Полная версия
Все. Моим внутренним ресурсам приходит конец. Мне становится безразлично. Что я и где я... Умру – значит умру. Я устала бороться.
Вокруг меня что-то происходит.
Резкие слова Раднора и чей-то чужой шепот.
Мне все равно. Настолько, что я даже не дергаюсь, когда полы плаща приподнимаются, открывая на обозрение мое обнаженное израненное тело.
- Тихо лежи, – раздается над моей головой женский голос.
Открываю глаза. Возле меня расположилась пожилая с седыми, некогда золотистыми волосами и бесцветными, какими-то водянистыми глазами женщина. Ее острый взгляд критически рассматривает мою рану в боку. Пальцы слегка надавливают на края раны. Боль с новой силой пожирает мое тело. Я кричу, крутясь как уж на сковородке.
- Тихо. Мне нужно промыть рану и наложить повязку.
Замираю, прислушиваясь к ее словам. Да. Она права. Но как мне пережить ее прикосновения, когда от боли я еле-еле держусь в сознании.
Что-то теплое обжигает кожу. Я всхлипываю.
Как же больно.
- Терпи.
Боль сковывает каждую частичку моего тела.
Чавкающие звуки и запах крови дурманят разум. Я впадаю в липкое, тягучее, бессознательное состояние.
- Раднор, – чей-то мелодичный голос вытаскивает меня на поверхность. На глаза словно камни положены. И тело ощущается ватным. Не моим.
- Лимира... – в голосе мужчины неожиданно столько тепла и трепета. Никогда бы не подумала, что он умеет так разговаривать.
- Эта правда? – голос говорящей срывается. В нем ощущаются слезы. Будто у незнакомки мир рушится.
- Да, – отвечает ровно и тяжело вздыхает.
- Но как же так? – девушка срывается на рыдания. – А как же мы? Я же люблю тебя.
- И я тебя люблю.
Люблю... сердце обрывается и летит в темноту. У него есть любимая женщина. Любимая... а тут я... жена.
За что?
- Но я не могу изменить волю богов. Она моя истинная, – надрывный всхлип.
- Лимира, родная, – его сдавленный шепот.
И я плачу вместе с ними, срываясь вниз в блаженную темноту, теряя наконец сознание.
Глава 12
Когда прихожу в себя, первым делом пытаюсь подняться, но изнеможенно падаю обратно, чувствуя, как кружится голова. Да и руки, ноги словно из ваты. Тело слушается плохо.
Сглатываю скупую слюну, силясь открыть глаза. Язык во рту распух.
- На, попей, – раздается рядом. Голос женщины, той, которая обрабатывала мне раны, звучит глухо, с неприятным, терзающим мою совесть упреком.
И теперь я понимаю почему. В голове колоколом звенят обрывки того самого разговора, Раднора и его любимой женщины, что я успела услышать перед тем, как потерять сознание.
Боже. Есть ли участь незавиднее, чем быть той, ради которой такой мужчина, как Раднор, должен изничтожить в себе любовь к другой?
Думаю, вряд ли.
Идеальное наказание. Для Оливии. Но не для меня. Я ни в чем не виновата.
На ощупь тянусь к жестяной таре. Делаю один глоток. Вкусная. Вода обжигает горло, стекает вниз… в желудок. Я ощущаю каждую каплю.
Мне становится легче. Настолько, что получается разлепить глаза.
- Впервые вижу ведьму, которая добровольно отказывается облегчить свои мучения.
Вскидываю на женщину взбудораженный взгляд. Они все твердят, что я могу колдовать. Оливия могла. А вот я… Не знаю как. Внутри себя ничего особенного не примечаю. Все как обычно. Только болит все невыносимо.
Злюсь на себя, что так и не смогла вспомнить чего-то нового из жизни Оливии. Подробности ее жизни проходят чуть ли не сквозь меня.
Да и драконы. Главные герои были обычными, да, королевских кровей, но людьми. Хотя помнится, где-то между строк говорилось, что драконы давно покинули этот мир. Это раньше они управляли государствами, следили за порядком. В междоусобицах держали нейтралитет. Пока все не полетело в бездну. Люди в своей жажде безграничной власти решили их свергнуть. Уничтожить, вынуждая драконов бежать.
В романе встречались оборотни, темные и светлые эльфы, но драконы… нет.
Хотя я могла и ошибаться. Мне кажется, я нет-нет да перелистывала скучные описания истории мира, полностью окунаясь в отношения между героями.
Жаль, что нельзя повернуть время вспять и все исправить. Теперь придется идти вслепую, не жалея собственной шкуры, но выжить, чего бы мне это ни стоило.
- Я не помню...
Женщина, все еще стоящая неподалеку, вскидывает брови.
- Что именно?
- Как это делается, не помню. Внутри что-то сломалось, – придумываю на ходу, показывая на свою грудь. Мне нужна легенда. Уверена, что в скором времени кто-нибудь обязательно догадается, что я не совсем та Оливия. И что будет после, даже гадать не приходится. От меня легче избавиться, чем разбираться в деталях. Поэтому твердо решаю делать вид, что потеряла память. Частично. А остальное... Неужели я и правда на нее похожа? Я имею в виду внешность.
- У вас есть зеркало?
Женщина приподнимает уголки своих тонких губ и беззлобно усмехается. Но ничего не спрашивает, лишь медленно поднимается и идет к сундуку, стоящему возле окна. Поднимает скрипящую крышку и достает зеркало, как в сказках, овальное, в резной оправе, с длинной узорчатой ручкой.
- Не знаю, зачем тебе зеркало. Но вот… – сует мне в руки. Я поднимаю к лицу, робея посмотреть в свое отражение. А вдруг я уже не я… И только моя душа каким-то волшебным образом оказалась в теле злодейки?
Женщина внимательно за мной наблюдает. Выжидающе нависает. Тоже ждет.
Моей реакции?
Морщась от боли в боку, медленно приподнимаюсь.
Пусть смотрит. Ждать, когда она уйдет, терпения нет. Да и мое только что придуманное алиби прекрасно подходит к данному случаю. Поднимаю зеркало, направляя на свое лицо.
Вздох радости вырывается из моей груди.
Это я!
Вот мои глаза, темные… почти черные. И точно мой испуганный взгляд. Спутанные, грязные волосы. Белоснежная, почти прозрачная кожа с россыпью темных, не таких, как у рыжих, но все же веснушек. Я, получается, и есть Оливия. Странная шутка...
- Я могу помыться? – зачем-то спрашиваю. Хотя почему зачем! Тело зудит от пыли и грязи.
- Пока нельзя, – качает головой женщина. – Рана в любой момент может открыться. Я оботру влажной тряпкой.
- Я сама, – твердо уверяю.
- Ну сама так сама, – безразлично поднимает плечи и движется к выходу.
Но замирает у полога и резко оборачивается. Так обычно поступают люди, когда что-то долго крутят у себя в голове, но в конце концов все-таки решают произнести это вслух.
- Он тебя никогда не полюбит… ведьма. Можешь не стараться.
Я вздрагиваю, понимая ,что именно она имеет в виду. И нет смысла говорить, что мне его любовь ни к чему. Что мое сердце и без того разбито предательством Дениса. Что мое желание помыться обусловлено скорее привычкой. Да и просто среди этого дурдома мне хочется почувствовать себя живой и чистой.
Женщина сужает в презрительную щель глаза, превращаясь в грозную фурию. По телу волнами пробегает страх. С ней нужно держать ухо востро. Не удивлюсь, если она окажется матерью или бабкой той девушки, что объяснялась с Раднором.
Закрываю глаза, опускаясь обратно на шкуры.
Нет и не будет у меня здесь ни союзников, ни тем более друзей. С такой, как Оливия, не дружат, а значит, придется самой думать, как сбежать из этого мира и найти способ вернуться домой.
***
Я правда поверила в то, что жизненные силы ко мне возвращаются.
Глупая.
Когда женщина, имени которой я до сих пор не знаю, приносит обычный глиняный кувшин с водой, обжигая недовольным взглядом, и пренебрежительно кладет рядом чистую ткань, я попробую подняться. Всего лишь подняться. Не говоря о том, чтобы намочить тряпку и оттереть кровавые, смешанные с грязью пятна на теле. Как планировала.
Куда там.
Голова моментально идет кругом. К горлу подкатывает тошнота. Я еле-еле удерживаю себя в сознании и устало, дрожа всем телом, возвращаюсь в положение лежа.
И так несколько раз подряд. Пока, окончательно не обессилив, не проваливаюсь в глубокий сон.
Просыпаюсь не сразу. Силой заставляю себя разлепить веки, чувствуя онемение во всем теле. И испуганно вздрагиваю, когда замечаю стоящего неподалеку Раднора.
Все тот же взгляд, до краев наполненный ненавистью. Смотрит открыто, нагло, не стесняясь быть застигнутым врасплох. А поза и положение тела, как и прежде, кричат о том, как сильно мужчина «рад» лицезреть меня в своем доме.
Подбираю одну из шкур, служащую мне чем-то вроде одеяла. Натягиваю ее до подбородка.
Его присутствие рядом ощущается остро и слишком чувствительно.
Все тело покрывается холодным потом, стоит ему лишь сделать шаг в мою сторону.
Дергаюсь.
Даже при моем незавидном положении я не могу позволить себе молчать. Это слишком... слишком сложно для меня. Поэтому задаю единственный вопрос, что так и крутится на языке, прибавляя смелости.
- Что со мной будет дальше?
Мужчина приближается как хищник, занимая своим внушительным торсом практически все пространство в небольшой хижине. Я по привычке сжимаюсь, ощущая себя грязью под его ногтями или песчинкой, которая сгинет от любого дуновения ветра.
Его огненные волосы горят под светом тусклых, зловеще дрожащих свечей, расставленных по углам.
Он словно с ног до головы окутан пламенем.
Расширяю в ужасе глаза, пораженная его мощью. Вжимаюсь спиной в шкуру, мечтая раствориться, исчезнуть.
- Ты останешься жива. Разве этого не достаточно?
От низкого грудного тембра замираю, точно кролик перед удавом. Но тут же ругаю себя за трусливость и за то, что совсем не чувствую рядом с ним безопасности.
В груди нарывает протест. Я знаю, что я не Оливия. И это понимание убивает последние крохи инстинкта самосохранения. Или того больше, умения держать язык за зубами, опасаясь наговорить лишнего.
- НЕ достаточно, – намеренно выделяю первое слово.
Он делает шаг ко мне. Я приподнимаюсь на локтях, в попытках отыскать опору для спины. Сердце бьется жаворонком в груди. Подбираю к подбородку колени.
Несмотря на едкий, осязаемый каждой клеточкой тела страх, я четко осознаю, что он... он не посмеет мне навредить. Или посмеет?
Меня знобит. Я будто стою на ветру. Кожу ранят невидимые иголки.
Это его взгляд темнеет, холодеет.
Мужчина в присущей ему манере низко наклоняется. В один уровень с моим лицом. И заглядывает в глаза, пытаясь что-то там отыскать. Теряюсь в догадках, что именно. Мою смелость, которая в данный момент скулит щенком, поджимая трусливо под себя хвост?
- Вы же не можете держать меня здесь как... как...
Обрывает на полуслове, пока я судорожно подбираю в голове подходящее слово.
- Как ведьму, на счету которой не одна сотня загубленных душ? – напоминает, кривя в злой усмешке красивые губы, и хватает меня за плечо.
Воздух в груди обрывается.
Шиплю как раненая кошка. Возле раны, в боку, разливается огнем боль.
- Ты здесь только потому, что сейчас, пока зверь еще не окреп, мне необходимо твое присутствие. Только лишь для него, – уточняет, сжимая плечо.
Я дергаюсь, пытаясь ослабить его хватку.
- Есть способ ускорить слияние, но... – брезгливо отталкивает, точно я пахну скверно и ему крайне неприятно до меня дотрагиваться.
Наблюдаю, как он недовольно берет лежащую рядом тряпку и тщательно, палец за пальцем, не сводя с меня своих глаз, вытирает огромные ладони, погружая в свое презрение.
- Я даже и думать не могу, чтобы вступить с тобой в связь.
Что? Боже, нет. Пусть так остается и дальше. Пусть лучше ненавидит, презирает, но даже не думает меня касаться. Насилия я не переживу.
Задыхаюсь, ловя ртом разгоряченный воздух.
Он выпрямляется.
- Как только получится самостоятельно управлять драконом, ты останешься в этом доме. Одна... Навсегда. Пусть твое одиночество будет твоим наказанием.
Разворачивается и уходит, оставляя меня один на один с его словами.
Хватаюсь за бок. Ладонь липнет к повязке. Кровь... у меня снова открылась рана.
- Зачем встала, – раздается окрик зашедшей внутрь женщины. Ее лицо пренебрежительно искажается. – Если не можешь себя исцелить, так хоть лежи смирно.
Лежи... обессиленная разговором с Раднором заваливаюсь на шкуры. Я бы с удовольствием просто лежала. Но кто меня спрашивает...
Закрываю глаза, чувствуя, как проворные пальцы женщины меняют повязку. И спустя каких-то пару минут я проваливаюсь в тяжелый, местами терзающий меня кошмарами сон.
Глава 13
Рана заживает слишком долго, слишком энергозатратно. Обессиленная болью и обстоятельствами, я много сплю.
Женщина, которую мысленно обзываю надзирательницей, в моменты, когда она безжалостно срывает с меня окровавленную повязку, все так же ухаживает за мной.
Мы почти не разговариваем. Так, она иногда бросает короткие и только по делу фразы, которые словно хлещут меня по лицу. Поэтому и сама упрямо молчу, предпочитая не обращать на нее внимания. Пусть хоть исплюется ядом ненависти на меня. Все равно. Уже все равно.
Раднор больше не заходит. Это радует. В его присутствии я точно кожей ощущаю то незавидное положение, в которое по воле судьбы попала.
Сколько я здесь? Время теряет свое привычное назначение.
Крутится вокруг бытовой рутины, где мне меняют повязку и кормят... Вернее, заставляют есть. Пища буквально застревает в горле. Я с трудом глотаю небольшие куски каких-то овощей под злые комментарии надзирательницы. Так в бесконечно долгом лежании проходит несколько дней, пока я наконец не осознаю, что рана больше не тревожит меня как прежде. Есть небольшой дискомфорт. Но это ерунда по сравнению с тем, что именно я испытывала раньше.
А еще появилось ощущение, что вот теперь я точно смогу подняться.
Но делать это в чьем-либо присутствии совершенно не хочется. Злорадства и радости от моей немощности больше видеть не желаю. Увольте.
Промучившись от бессонницы всю ночь, бесконечно размышляя над своей новой жизнью, я еле-еле дожидаюсь утра. И уже после нетерпеливо вошкаюсь под тонкой шкурою, наблюдая, как женщина выполняет свои привычные дела.
Ушла.
Приподнимаюсь на локти. Кожу на боку тянет. Я морщусь, но стойко терплю. Мне нужно как можно скорее наполнить свое тело силой. Дать мышцам восстановиться.
Прийти в норму, наконец, и придумать, как отсюда выбраться.
Ноги слушаются плохо. Тело будто ватой набито... но то, что у меня получается сначала встать на коленки и уже после подняться в полный рост, уже победа! Моя личная! Правда после я какое-то время прихожу в себя. Дышу, изнемогая от усталости.
Но следующая попытка сделать шаг в сторону увенчивается успехом. И я иду. Медленно, хватаясь за скудную мебель, ту же балку... за что угодно, лишь бы не упасть. Задаваясь единственной целью выйти на улицу. Мне так хочется вздохнуть полной грудью. Всего один глоток свежего воздуха, и не будет меня счастливее.
- Ты хочешь, чтобы жители Ларендола тебя покалечили? – вдребезги разбивает мои мечты женщина, перегородившая путь у самого порога.
Поджимаю губы.
- Но я же не могу сидеть здесь вечно.
Она бесцеремонно толкает меня обратно. Я шатаюсь в разные стороны.
- Можешь или не можешь, мне все равно, – говорит равнодушно, но я вижу, как на дне ее карих глаз разгорается настоящий огонь. – Но если хочешь жить, то я настоятельно советую и носу не казать на улицу. Там тебя, поверь, никто не встретит мирно.
И снова ее слова, ее тон и интонация хлещут как плетка. Бьют в самое уязвимое место в моем теле, в сердце.
И что, мне теперь всю оставшуюся жизнь сидеть здесь взаперти? Отбывать наказание за преступления, которые я не совершала?
Я не могу так. Не хочу. И твердо понимаю, что не буду. Пусть сейчас я ослаблена, как котенок... но силы медленно, но возвращаются. А значит, обязательно придет время, когда мне удастся придумать и воплотить в жизнь мечту покинуть это место. Потому что эти самые кандалы, предназначенные для Оливии, натирают мою кожу, перекрывают кислород, лишая самого главного – свободы. В неволе я быстро смирюсь и точно погибну. Такие мысли придают сил. А еще уверенности, что я смогу.
Ложусь обратно, не показывая свои истинные эмоции. Пусть женщина думает, что я смирилась со своей участью. Нет и еще раз нет. Закрываю глаза и жду... когда за окном наступит ночь.
Последние лучи уходящего солнца я встречаю привычно, все в той же постели, в тот самый момент, когда женщина, хмуро поправив повязку, смысла в которой я больше не вижу, уходит, оставляя меня нервно прислушиваться к тишине за окном.
На этот раз тело горит от энергии, распирающей меня изнутри. Я без труда поднимаюсь и зачем-то долго всматриваюсь в зеркало, лежащее все так же неподалеку. На небольшом низком столе.
Запускаю пальцы в путаные волосы.
Да уж... как же хочется смыть с себя пот, грязь и невыносимый запах крови. Он мучает больше всего.
Показываю своему отражению язык.
Как вдруг мой взгляд цепляется за сундук. Тот самый, в который ранее залезала женщина, когда искала зеркало.
Пальцы дрожат от нетерпения, пока я поднимаю увесистую крышку.
Всматриваюсь в содержимое... и не могу сдержать ликование. На самой поверхности я обнаруживаю кусочек умопомрачительно пахнущего мыла, завернутого в белоснежную ткань. Зарываюсь носом в благоухающий брусок. И во мне зреет лихая мысль найти воду. Да... это же поселение. А люди испокон веков старались строить свои жилища рядом с речкой или запрудой.
Наспех надеваю длинную рубаху, которую без зазрения совести достаю из того же сундука, и бесстрашно направляюсь к выходу.
Надеюсь, что все спят и моя шалость удастся.
Природа встречает меня мягкой темнотой, запахом скошенной травы, полевых трав и цветов, а еще нежным стрекотом сверчков.
По телу проносится дрожь. Прохладный воздух, как истинный любовник, ластится под подол моего платья, лаская ноги, поднимаясь к груди. Обхватываю себя за плечи и начинаю медленно идти, боясь наткнуться на кого-то из людей.
Привыкнув к темноте, я не сразу, но обнаруживаю узенькую тропинку, ведущую в глубь небольшой, но густой лесополосы. Прислушиваюсь... да! Сердце выпрыгивает из груди. Шум воды.
Я так мечтаю скорее погрузиться в воду. Даже представляю, какое это блаженство. Но меня вынуждает остановиться чей-то сдавленный крик.
В страхе прислушиваюсь. Делаю несмело несколько шагов к кусту с густой кроной.
Это точно речка. Блестящая, тихая.
А в ней... дыхание обрывается, все тело деревенеет от ужаса и шока, а еще от непонимания, как мне поступить, широко размахивая руками тонет человек... а я... оглядываюсь по сторонам, кусаю губы в кровь... я единственная, кто его может спасти.
Глава 14
Делаю несколько стремительных шагов к берегу. Внутри назревает, набирая обороты, панический страх за судьбу человека, попавшего в беду. Который в один момент просто уходит под воду, оставляя на ней широкие круги.
Не раздумывая ни секунды, прыгаю вслед за ним, задыхаясь от резкого перепада температуры. Тело пронизывает колючий озноб. Делаю вдох и ныряю, направляясь к тому месту, где, по моим расчетам, он пошел ко дну.
Вода в это время суток темная, густая. Открываю глаза и абсолютно ничего не вижу. Стараясь не тратить драгоценное время, широко развожу руками, обследуя вокруг себя как можно больше подводного пространства.
Воздух в легких заканчивается. Выныриваю, пытаясь носочками дотянуться до дна.
Его нет...
Кружусь в разные стороны. Длинные волосы, как змеи, касаются лица, добавляя к моему отчаянию еще и липкий суеверный страх. Если я опоздала, то, возможно, уже сейчас плаваю рядом с мертвым человеком. Трупом.
По телу проносится дрожь.
Гоню от себя плохие мысли.
Еще не все потеряно. У меня есть в запасе пара минут.
Нужно постараться.
Ну же, Олеся! Ты сможешь!
Всматриваюсь в водную гладь.
Глаза слезятся от напряжения.
Одинокая луна ярким фонарем подсвечивает серебристую воду.
Где же он?
Замираю, прислушиваясь к тихим всплескам бьющихся о берег волн. Вдруг удастся сквозь толщу воды услышать его крики или стоны.
Тишина.
Еще раз ныряю...
На этот раз что-то, судя по размерам, большое врезается в мое тело.
Выдергиваю нечто на поверхность.
Господи. Это же мальчик. Прижимаю его тельце к груди. Как вообще он мог оказаться один на речке?
Еще непонятно, жив он или нет. Буду надеяться, что я все же успела. Гребу к берегу, придерживая его одной рукой. У самой кромки воды вдруг слышу чьи-то крики и быстрые приближающиеся издалека шаги.
- Помогите! – кричу что есть силы. К воде подбегают двое мужчин.
Ну слава богу.
Помощь подоспела вовремя. Я почти выдохлась. Мышцы сводит от напряжения. Мужчины спешно выхватывают мальчишку из моих рук, а когда понимают, кто перед ними, замирают с искаженными гримасой ужаса лицами.
- Ведьма... что ты с ним сделала? – надвигается на меня один из них, пока я неуклюже поднимаюсь на ноги, путаясь в подоле длинной рубашки.
- Это Гладий. Мать обыскалась его. А здесь, оказывается, вот оно что, – чуть ли не стонет другой мужчина, встревоженно наблюдая, как его товарищ тормошит мальчика, дергая того за плечи.
- Ему можно помочь, – скороговоркой выпаливаю, протягивая руки к ребенку, одновременно вспоминая порядок действий по оказанию первой медицинской помощи. – У нас мало времени.
- Не смей, – сцеживая слова, с перекошенным от ярости лицом хрипит мужчина. Тот, что пытался привести в чувства мальчика. Хватает меня за волосы. От неожиданности и боли кричу. Сильное натяжение заставляет тело вытянуться. Дыхание перехватывает, а на глазах выступают слезы. Отчаянно хватаюсь за его кисти, чтобы хоть немного ослабить хватку. Но мужчина лишь сильнее стискивает пальцы.
- Если ему не помочь, он умрет, – шиплю, стискивая зубы.
Как же больно.
- Сынок! – надрывается позади нас женский голос. Быстрые шаги, и к мальчику подлетает невысокая женщина с растрепанными медными волосами.
- Вы нашли его... – плачет, убирая с лица сына влажную челку.
- Он мертв? – хрипло, растягивая гласные звуки, спрашивает женщина, вздрагивая всем телом.
И я вместе с ней дрожу, всматриваясь в красивое бледное лицо, на котором мелькает калейдоскоп всевозможных эмоций... от неверия до надежды и наоборот. Пока к ней, наконец, не приходит осознание, заставляя ее тело выгнуться дугой, задрать высоко голову и завыть, закатывая от горя глаза.
От лютой безысходности в голосе женщины мне хочется заткнуть уши, зарыться в песке... уйти с головой под воду, лишь бы перестать ощущать все это на собственной шкуре. Ее боль выливается наружу, проникает под кожу.
- Это она? – сломанной куклой поворачивается ко мне безутешная мать, переходя на зловещий шепот. – Она его убила? Ведьма? – каждое слово женщины режет без ножа. Занозой вонзается, намертво застревая в моем сердце.
- Что? Нет! – трясу головой. – Это не я. Я хотела его спасти.
Резкий удар под дых выбивает из меня весь воздух. Я сгибаюсь пополам, корчась от острой, обжигающей легкие и живот боли.
Пока пытаюсь сделать вдох, давлюсь удушающим горло кашлем, берег наполняется разъяренными людьми, тыкающими мне в лицо яркими факелами.
- Это ведьма виновата.
Дергаюсь, уходя по щиколотку в воду.
У меня есть одно спасение – вода. И если удастся нырнуть, то, возможно, получится уйти.
Мой взгляд замирает на детской фигурке, лежащей без движения на песке.
