Но я же не могу сидеть здесь вечно.
Она бесцеремонно толкает меня обратно. Я шатаюсь в разные стороны.
- Можешь или не можешь, мне все равно, – говорит равнодушно, но я вижу, как на дне ее карих глаз разгорается настоящий огонь. – Но если хочешь жить, то я настоятельно советую и носу не казать на улицу. Там тебя, поверь, никто не встретит мирно.
И снова ее слова, ее тон и интонация хлещут как плетка. Бьют в самое уязвимое место в моем теле, в сердце.
И что, мне теперь всю оставшуюся жизнь сидеть здесь взаперти? Отбывать наказание за преступления, которые я не совершала?
Я не могу так. Не хочу. И твердо понимаю, что не буду. Пусть сейчас я ослаблена, как котенок... но силы медленно, но возвращаются. А значит, обязательно придет время, когда мне удастся придумать и воплотить в жизнь мечту покинуть это место. Потому что эти самые кандалы, предназначенные для Оливии, натирают мою кожу, перекрывают кислород, лишая самого главного – свободы. В неволе я быстро смирюсь и точно погибну. Такие мысли придают сил. А еще уверенности, что я смогу.
Ложусь обратно, не показывая свои истинные эмоции. Пусть женщина думает, что я смирилась со своей участью. Нет и еще раз нет. Закрываю глаза и жду... когда за окном наступит ночь.
Последние лучи уходящего солнца я встречаю привычно, все в той же постели, в тот самый момент, когда женщина, хмуро поправив повязку, смысла в которой я больше не вижу, уходит, оставляя меня нервно прислушиваться к тишине за окном.
На этот раз тело горит от энергии, распирающей меня изнутри. Я без труда поднимаюсь и зачем-то долго всматриваюсь в зеркало, лежащее все так же неподалеку. На небольшом низком столе.
Запускаю пальцы в путаные волосы.
Да уж... как же хочется смыть с себя пот, грязь и невыносимый запах крови. Он мучает больше всего.
Показываю своему отражению язык.
Как вдруг мой взгляд цепляется за сундук. Тот самый, в который ранее залезала женщина, когда искала зеркало.
Пальцы дрожат от нетерпения, пока я поднимаю увесистую крышку.
Всматриваюсь в содержимое... и не могу сдержать ликование. На самой поверхности я обнаруживаю кусочек умопомрачительно пахнущего мыла, завернутого в белоснежную ткань. Зарываюсь носом в благоухающий брусок. И во мне зреет лихая мысль найти воду. Да... это же поселение. А люди испокон веков старались строить свои жилища рядом с речкой или запрудой.
Наспех надеваю длинную рубаху, которую без зазрения совести достаю из того же сундука, и бесстрашно направляюсь к выходу.
Надеюсь, что все спят и моя шалость удастся.
Природа встречает меня мягкой темнотой, запахом скошенной травы, полевых трав и цветов, а еще нежным стрекотом сверчков.
По телу проносится дрожь. Прохладный воздух, как истинный любовник, ластится под подол моего платья, лаская ноги, поднимаясь к груди. Обхватываю себя за плечи и начинаю медленно идти, боясь наткнуться на кого-то из людей.
Привыкнув к темноте, я не сразу, но обнаруживаю узенькую тропинку, ведущую в глубь небольшой, но густой лесополосы. Прислушиваюсь... да! Сердце выпрыгивает из груди. Шум воды.
Я так мечтаю скорее погрузиться в воду. Даже представляю, какое это блаженство. Но меня вынуждает остановиться чей-то сдавленный крик.
В страхе прислушиваюсь. Делаю несмело несколько шагов к кусту с густой кроной.
Это точно речка. Блестящая, тихая.
А в ней... дыхание обрывается, все тело деревенеет от ужаса и шока, а еще от непонимания, как мне поступить, широко размахивая руками тонет человек... а я... оглядываюсь по сторонам, кусаю губы в кровь... я единственная, кто его может спасти.
Глава 14
Делаю несколько стремительных шагов к берегу. Внутри назревает, набирая обороты, панический страх за судьбу человека, попавшего в беду. Который в один момент просто уходит под воду, оставляя на ней широкие круги.
Не раздумывая ни секунды, прыгаю вслед за ним, задыхаясь от резкого перепада температуры. Тело пронизывает колючий озноб. Делаю вдох и ныряю, направляясь к тому месту, где, по моим расчетам, он пошел ко дну.
Вода в это время суток темная, густая. Открываю глаза и абсолютно ничего не вижу. Стараясь не тратить драгоценное время, широко развожу руками, обследуя вокруг себя как можно больше подводного пространства.
Воздух в легких заканчивается. Выныриваю, пытаясь носочками дотянуться до дна.
Его нет...
Кружусь в разные стороны. Длинные волосы, как змеи, касаются лица, добавляя к моему отчаянию еще и липкий суеверный страх. Если я опоздала, то, возможно, уже сейчас плаваю рядом с мертвым человеком. Трупом.
По телу проносится дрожь.
Гоню от себя плохие мысли.
Еще не все потеряно. У меня есть в запасе пара минут.
Нужно постараться.
Ну же, Олеся! Ты сможешь!
Всматриваюсь в водную гладь.
Глаза слезятся от напряжения.
Одинокая луна ярким фонарем подсвечивает серебристую воду.
Где же он?
Замираю, прислушиваясь к тихим всплескам бьющихся о берег волн. Вдруг удастся сквозь толщу воды услышать его крики или стоны.
Тишина.
Еще раз ныряю...
На этот раз что-то, судя по размерам, большое врезается в мое тело.
Выдергиваю нечто на поверхность.
Господи. Это же мальчик. Прижимаю его тельце к груди. Как вообще он мог оказаться один на речке?
Еще непонятно, жив он или нет. Буду надеяться, что я все же успела. Гребу к берегу, придерживая его одной рукой. У самой кромки воды вдруг слышу чьи-то крики и быстрые приближающиеся издалека шаги.
- Помогите! – кричу что есть силы. К воде подбегают двое мужчин.
Ну слава богу.
Помощь подоспела вовремя. Я почти выдохлась. Мышцы сводит от напряжения. Мужчины спешно выхватывают мальчишку из моих рук, а когда понимают, кто перед ними, замирают с искаженными гримасой ужаса лицами.
- Ведьма... что ты с ним сделала? – надвигается на меня один из них, пока я неуклюже поднимаюсь на ноги, путаясь в подоле длинной рубашки.
- Это Гладий. Мать обыскалась его. А здесь, оказывается, вот оно что, – чуть ли не стонет другой мужчина, встревоженно наблюдая, как его товарищ тормошит мальчика, дергая того за плечи.
- Ему можно помочь, – скороговоркой выпаливаю, протягивая руки к ребенку, одновременно вспоминая порядок действий по оказанию первой медицинской помощи. – У нас мало времени.
- Не смей, – сцеживая слова, с перекошенным от ярости лицом хрипит мужчина. Тот, что пытался привести в чувства мальчика. Хватает меня за волосы. От неожиданности и боли кричу. Сильное натяжение заставляет тело вытянуться. Дыхание перехватывает, а на глазах выступают слезы. Отчаянно хватаюсь за его кисти, чтобы хоть немного ослабить хватку. Но мужчина лишь сильнее стискивает пальцы.
- Если ему не помочь, он умрет, – шиплю, стискивая зубы.
Как же больно.
- Сынок! – надрывается позади нас женский голос. Быстрые шаги, и к мальчику подлетает невысокая женщина с растрепанными медными волосами.
- Вы нашли его... – плачет, убирая с лица сына влажную челку.
- Он мертв? – хрипло, растягивая гласные звуки, спрашивает женщина, вздрагивая всем телом.
И я вместе с ней дрожу, всматриваясь в красивое бледное лицо, на котором мелькает калейдоскоп всевозможных эмоций... от неверия до надежды и наоборот. Пока к ней, наконец, не приходит осознание, заставляя ее тело выгнуться дугой, задрать высоко голову и завыть, закатывая от горя глаза.
От лютой безысходности в голосе женщины мне хочется заткнуть уши, зарыться в песке... уйти с головой под воду, лишь бы перестать ощущать все это на собственной шкуре. Ее боль выливается наружу, проникает под кожу.
- Это она? – сломанной куклой поворачивается ко мне безутешная мать, переходя на зловещий шепот. – Она его убила? Ведьма? – каждое слово женщины режет без ножа. Занозой вонзается, намертво застревая в моем сердце.
- Что? Нет! – трясу головой. – Это не я. Я хотела его спасти.
Резкий удар под дых выбивает из меня весь воздух. Я сгибаюсь пополам, корчась от острой, обжигающей легкие и живот боли.
Пока пытаюсь сделать вдох, давлюсь удушающим горло кашлем, берег наполняется разъяренными людьми, тыкающими мне в лицо яркими факелами.
- Это ведьма виновата.
Дергаюсь, уходя по щиколотку в воду.
У меня есть одно спасение – вода. И если удастся нырнуть, то, возможно, получится уйти.
Мой взгляд замирает на детской фигурке, лежащей без движения на песке.
А ведь плаваю я отлично. В юности я довольно успешно ходила в секцию по плаванию. Занимала призовые места. Уверена, что достаточно одного рывка, чтобы оказаться на другом берегу.
Но мальчик...
Судя по растерянным лицам в толпе, они понятия не имеют, что мальчику еще можно помочь.
Нужно попытаться прорваться.
Собираю себя в кучу. Делаю рывок, расталкивая людей локтями.
Не дают!
Обступают со всех сторон.
- Дайте мне ему помочь! – стараюсь докричаться до глупцов, которые за своей ненавистью к Оливии не видят очевидного.
Не сдаюсь, снова и снова бросаюсь на людей, пока мне не скручивают руки, обездвижив тело. И даже тогда я не перестаю кричать, умоляя мне поверить.
- Пожалуйста. Вы убиваете его. Дайте мне помочь мальчику.
В лицо летят удары. Меня бьют, не жалея и не церемонясь. Мотают в разные стороны, стремясь то ли выцарапать мне глаза, то ли оставить без волос.
- Вы не понимаете, – слабо уворачиваюсь. – Если ему не помочь, он умрет, – скулю как собака. – Почему вы меня не слушаете?! – еще не сдаюсь, пока не получаю сильнейший удар в челюсть. От силы удара на мгновение вырубаюсь, но быстро прихожу в себя, когда сквозь гам голосов вдруг слышу другой голос – низкий, вибрирующий, заставляющий моих мучителей прекратить истязать мое тело.
- Что тут происходит?
Раднор.
Открываю глаза.
- Она убила Гладия, – кричат в толпе.
- Неправда, – поднимаю разбитое лицо к свету, разглядывая мощную фигуру. Морщусь от боли, стреляющей в виски.
- Он тонул. Я его вытащила и сейчас могу помочь.
Взгляд мужчины проходится по притихшей толпе, чуть дольше задерживается на мне, а после опускается на песок, где лежит мальчик.
Мое сердце пропускает удар.
Я напряженно жду... все ждут его решения.
- Ты правда можешь помочь? – обращается ко мне мужчина. Не ожидая от него вопроса, обескураженная его вниманием киваю.
А вдруг не получится?
Усмехаюсь про себя.
А что изменится? Правильно, ничего. Я как была для каждого из них ненавистной ведьмой, так и останусь.
- Я попробую.
Мужчина взмахом головы приказывает толпе расступиться. Волевой подбородок и тяжелый взгляд на корню пресекает любые возмущения.
Толпа недоуменно переглядывается, но подчиняется, открывая подход к мальчику.
Ощущаю себя идущей на эшафот. Несколько раз глубоко выдыхаю и вдыхаю, возвращая себе способность трезво мыслить. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, встаю на колени рядом с мальчиком, наклоняюсь к его лицу, молясь, чтобы у меня получилось. Не ради себя... ради него.
- Что она делает?
- Она пьет его душу...
- Не мешайте, – осаждает Раднор, внимательно наблюдая, как я старательно делаю ребенку искусственное дыхание и после нажимаю на детскую грудную клетку. Раз, два, три, четыре – считаю про себя.
Все разговоры, шепот разом обрываются. Напряжение в воздухе достигает наивысшей точки. Я стараюсь не обращать внимания на чувство угрозы, что мечом палача нависает над моей головой. Одно неверное движение, и меня растерзают на кусочки. Но все это не важно, если мальчик умрет.
Я сама себя не прощу.
Ну же! Давай.
Спина от неудобного положения затекает. Поясницу тянет, нагружая и без того усталое тело.
Кажется, что проходит вечность, так устают руки, но мальчик все еще остается без движения.
Неужели ничего нельзя сделать? Неужели я все-таки опоздала? Мы все опоздали...
От тянущей в груди пустоты и нарывающего откуда-то изнутри бессилия я, бесконечно смахивая со щек жгучие дорожки от слез, не зная, что еще сделать, бью кулаком мальчика в грудную клетку.
- Что ты... – коршуном налетает на меня мать ребенка. Наваливается, дергая за волосы.
- Смотрите!
Вдруг тело мальчика начинает дергаться. Сквозь синеющие, по-детски пухлые губы вырывается булькающий звук. Я кое-как вырываюсь из рук сошедшей с ума матери, чтобы резко вскочить и перевернуть мальчика на бок. Он громко кашляет, извергая из своих легких речную воду.
- Сыночек... – стонет рядом женщина, придерживая сына за плечи.
Медленно поднимаюсь. От пережитых эмоций и адреналина, еще бушующего в крови, тело шатает в разные стороны. Оглядываюсь назад. Все, кто находится на берегу, что-то кричат. Мать больше не сдерживает себя, плачет в голос. Устало вздыхаю, поворачиваясь в сторону к той самой тропинке, что вывела меня сюда. Сил нет. Я еле-еле передвигаю ноги. Меня словно выпили, иссушили.
- Подожди... – догоняет Раднор. Я безразлично продолжаю идти, мечтая поскорее куда-нибудь лечь. Удерживает за плечо. Нехотя поворачиваю голову, натыкаясь на его горящий взгляд. В нос забивается его особенный запах. Задерживаю дыхание. Мужчина смотрит долго, ища что-то только ведомое ему на моем лице.
- Не знаю, как ты это сделала... но... – замолкает, словно борясь с желанием вымолвить те самые слова... Горько усмехаюсь. Слова благодарности ведьме?
Да. Оливия не была способна на такие подвиги.
А я лезу куда не просят, со своим глупым милосердием.
Снова отворачиваюсь. Я не хочу ничего доказывать. Не могу... не сейчас. Делаю шаг и снова шатаюсь, чувствуя, как перед глазами пляшут мошки. Все тело болит. От пережитого стресса и ушибов на теле.
Подхватывает на руки. Сопротивляться сил нет. Кладу голову ему на грудь и проваливаюсь в нечто между сном и явью. А когда открываю глаза, обнаруживаю себя на своем спальном месте с головы до ног укутанной в теплые шкуры.
Глава 15
Остаток ночи проходит в каком-то дурмане. Я вроде сплю, но в то же время постоянно прислушиваюсь к звукам на улице. Мне страшно, что кто-то из жителей захочет тайком покарать меня, не веря в то, что я искренне помогала мальчику. Да я просто уверена, что мои действия приняли за темное колдовство. Главное, чтобы мальчику не досталось после. Чтобы никто не смел обвинить его в одержимости, например. Кто-то же кричал из толпы, когда я делала ему искусственное дыхание, что я пью его душу.
Наутро, отлежав все бока, я нехотя поднимаюсь, чувствуя, как ломит все тело. Но как-то по-другому. Словно я бежала несколько километров, а на следующий день приятно болят мышцы.
