Контракт на счастье. Демон-катастрофа!

Вадим замер. Он смотрел на это странное, но внезапно очень живое, эмоциональное и откровенно жалкое существо, умоляющее его о самом простом и логичном — о свободе. И почувствовал себя последним подлецом, укравшим у ребёнка мороженое. Он смущённо почесал затылок, его взгляд ускользнул в сторону, как у школьника, пойманного на списывании.

— Слушай, я бы с радостью, честное пионерское... — он начал неуверенно, разводя руками в том самом жесте, что означал «сам в шоке». — Но... Я не знаю, как. Серьёзно.

Он с тоской посмотрел на оплавленное, липкое пятно на паркете — эпитафию из варенья и сиропа, отмечая то место, где его покинуло здравомыслие.

— Я нашёл это... э-э... руководство... на одном сомнительном форуме. «Веселый_Чародей» рекомендовал, — он икнул от нервного смешка. — Там был только ритуал призыва. Всё. Как в плохой инструкции к китайской техники: «Включите устройство», а как выключить — уже ваши проблемы. Ничего про возврат, про «обратную доставку», так сказать... Гарантия, видимо, не распространялась...

Он неуклюже попытался шутить, но шутка повисла в воздухе, тут же и умирая, не долетев до адресата.

Тиль застыла. Она смотрела на него, вглядываясь в его растерянное, виноватое лицо, и с леденящей душу ясностью понимала — он не лжёт. Он не коварный архимаг, не повелитель стихий, планирующий поработить её мир. Он... недотепа. Дилетант. Тот самый «чайник», который нашёл мощнейшее заклинание в интернете и тыкнул в него, не читая пользовательского соглашения и не заботясь о последствиях. И теперь они оба в ловушке, с той лишь разницей, что он — в своей гостиной, а она — в чужом мире, в пижаме и без малейшего шанса на возвращение.

Вся надежда разом покинула её, как воздух из проколотого шарика. Плечи её опустились, будто на них свалилась невидимая гиря. Тень полного, безрадостного, окончательного отчаяния поползла по её лицу, затмевая золотой блеск в глазах и делая их тусклыми и безжизненными.

Вадим увидел, как задрожала её нижняя губа. Маленькая, беззащитная дрожь, которую она пыталась сдержать, закусывая её так, что на нежной коже выступили крошечные следы от клыков. И в его окаменевшей от тоски и коньяка душе, впервые за долгие месяцы, шевельнулось что-то тёплое, живое и непривычное — острое, до тошноты, чувство вины и щемящая, всепоглощающая жалость к этому маленькому, потерянному инопланетному созданию.

Вадим наблюдал, как тень полного, беспросветного отчаяния медленно поглощает существо в круге, и его чувство вины стало таким же осязаемым, как липкая лужа варенья на паркете и запах палёной магии в воздухе. Он сгреб пальцами волосы, на голове лихорадочно перебирая обрывки мыслей.

Выпустить не может — инструкции нет. Оставить в виде пижамного пленника — монструозно даже по меркам этого безумного вечера. И тут, словно спасательный круг, в его уставшем мозгу всплыла строчка с того самого форума, от «Веселого_Чародея»:

«...найди того, кто исполнит любое твоё желание...»

Он кашлянул, привлекая внимание Тиль, и сделал осторожный шаг вперед, стараясь, чтобы его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал — примерно, как менеджер среднего звена на важных переговорах.

— Но, вообще-то... — начал он, разводя руками в жесте, призванном показать его мирные и, что важнее, логичные намерения. — Раз уж ты здесь, и раз уж я, получается, нечаянно нарушил твой график... Может, не всё так плохо? Может, поможешь мне с одним дельцем?

Он увидел, как её уши — да, у неё были очень выразительные, слегка заостренные уши — насторожились, и поспешил продолжить, пока она снова не впала в истерику:

— У меня как раз есть одно... э-э... невыполненное желание. Дело принципа. Исполнишь — и мы квиты. Свободна, как ветер. Дёшево, сердито и по-честному. Как в аптеке.

В голове Тиль будто щёлкнул выключатель, и загорелась яркая, неоновая вывеска: «РЕШЕНИЕ!». Отчаяние развеялось как дым, уступая место стремительному, почти бульварному потоку профессиональных знаний.

«Контракт! — пронеслось у неё с такой силой, что её рожки вибрировали. — Да как же я сразу не сообразила! Магия контракта! Она может стать моим обратным билетом! Это же саморегулирующаяся система высшего порядка — исполнение условий автоматически разрывает привязку и выталкивает исполнителя обратно в точку исхода! Это же база!»

Она не просто встала — она подскочила на ноги, вся излучая внезапно нахлынувшую энергию, словно её только что подключили к розетке. Её хвост, ещё минуту назад бессильно волочившийся по полу, теперь задорно подрагивал и вычерчивал в воздухе восьмёрки, а кисточка на конце распушилась от возбуждения.

— Да! Тысячу раз да! — её голос звенел, золотые глаза сияли, как два мини-солнца. — Я, конечно, не джинн, чтобы исполнять три желания сразу, и не архидемон, чтобы перекраивать реальность, но я могу помочь! По-настоящему! Мы заключаем магический контракт! Ты формулируешь желание, я прилагаю все свои силы, таланты и познания в демонических искусствах для его исполнения, и как только цель будет достигнута — магия сама разорвёт связь и отшвырнёт меня прямиком домой, в мою уютную постель! Это же гениально! Просто, элегантно и с соблюдением всех юридических норм!

Её энтузиазм был настолько искренним, заразительным и таким ярким контрастом на фоне его мрачной, полупьяной гостиной, что Вадим не смог сдержать улыбки. Уголки его губ поползли вверх сами собой, пока он наблюдал, как это странное, пугающее и до смешного уязвимое создание преобразилось из загнанного зверька в этакого бодрого, полного энтузиазма консультанта по решению проблем.

Впервые за этот безумный вечер, нет, впервые за многие месяцы, ему показалось, что всё, возможно, не просто как-то обернётся, а обернётся даже чем-то отдалённо напоминающим... приключение.

Энтузиазм Тиль был настолько заразителен, что Вадим почувствовал прилив странной, почти мальчишеской авантюры. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.

— И что, — переспросил он, в его голосе прозвучал отголосок давно забытого любопытства, — любое желание?

В голове уже замаячили смутные, но эпичные образы: летающая машина, неиссякаемый счёт в банке, может, даже остров...

Тиль, словно прочитав его мысли, тут же подняла указательный палец, принимая вид строгого консультанта.

— В разумных пределах! — оговорилась она, и её хвост покачивался в такт словам. — Я не могу уничтожить мир, изменить законы времени или сделать тебя богом. Мои силы ограничены рамками демонской этики и здравого смысла.

Она на мгновение задумалась.

— В основном здравого смысла. Но что-то... существенное — да!

Вадим кивнул, её слова вернули его в реальность. Он обвёл взглядом свою просторную, но пустующую гостиную, его взгляд скользнул по дорогой, но безликой мебели. Все материальные блага у него были. Машины, дом, бизнес — всё это было просто фоном, декорациями к жизни, в которой не было главного.

Он вздохнул. Глубоко. И выдохнул то, что сидело в нём занозой все эти три года, то, о чём он боялся признаться даже самому себе. Его голос прозвучал тихо, но чётко, без тени иронии:

— Хочу быть счастливым.

Тиль замерла. Её уши, торчавшие из черных волос, едва заметно дрогнули, а хвост на мгновение застыл в воздухе. Это было не то, чего она ожидала. Не богатство, не власть, не слава. Нечто неосязаемое, расплывчатое и оттого невероятно сложное. Она видела в его глазах не жадность, а глубокую, застарелую боль. Но именно это отсутствие эгоизма в его желании придало ей решимости.

Она не стала раздумывать. Не стала говорить о трудностях. Вместо этого она твёрдо кивнула, и её золотые глаза встретились с его взглядом.

— Договорились!

Она решительно шагнула вперёд, к самой границе соляного круга, и протянула к нему руку, разжав ладонь. Вадим, после секундного колебания, сделал то же самое. В тот миг, когда их ладони должны были соприкоснуться, между ними, в сантиметре от кожи, вспыхнула маленькая, тёплая золотистая искра. Она была живой и пульсирующей, и в воздухе поплыл сладковатый запах, напоминающий мёд и тёплый камень.

Сделка была заключена.

Тиль отдернула руку и посмотрела на Вадима с сияющим, полным энтузиазма лицом, её хвост весело подрагивал.

— Не волнуйся! — заверила она его, и в её голосе звенела непоколебимая уверенность. — Я обязательно сделаю тебя счастливым! У меня уже есть план!

Вадим смотрел на эту странную, полную решимости демонессу в пижаме с зайцами, и в его душе, затянутой льдом, впервые за долгие годы шевельнулся крошечный, тёплый лучик чего-то, очень отдалённо напоминающего надежду.

Глава 4

Воздух в гостиной, ещё мгновение назад звеневший от магического напряжения, медленно оседал, как пыль после взрыва. Пахло озоном, пригоревшей вишней и тотальным непониманием. Вадим, наконец переведя дух, провёл рукой по лицу, смахивая невидимый налипший шок. Его взгляд упал на кривобокий круг на полу — этот укор его здравому смыслу, начертанный дешёвой солью «Экстра».

— Ладно, — твёрдо произнёс Вадим, глядя на своё творение с видом человека, решившего убрать с позором последствия очень неудачной вечеринки. — Первым делом — ликвидируем улики. Чувствую себя участником плохого арт-хаусного перфоманса под названием «Идиот и его соль».

Он подошёл к границе круга и носком дорогого ботинка (итальянская кожа, ручная работа) решительно размазал белую линию. Кристаллы с тихим, почти извиняющимся шелестом рассыпались, навсегда смешиваясь с ворсом персидского ковра. Магический барьер, эта условная решётка, перестал существовать с таким же лёгким хрустом, с каким ломается утренний сухарик.

Тиль, всё ещё сидевшая на полу, затаила дыхание. Она смотрела, как исчезает соляная линия, и в её груди что-то ёкнуло — не страх, а щемящее, острое облегчение.

Это был не просто жест. Это был акт доброй воли. Он не просто выпускал её — он разрушал тюрьму своими руками. Её хвост, до этого сжатый в тугой жгут, с облегчением распустился и мягко, с глухим стуком, плюхнулся на пол, как уставший удав.

Вадим посмотрел на неё, на это инопланетное существо в пижаме с зайцами, сидящее на его полу, и смирился. Его мозг капитулировал перед новой реальностью. Он коротко кивнул в сторону кухни.

— Ну что... — сказал он, и в его голосе прозвучала усталая, бытовая нормальность, которая в данном контексте была смешнее любого абсурда. — Чайку? Или вам, демоническим особам, полагается что-то покрепче? Свиная кровь, расплавленный свинец?.. Хотя нет, не надо. Просто чай. Мне кажется, нам стоит поговорить. Как цивилизованным... существам. Без всяких кругов, варенья и прочих шаманских плясок.

Напряжение в комнате дрогнуло и дало трещину, не выдержав атаки простого человеческого ритуала — чаепития. Тиль осторожно, словно боясь раздавить хрустальный пол, поднялась на ноги. Она сделала маленький, неуверенный шаг за пределы невидимой, но всё ещё ощутимой в памяти границы. Коврик под её босыми ногами оказался на удивление мягким и тёплым.

«Какое дивное изобретение, — мелькнула у неё мысль. — Надо будет бабушке такой привезти... если, конечно, я отсюда выберусь».

Чай... — медленно проговорила она, с интересом пробуя это слово. — Это который из тех зелёных листиков? Пламенный нектар я, конечно, уважаю больше, но он больше для торжественных случаев. А чай... да, мне однажды перепало. Было... уютно.

Она посмотрела на Вадима, и в её золотых, как у совёнка, глазах, на смену паническому страху, начала пробиваться робкая, но живая надежда. Возможно, не всё так ужасно. Возможно, этот странный смертный в мятом свитере, разрушивший свою же магическую ловушку, и впрямь просто хочет заварить чай и понять.

Что, чёрт побери, вообще происходит?

Вадим, встретив её взгляд, с внезапной ясностью подумал:

«Вот сидит у меня на ковре демон из преисподней, боится, что его заставят чистить обувь языком, и хочет чаю. Ладно. С этого можно начинать».

Тиль робко поплелась за Вадимом в сторону кухни, но на полпути замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Внезапное осознание обрушилось на неё с силой удара магического посоха. Она посмотрела вниз. И увидела их.

Вишенки.

Довольные, милые, сидящие на розовом полотне и подмигивающие, идеально передающему цвет тошноты болотного тролля. Её рожки, начищенные до зеркального блеска, бессильно наклонились от смущения, а хвост попытался спрятаться под подол, что было физически невозможно.

— Я бы с величайшей радостью... — она отчаянно дёрнула пижаму, пытаясь придать хоть тень демонического достоинства этому мешковатому позору, — но я не могу предстать перед могущественным заклинателем в этом! Это же пижама! Она для сна, утреннего хаоса и тайных походов за ночным зельем! У вас есть что-нибудь... из менее компрометирующего гардероба? Чуть более... формальное?

Вадим остановился и обернулся. Он окинул её медленным, оценивающим взглядом, словно перед ним была не демонесса, а сложная логистическая задача.

Его взгляд скользнул по хвосту («потребуются специальные прорези»), задумчиво замер на рожках («никаких капюшонов, только кардиганы»), а затем с глубочайшим сомнением уставился на пижаму, от которой рябило в глазах.

— Так... — протянул он, почесав висок с видом человека, который вот-вот скажет «а мы не думали об этом, когда покупали». — С женской одеждой тут, признаться, полный штиль. Моё царство — это свитера, джинсы и пять одинаковых чёрных футболок.

Его взгляд блуждал по прихожей, как сыщик, ищущий улику, пока не остановился на крючке, где висел его тёмно-синий, верный махровый халат — немой свидетель многих одиноких вечеров и сериальных марафонов.

— Но вот... Думаю, даже этот монстр выглядит солиднее, чем твои межгалактические зайчики-гонщики.

Он снял халат и протянул его Тиль. Та осторожно, будто это была не ткань, а сбруя повелителя, взяла его, ощутив неожиданную тяжесть и грубоватую текстуру.

Через несколько минут трансформация была завершена. Халат на Тиль повис гигантским синим махровым шатром. Рукава свисали на полметра, превращая её изящные руки с аккуратными коготками в бесполезные махровые сосиски. Подол волочился за ней, как шлейф траурной процессии, подметая пол и собирая по пути остатки соляного круга — последние вещественные доказательства её позора.

Тиль, с выражением глубочайшей концентрации сапёра на лице, принялась закатывать рукава. Это был титанический труд, в результате которого её руки оказались закутаны в два толстых, негнущихся валика, напоминавших либо гипс, либо очень пушистые наручники.

Она подняла на Вадима взгляд, утонув в его халате, от которого пахло его мылом, его домом и чем-то неуловимо человеческим, чего она не могла определить.

— Спасибо, — тихо сказала она, и её хвост, нашедший выход через разрез сзади и торчащий теперь, как махровый жезл, робко вильнул, сметая с журнального столика пару бумаг. — Теперь я выгляжу... более соответствующе своему статусу пленницы?

Вадим, наблюдая за этим зрелищем — крошечная, рогатая фигурка, утонувшая в его одежде, с руками-сосисками и хвостом-метлой, — почувствовал, как последние льдинки шока в его груди окончательно растаяли, сменившись смесью неловкости и умиления.

В этом огромном халате она казалась не посланницей преисподней, а заблудившимся ребёнком, которого укутали после зимней прогулки.

— Выглядишь... как минимум, очень тепло, — нашёлся он, с трудом сдерживая смех, который грозился вырваться наружу хриплым кудахтаньем. — И, чёрт возьми, определённо солиднее. Ну что, теперь-то чай?

Кухня, пропахшая кофе, вчерашней пиццей и лёгким отчаянием, стала неожиданной ареной для самых сюрреалистичных переговоров в жизни Вадима.

Он сидел напротив Тиль, отхлёбывая из гранёного бокала остатки вчерашнего коньяка — единственное адекватное топливо для подобной беседы. Тиль же, закутанная в его махровый халат как в палатку, с видом первооткрывателя исследовала вкус горячего чая с лимоном. Её глаза округлились от удивления, когда она сделала первый глоток.

— О! — воскликнула она. — Он... шипучий? Нет? Но такой... яркий! И этот жёлтый плод — он атакует кислотой! — Она осторожно лизнула дольку лимона и скривилась, но потом задумчиво кивнула: — Интересно...

Между ними на столе лежала открытая пачка песочного печенья «Юбилейное» — самый нелепый и в то же время самый подлинный белый флаг перемирия между мирами.

Вадим отставил бокал и внимательно посмотрел на своё «нежданное приобретение». Её рожки аккуратно виднелись из-под капюшона махрового монстра, а хвост удобно устроился на соседнем стуле, изредка подрагивая кисточкой, словно кошачий.

— Как тебя зовут? — Спросил вадим свою призванную гостью.

— Тиль. А как я могу обращаться к вам, всемогущий заклинатель?

— Вадим. — Представился мужчина, немного задумавшись о том, что он хотел сказать. — Слушай, Тиль...

Начал он, тщательно подбирая слова, как сапёр — провода.

— Я, честно говоря, даже в самых пьяных фантазиях не предполагал, что это сработает. Ни на йоту. — с горьковатой усмешкой махнул рукой в сторону гостиной. — Нашёл какой-то бред на форуме, между советами «как вырастить авокадо на подоконнике» и «куда сдать старый хлам». Решил, что хуже уже не будет. Ан нет — оказывается, ещё как может.

Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее, потерял оттенок иронии.

— Но раз уж я тебя сюда, прости господи, призвал, по своей глупости и безалаберности... я не брошу тебя в этом... подвешенном состоянии. Одежду, еду, крышу над головой — всё необходимое предоставлю. Контракт контрактом, но базовые вещи — это моя ответственность. Я хоть и идиот, но не сволочь.

Тиль слушала, широко раскрыв золотые глаза. Она ожидала требований, приказов, может, даже магических пыток. Но не... ответственности. И уж тем более не признаний в собственной глупости от того, кто должен был быть её грозным повелителем. Это было настолько ново и неожиданно, что её хвост замер в полной неподвижности.

Вадим вдруг фыркнул, его взгляд скользнул по её лицу, утонувшему в складках капюшона, по крошечным рукам, безнадёжно потерянным в рукавах.

— Знаешь, — покачал головой он, и в его глазах, помимо усталости, заплясали весёлые, почти озорные искорки, — я как-то иначе демонов представлял. По канонам, так сказать. Более... брутальными. Копыта, пламя изо рта, рога размером с баранку руля КамАЗа. А тут...

Он сдержанно жестом указал на неё, с головой до ног укутанную в синий махровый кокон.

— Пижама с психоделическими зайцами, проблемы с гардеробом и интерес к лимонам. Прямо скажем, брутальность хромает.

Тиль надула щёки, но не от злости, а от возмущения, вызванного задетым профессиональным демоническим самолюбием.

— А нас с пелёнок пугают, что вы — злые, коварные маги-садисты, которые только и ждут, чтобы поймать бедного демона и заставить его вечность перебирать рисовые зёрна от грешников! — выпалила она, размахивая рукой в махровом валике и чуть не опрокинув чашку. — Или считать песчинки в пустыне! Или... или чистить обувь языком!

Она поморщилась, вспомнив свой собственный ночной кошмар, и её хвост с силой шлёпнул по стулу.

В воздухе повисла пауза, густая, как махровый халат. А затем Вадим тихо, но очень искренне рассмеялся. Это был короткий, хрипловатый звук, давно забытый в этих стенах, и он прозвучал как хлопок пробки от шампанского после долгого затишья.

— Чистить обувь языком? — переспросил он, всё ещё смеясь и проводя рукой по глазам. — Нет, это уже перебор. Это даже мне, в моём состоянии, не пришло бы в голову. У меня для этого есть целых три щётки разной жёсткости, специальная паста и, на крайний случай, робот-пылесос, который сам боится тёмных углов.

Тиль сначала смотрела на него с недоумением, но потом, глядя на его смеющееся лицо, и её собственные губы дрогнули. Сначала неуверенно, а потом всё шире, обнажая аккуратные клыки.

Они смотрели друг на друга — уставший, небритой человек в мятом свитере и демон в нелепом халате — и оба видели одно и то же: их представления друг о друге были смешными, надуманными страшилками, разбивающимися о реальность за чашкой чая с «Юбилейным» печеньем. Стена стереотипов дала первую, но такую важную трещину, и сквозь неё пробился смех.

Лёгкая атмосфера, возникшая за чаем, на мгновение пошатнулась. Вадим отставил бокал, и его лицо стало серьёзным. Мысль, которая до этого казалась абстрактной фантазией, вдруг обрела плоть, кровь, и самое главное — пару очень выразительных, поникших от тоски рожек.

— Слушай, Тиль... — начал он, глядя на неё с внезапно нахлынувшей тревогой, более острой, чем запах гари от варенья. — А там... у вас. Тебя будут искать? Как бы это... Родные, семья?

Тиль опустила глаза, её пальцы так крепко обхватили тёплую чашку, что костяшки побелели.

— Конечно будут! — выдохнула она, и в её голосе зазвучала тоска, настолько острая и детская, что ей мог бы позавидовать любой потерявшийся ребёнок. — Мама с папой... Они уже, наверное, заметили, что я не вернулась от мастера-заклинателя. Мама, наверное, звонит на мой кристалл связи каждые пять минут, а папа... папа уже наверняка рыщет по Нижним Мирам с факелом и своим старым боевым трезубцем, обещая «разобраться с этим шарлатаном».

Она представила эту картину, и её хвост бессильно обвился вокруг ножки стула, словно ища опоры.

— Они будут сходить с ума. А моя бабушка... о, она начнёт готовить успокоительное зелье на десять литров. Оно всегда пахнет носками и отчаянием.

Вадим почувствовал, как тяжёлый, горячий камень вины прожег ему душу насквозь. Он не просто призвал демона в порыве депрессивного абсурда. Он, по сути, украл чью-то дочь. Абсурдно милую, немного неуклюжую, с рожками, но дочь.

В попытке сменить тему и хоть как-то разрядить гнетущую обстановку, Тиль перевела взгляд на его бокал с остатками коньяка. Её золотые глаза, ещё секунду назад тусклые от грусти, заинтересованно блеснули, как у кошки, увидевшей лазерную указку.

— А это что? — спросила она, указывая на бокал подбородком. — Пахнет... сложно. Деревом, которому очень стыдно, и чем-то сладковатым, но обманчивым. Можно попробовать?

Вадим, пойманный врасплох, с лёгкой, непроизвольной улыбкой поднял бровь. Старый, почти автоматический, абсолютно человеческий вопрос сорвался с его губ:

— А тебе есть восемнадцать?

Тиль тут же выпрямилась на стуле, насколько это позволял громадный халат, превратившийся в подобие парадного одеяния. Её рожки горделиво подрагивали, а подбородок вздёрнулся с таким достоинством, будто ей предложили престол.

— Мне, вообще-то, двадцать два! — заявила она с подчёркнутой важностью, слегка ударив себя в грудь махровым валиком, в который была превращена её рука. — По нашим меркам, я уже совершеннолетняя демонесса! Очень даже. Я имею право посещать смотры пламени, голосовать на выборах Повелителя Бездны и... и пробовать колючие напитки!

— Двадцать два, — усмехнулся Вадим, качая головой с видом человека, который только что узнал, что его новая кошка — доктор наук. — Ну, раз уж так... Смотри, это крепко.

Он налил на самое донышко бокала совсем немного, на глаз — столько, чтобы комар опьянел, но не утонул, и протянул ей.

Тиль с видом настоящего алхимика, принимающего эликсир вечной жизни, приняла бокал, стараясь удержать его обеими «культяпками». Она торжественно поднесла его к носу, втянула воздух — и чихнула так сильно, что её рожки задребезжали, а капюшон съехал набок.

— Апчхи! Оно... щекочет!

Собравшись с духом, она сделала самый маленький, чисто символический глоток. Её лицо тут же скривилось в самой гротескной и забавной гримасе, которую Вадим видел за всю свою жизнь.

Она морщила нос, хмурила брови, её глаза стали похожи на два недоумевающих золотых блюдца, а уши оттопырились. Она смотрела на бокал с немым, почти предательским укором.

— Фу-у-у! — наконец выдохнула она, высовывая язык и тряся головой, будто пытаясь сбросить с него вкус. — Оно... колючее! И горькое, как правда от бабушки!

Но затем её взгляд смягчился, в глазах появилась задумчивость. Она прикрыла их на секунду, прислушиваясь к ощущениям.

— Но... потом... внутри становится тепло. И как-то... тихо. Странно. Это снаружи оно такое грозное, а внутри — спокойное.