Игра престолов

– Платье и в самом деле мое?

– Это подарок магистра Иллирио, – ответил с улыбкой Визерис. Брат ее пребывал сегодня в хорошем настроении. – Ткань подчеркнет фиалковый цвет твоих глаз. Кроме того, ты получишь золото и всякие камни. Иллирио обещал. Сегодня ты должна выглядеть как принцесса.

«Принцесса», – подумала Дени. Она уже и забыла, что это такое. А может быть, никогда и не знала.

– Почему же он дает нам столь много? – спросила она. – Чего он хочет от нас? – Уже почти полгода они обитали в доме магистра, ели его еду, пользовались его слугами. Дени уже исполнилось тринадцать, она прекрасно понимала, что в вольном городе Пентосе у столь щедрых даров есть своя цена.

– Иллирио не дурак, – проговорил Визерис, тощий юноша с нервозными руками и лихорадочным взглядом сиреневых глаз. – Магистр знает, что я не забуду друзей, когда сяду на престол.

Дени ничего не сказала. Магистр Иллирио торговал пряностями, самоцветами, драконьей костью и другими, менее драгоценными вещами. У магистра были друзья во всех девяти Вольных городах, да и за ними, в Ваэс Дотраке и сказочных землях возле Нефритового моря. Говорили также, что не было у него друга, которого он с радостью не продал бы за подходящую цену. Дени прислушивалась к разговорам на улицах и знала об этом, но предпочитала не подвергать сомнению действия брата, когда он сплетал паутину своих мечтаний. Проснувшийся гнев его бывал ужасен… Визерис всегда предупреждал ее: «Не буди дракона!»

Визерис повесил платье возле двери.

– Иллирио пришлет рабынь, чтобы ты искупалась. Постарайся, чтобы от тебя не пахло конюшней. У кхала Дрого тысяча лошадей, но сегодня он ищет другую кобылу. – Брат оглядел ее критическим взглядом. – Опять сгорбилась. Распрямись. – Он хлопнул Дени ладонью по спине. – Пусть он увидит, что ты похожа на женщину. – Пальцы его мимоходом коснулись ее наливающейся груди и сжались на соске. – Не подведи меня, иначе сильно пожалеешь. Ты ведь не хочешь разбудить дракона, правда? – Он жестоко ущипнул ее тело под грубой тканью. – Правда? – повторил он.

– Не хочу, – покорно ответила Дени.

Брат улыбнулся:

– Хорошо. – Он прикоснулся к ее волосам едва ли не с симпатией. – Тогда тот, кто напишет историю моего правления, милая сестрица, отметит, что оно началось сегодня ночью.

Когда он ушел, Дени направилась к окну и мечтательно поглядела на воды залива. Заходящее солнце вычерчивало черные силуэты квадратных кирпичных башен Пентоса. Дени могла слышать пение красных жрецов, разжигавших ночные костры, и крики оборванных детей, носившихся по улицам за стенами поместья. На мгновение ей захотелось оказаться среди них – босой, запыхавшейся, в лохмотьях, без прошлого и будущего… только бы не присутствовать на пиру в доме кхала Дрого.

Где-то там, за закатом, за Узким морем, находилась земля зеленых холмов, цветущих равнин и широких стремительных рек; башни из темного камня вырастали между величественных голубых гор, рыцари в доспехах выезжали на битву под знаменами своих лордов. Дотракийцы звали эту землю Рхаэш Андахли – землей андалов. В Вольных городах ее именовали Вестеросом и Закатными Королевствами. Брат называл этот край проще. «Наша земля», – говорил он. Слова эти он носил с собой словно молитву, которую надо повторять почаще, чтобы боги наверняка услышали ее. «Земля принадлежит нам по праву рождения, она отнята у нас предательством, но она наша, наша навсегда. Не кради у дракона. О нет, дракон все помнит».

Может быть, дракон и помнил, но Дени помнить не могла. Она никогда не видела земли, которую брат называл своей, – страну, оставшуюся за Узким морем. Он рассказывал ей про Утес Кастерли, Орлиное Гнездо, Хайгарден, Долину Аррен, Дорн, остров Ликов, но имена эти оставались для нее пустыми словами. Визерису было восемь, когда они бежали из Королевской Гавани, спасаясь от наступающей армии узурпатора, но Дейенерис тогда еще лежала в материнском чреве.

И все же иногда Дени представляла себе, как все было, – так часто брат рассказывал ей эти истории. Ночной побег к Драконьему Камню; черные паруса корабля, блестящие под луной; Рейегар, бьющийся с узурпатором в кровавых водах Трезубца и погибающий ради любимой женщины. Захват Королевской Гавани теми, кого Визерис называл псами узурпатора, – лордами Ланнистером и Старком. Принцесса Элия Дорнийская, молящая о милосердии, когда наследника Рейегара отрывают от ее груди и убивают у нее на глазах. Полированные черепа последних драконов, слепыми глазницами со стен тронного зала глядящие, как Цареубийца золотым мечом перерезает горло отца.

Дейенерис родилась на Драконьем Камне девять лун спустя после бегства, в жуткую летнюю бурю, едва не уничтожившую островную твердыню. Говорили, что шторм был ужасен. Стоявший на якоре флот Таргариенов разбился о скалы. Волны выворотили из парапетов огромные каменные блоки и выкинули их в бурные волны Узкого моря. Мать умерла, рожая ее. Этого брат так и не простил Дейенерис.

Она не помнила и Драконьего Камня. Потом они снова бежали, как раз перед тем, как брат узурпатора поставил паруса на своем заново отстроенном флоте. К тому времени у Таргариенов от Семи Королевств остался лишь Драконий Камень, древнее гнездо рода. Долго это положение не могло сохраниться. Гарнизон уже был готов продать детей узурпатору, но однажды ночью сир Виллем Дарри с четверкой верных ему людей ворвался в детскую, выкрал их обоих вместе с кормилицей и под покровом темноты направился под парусом к безопасному браавосскому берегу.

Она смутно помнила сира Виллема, казавшегося ей огромным седым медведем, полуслепого, громкоголосого, выкрикивающего приказы с ложа. Слуги до ужаса боялись его, но с Дени он всегда был ласков. Он называл ее крохотной принцессой, иногда своей госпожой, и его ладони были мягкими, как старая кожа. Впрочем, он никогда не покидал постели, запах хвори не оставлял его день и ночь – жаркий, влажный, болезненно сладкий. Так было, пока они жили в Браавосе, в большом доме с красной дверью. У Дени там была собственная комната с лимонным деревом под окном. После того как сир Виллем умер, слуги украли те небольшие деньги, которые оставались у них, и детей скоро выставили из большого дома. Дени плакала, когда красная дверь навсегда закрылась за ними. После этого они скитались – из Браавоса в Мир, из Мира в Тирош, а потом в Квохор, Волантис и Лис, не задерживаясь подолгу на одном месте. Брат твердил, что их преследуют нанятые узурпатором наемные убийцы, хотя Дени так и не видела ни одного из них. Поначалу магистры, архонты и старейшины купцов с удовольствием принимали последних Таргариенов в свои дома и к столам, но годы шли, узурпатор продолжал восседать на Железном троне, и двери закрылись, заставив их жить скромнее. Им пришлось продать последние оставшиеся драгоценности, а теперь закончились и деньги, которые они выручили за корону матери. В переулках и питейных заведениях Пентоса ее брата называли Королем-попрошайкой. Дени не хотелось бы узнать, как называли ее.

«Когда-нибудь мы все вернем, милая сестрица, – обещал ей Визерис. Иногда в эти моменты его руки начинали трястись. – Драгоценности и шелка, Драконий Камень и Королевскую Гавань, Железный трон и Семь Королевств, все, что они отняли у нас, мы вернем обратно». Визерис жил только ради этого дня, но все, что хотела вернуть Дейенерис, – большой дом с красной дверью, лимонное дерево за ее окном, детство, которого она никогда не знала.

В дверь негромко постучали.

– Войдите, – сказала Дени, отворачиваясь от окна. Вошли прислужницы Иллирио, поклонились и приступили к делу. Это были рабыни, подаренные одним из многочисленных друзей магистра среди дотракийцев. В вольном городе Пентосе рабства не существовало, но тем не менее… Старуха, невысокая и серая, как мышь, не проронила ни слова, зато девушка старалась за обеих. Светловолосая, синеглазая, лет шестнадцати, она была фавориткой Иллирио и трещала не умолкая.

Они наполнили ванну горячей водой, доставленной из кухни, и надушили благоуханными маслами. Девушка стянула грубую льняную тунику через голову Дени и помогла ей забраться в лохань. Вода обожгла, но Дейенерис не дернулась и не вскрикнула: она любила тепло, дававшее ей ощущение чистоты. К тому же брат часто говорил ей: «Таргариенам не бывает жарко. Мы принадлежим к дому дракона. Огонь растворен в нашей крови».

Сохраняя молчание, старуха вымыла ее длинные серебристые волосы и аккуратной, ласковой рукой распутала космы. Тем временем девушка терла спину и ноги Дейенерис и говорила, как ей повезло:

– Дрого такой богатый, что даже его рабы носят золотые ошейники. В его кхаласаре ездит сотня тысяч мужчин, а дворец в Ваэс Дотраке располагает двумя сотнями комнат – в которые ведут двери из литого серебра.

И так далее и тому подобное. Какой этот кхал красивый, какой он высокий и свирепый, бесстрашный в битве, не знающий промаха лучник; наездник, лучше которого еще не видывал мир. Дейенерис молчала. Она всегда предполагала, что выйдет замуж за Визериса, когда станет взрослой. Век за веком Таргариены выдавали сестру за брата – начиная с Эйегона Завоевателя, взявшего в жены собственных сестер. Визерис тысячу раз говорил ей, что следует хранить чистоту крови, ведь в их жилах течет кровь королей, золотая кровь древней Валирии, кровь драконов. Как драконы не спаривались с полевыми зверями, так и Таргариены не смешивали свою кровь с менее благородной кровью. И все же Визерис замыслил продать ее чужаку, варвару.

Когда она помылась, рабыни помогли ей вылезти из воды и вытерли досуха. Девушка расчесывала ей волосы до тех пор, пока они не засияли, как расплавленное серебро, а старуха надушила ее тело цветочными ароматами дотракийских равнин: по капле на каждое запястье, позади ушей, на кончики грудей и, наконец, последнее холодное прикосновение – к губам, что между ее ног. Они надели на Дейенерис вуаль, которую прислал магистр Иллирио, а потом облачили в платье; сливовый шелк подчеркивал фиалковый цвет ее глаз. Девушка надела на ноги Дени золоченые сандалии, а старуха закрепила в волосах тиару и застегнула на руках золотые браслеты, украшенные аметистами. Последним было ожерелье – тяжелое золотое колье, украшенное старинными валирийскими глифами.

– Настоящая принцесса, – выдохнула девушка, когда они закончили. Дени поглядела на свое отражение в зеркале, которое Иллирио предусмотрительно ей прислал. «Принцесса», – подумала она, но вспомнила слова девушки о том, что кхал Дрого настолько богат, что даже рабы его носят золотые ошейники. Она ощутила внезапный холод, озноб, и гусиная кожа выступила на ее обнаженных руках.

Брат ожидал ее в прохладе прихожей. Сидя на краю бассейна, он водил пальцами по воде. Визерис поднялся, заметив сестру, и критически оглядел ее.

– Стань здесь, – сказал он. – Повернись. Да, хорошо. Ты выглядишь…

– По-королевски, – проговорил магистр Иллирио, появившийся под аркой входа. Он двигался с удивительной легкостью для столь массивного человека. Свободное одеяние из огненного шелка укрывало слои трясущегося жира. На каждом пальце поблескивали драгоценные камни, и слуга умастил его раздвоенную желтую бороду, доведя ее до золотого блеска.

– Пусть Владыка Света осыплет вас благословениями в самый удачный день вашей жизни, принцесса Дейенерис, – проговорил магистр, взяв ее за руку. Он поклонился, на миг показав желтые зубы в золоте бороды. – Она просто мечта, ваша милость, просто мечта, – сказал он брату. – Дрого будет покорен.

– Слишком уж худа, – отозвался Визерис. Волосы того же серебристого цвета, что и у сестры, у него были туго зачесаны назад и скреплены брошью из драконьей кости. Прическа подчеркивала жесткое и сухое лицо принца. Он опустил руку на рукоять меча, который Иллирио одолжил ему, и спросил: – Вы уверены, что кхал Дрого любит таких молодых женщин?

– У нее уже была лунная кровь. Она созрела для кхала, – повторил ему Иллирио уже не в первый раз. – Поглядите на нее. Серебристо-золотые волосы, лиловые глаза… в ней видна кровь старой Валирии, вне сомнения, вне сомнения… И знатность – дочь старого короля и сестра нового, она не может не увлечь нашего друга. – Когда он выпустил ее руку, Дейенерис поняла, что дрожит.

– Может быть, – с сомнением ответил Визерис. – У дикарей странные вкусы. Мальчики, лошади, овцы…

– Лучше не говорить об этом при кхале Дрого, – проговорил Иллирио.

Гнев блеснул в сиреневых глазах ее брата.

– Вы принимаете меня за дурака?

Магистр чуть поклонился.

– Я принимаю вас за короля. А королям несвойственна природная осторожность обычного человека. Прошу простить, если обидел вас. – Иллирио отвернулся и хлопнул в ладоши, призывая носильщиков.

На улицах Пентоса было уже совсем темно, когда они выехали в паланкине Иллирио, украшенном тонкой резьбой. Двое слуг впереди освещали дорогу причудливыми масляными фонарями из бледно-голубого стекла, дюжина сильных мужчин несла шесты на плечах. Было тепло, занавески лишь усиливали духоту. За крепким запахом духов Дени ощущала вонь пухлой плоти Иллирио.

Брат, распростершийся на подушках возле нее, ничего не замечал. Мысли его были далеко, в стране за Узким морем.

– Нам не потребуется весь кхаласар, – сказал Визерис. Пальцы его играли рукоятью чужого клинка, хотя Дени знала, что он никогда еще не использовал меч по назначению. – Десяти тысяч будет довольно. Я покорю Семь Королевств с десятью тысячами дотракийских крикунов. Страна выступит на стороне своего законного короля. Тирелл, Редвин, Дарри, Грейджой любят узурпатора не больше, чем я. Дорнийцы рвутся отомстить за Элию и ее детей. Простонародье тоже будет за нас. Они нуждаются в своем короле. – Он озабоченно посмотрел на Иллирио. – Так, я не ошибаюсь?

– Это ваш народ, и они любят вас, – дружелюбно ответил магистр Иллирио. – В крепостях по всему королевству мужчины втайне поднимают тосты за ваше здоровье, женщины же вышивают на знаменах драконов и прячут их до того дня, когда вы возвратитесь из-за моря. – Он пожал плечами. – Так утверждают мои поверенные.

У Дени не было поверенных, и она не могла узнать, что думают или делают за Узким морем, однако принцесса не верила ласковым словам Иллирио, как и не верила купцу вообще. Брат же ретиво кивал.

– Я сам убью узурпатора, – обещал он, юноша, еще не проливший ни капли крови, – как убил он моего брата Рейегара. И Ланнистера тоже, Цареубийцу, за то, что он сделал с моим отцом.

– Достойный поступок, – проговорил магистр Иллирио, и Дени заметила тень улыбки, скривившей его губы, но брат не видел ничего. Кивнув, Визерис отодвинул занавеску и принялся смотреть в ночь. Дени поняла, что в мечтах он вновь сражается при Трезубце.

Девятибашенный дом кхала Дрого расположился возле залива, высокие кирпичные стены его заросли плющом. Как объяснил им Иллирио, дворец предоставили кхалу магистры Пентоса. Вольные города всегда были щедры с табунщиками.

– Не то чтобы мы боялись этих варваров, – повествовал Иллирио с улыбкой. – Владыка Света защитит наш город от миллиона дотракийцев, так обещают красные жрецы… Но зачем рисковать, когда дружба обходится столь дешево?

Паланкин остановился у ворот, и один из стражников безо всякой учтивости отодвинул занавески. Медная кожа и темные миндалевидные глаза, как у дотракийцев, но лицо безбородое, и остроконечный бронзовый шлем Безупречных на голове. Он холодно посмотрел на них. Магистр Иллирио буркнул ему что-то на грубом дотракийском языке, страж ответил подобными словами и пропустил их через ворота. Дени заметила, как рука ее брата стиснула рукоятку одолженного меча. Он был тоже испуган, как и она.

– Наглый евнух, – пробормотал Визерис, пока паланкин, дергаясь, поднимался к дворцу.

Магистр Иллирио отвечал медовыми речами:

– Сегодня на пиру будет много важных людей. У таких людей есть враги. Кхал должен защитить своих гостей, и главные среди них – вы с сестрой, ваша милость. Вне сомнения, узурпатор готов хорошо заплатить за вашу голову.

– О да, – мрачно ответил Визерис. – Он уже пытался это сделать, Иллирио. Не сомневайтесь в этом. Его наемные убийцы повсюду преследуют нас. Я – последний дракон, и он не может заснуть спокойно, пока не отнимет у меня жизнь.

Паланкин замедлил ход и остановился. Занавеси отодвинули, и раб предложил руку, чтобы помочь Дейенерис выйти. Она отметила, что ошейник его сделан из обычной бронзы. Брат последовал за ней, не отнимая руки от рукояти меча. Иллирио смог подняться на ноги только с помощью двух сильных людей.

Внутри дворца воздух насквозь пропах благовониями, щепогнем, сладким лимоном и корицей. Гостей провели по прихожей, где мозаика из цветного стекла изображала Рок Валирии. В черных железных фонарях, развешанных на стене, горело масло. Под аркой из переплетенных каменных листьев евнух нараспев объявил об их приходе.

– Визерис из дома Таргариенов, третий носитель этого имени, – провозгласил он тонким и сладким голосом, – король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Государства. Его сестра Дейенерис Бурерожденная, принцесса Драконьего Камня. Его достопочтенный хозяин Иллирио Мопатис, магистр вольного города Пентос.

Миновав евнуха, они вошли во двор, окруженный заросшей плющом колоннадой. Лунный свет разрисовывал листья оттенками кости и серебра, вокруг расхаживали гости. Среди них было много дотракийских табунщиков, рослых мужей с красно-коричневой кожей; вислые усы перехвачены металлическими кольцами, черные волосы намаслены, расчесаны и увешаны колокольчиками. Были тут и наемники из Пентоса, Мира и Тироша; красный жрец толще самого Иллирио; косматые жители Порт-Иббена и правители с Летних островов, кожа которых показалась ей темнее эбенового дерева. Дейенерис оглядела собравшихся с удивлением и с внезапным ужасом поняла, что, кроме нее, женщин здесь нет.

Иллирио шепнул им:

– Вот эти трое – кровные всадники Дрого. Возле столба стоит кхал Моро с сыном Рхогоро. Тот зеленобородый – брат архонта Тироша, а позади него – сир Джорах Мормонт.

Последнее имя заинтересовало Дейенерис:

– Это рыцарь?

– Никак не менее. – Иллирио улыбнулся сквозь бороду. – Помазанный семью елеями самим верховным септоном.

– А что он делает здесь? – выпалила она.

– Узурпатор хотел его казнить, – объяснил Иллирио. – Из-за какой-то пустячной ссоры. Сир Джорах продал каких-то браконьеров тирошийскому работорговцу, вместо того чтобы передать их Ночному Дозору. Бредовый закон. Человек должен иметь право поступить с такими людьми как ему угодно.

– Мне бы хотелось переговорить с сиром Джорахом Мормонтом, прежде чем ночь закончится, – проговорил ее брат. Дени обнаружила, что и сама смотрит на рыцаря с любопытством. Человек пожилой, лысеющий и уже миновавший сорокалетие, он сохранил силу и крепость. Вместо шелка и хлопка на нем были кожа и шерсть. Темно-зеленую тунику украшало изображение черного медведя, стоящего на задних лапах.

Дейенерис все еще глядела на этого странного человека, родившегося на ее родине, которой она никогда не знала, когда магистр Иллирио положил влажную ладонь на ее плечо.

– А вон там, милая принцесса, – прошептал он, – там находится кхал собственной персоной. – Дени хотелось убежать и спрятаться, но брат глядел на нее, и, не угодив ему, она, конечно, разбудила бы дракона. С тревогой она обернулась и поглядела на человека, который, как надеялся Визерис, попросит ее руки, прежде чем закончится ночь.

«Рабыня не слишком уж ошибалась», – подумала она. Кхал Дрого был на целую голову выше самого высокого из мужчин в этом зале, но вместе с тем двигался легко и изящно, словно пантера в зверинце Иллирио. Кхал оказался моложе, чем она думала, и вряд ли старше тридцати лет. Кожа Дрого отливала полированной бронзой, густые усы украшали золотые кольца.

– Я должен лично поприветствовать кхала, – проговорил магистр Иллирио. – Подождите здесь, я приведу его.

Когда Иллирио, переваливаясь, направился к кхалу, брат взял Дени за руку, его пальцы сжались так сильно, что ей стало больно.

– Видишь его косу, милая сестрица?

Коса Дрого, черная как ночь и тяжелая от ароматных масел, была увешана крошечными колокольчиками, позвякивавшими, когда он двигался. Коса эта опускалась ниже пояса, ниже ягодиц кхала, доставая концом бедер.

– Видишь, какая длинная? – спросил Визерис. – Когда дотракиец терпит поражение в поединке, он отрезает свою косу в знак унижения, чтобы мир знал о его позоре. Кхал Дрого никогда не проигрывал поединка. Он вновь рожденный Эйегон Драконовластный, и ты будешь его королевой.

Дени поглядела на кхала Дрого. Лицо его показалось ей жестоким и жестким, глаза холодными и темными, словно оникс. Брат иногда причинял ей боль, когда она будила дракона, но Визерис никогда не пугал ее так, как этот человек.

– Я не хочу быть его королевой, – проговорила она тоненьким голоском. – Пожалуйста, пожалуйста, Визерис, я не хочу, я хочу домой.

– Домой? – ответил он негромко, но так, чтобы она могла слышать ярость в его тоне. – И как же мы вернемся домой, милая сестрица? Родной дом у нас отобрали. – Визерис увлек сестру в тень подальше от посторонних глаз, и пальцы впились в ее кожу. – И как же мы вернемся домой? – повторил он, имея в виду Королевскую Гавань, Драконий Камень и ту страну, которую они потеряли.

Дени, конечно, имела в виду лишь их покои у Иллирио, а не истинный дом, но брат не хотел и слушать об этом. У него здесь не было дома. И тот большой дом с красной дверью не являлся ему родным. Пальцы Визериса впились в ее руку, он ждал ответа.

– Не знаю, – наконец дрожащим голосом проговорила она. Слезы закипали в глазах Дени.

– А я знаю, – ответил он резко. – Мы направимся домой во главе войска, милая сестрица. Во главе войска кхала Дрого, вот так мы вернемся домой. И если для этого тебе нужно выйти за него замуж и лечь с ним в постель, значит, ты сделаешь это. – Он улыбнулся. – Я бы позволил всему кхаласару оттрахать тебя, моя милая сестрица, всем сорока тысячам мужчин и их жеребцам, если бы таким образом смог получить для себя войско. Радуйся, что тебя ждет только Дрого. Со временем он, может быть, тебе даже понравится. А теперь просуши глаза. Иллирио ведет его сюда, и кхал не должен видеть твоих слез.

Дени повернулась и увидела, что магистр Иллирио, сладко улыбаясь, с поклонами уже подводит кхала Дрого к месту, где они стояли. Она смахнула неупавшие слезы тыльной стороной ладони.

– Улыбнись, – нервно шепнул Визерис, положив руку на рукоять меча. – И стой прямо. Пусть он увидит, что у тебя есть грудь. Боги знают, что она и так невелика.

Дейенерис улыбнулась и стала прямо.

Эддард

Гости хлынули в ворота замка рекой золота, серебра и полированной стали; три сотни знаменосцев и рыцарей, присяжных мечей и вольных всадников. Над их головами северный ветер теребил дюжину золотых знамен, расшитых венценосным оленем Баратеонов.

Нед знал многих. Вот сир Джейме Ланнистер, с волосами светлыми, как чеканное золото, а вот промелькнуло жуткое обгорелое лицо Сандора Клигана. Высокий юноша возле него мог быть только наследным принцем, а тот коротышка позади них, безусловно, Бес, Тирион Ланнистер.

Но рослый мужчина, возглавлявший отряд, которого сопровождали по бокам два рыцаря в снежно-белых плащах Королевской гвардии, показался Неду почти неузнаваемым… пока не соскочил со спины боевого коня со знакомым ревом и не обнял его так, что кости затрещали.

– Нед! Ах, как я рад снова видеть твою ледяную физиономию! – Король оглядел его сверху донизу и расхохотался. – А ты вовсе не переменился.

Неду хотелось бы сказать то же самое и о Роберте. Миновало пятнадцать лет с той поры, как они выехали, чтобы отвоевать престол, и тогда лорд Штормового Предела был чисто выбрит, ясноглаз и мускулист, как в девичьих мечтах. Шести с половиной футов ростом, он и так возвышался над окружающими, но, надевая броню и большой рогатый шлем своего дома, становился истинным великаном. И сила у него была под стать обличью: Роберт в сражениях предпочитал шипастый боевой молот, который Нед едва мог поднять. В те дни запах крови и кожи пропитывал его, словно духи.

Ну а теперь к нему прилип запах настоящих духов, и пузо выросло под стать росту. Нед в последний раз видел короля девять лет назад, во время мятежа Бейлона Грейджоя, когда олень и лютоволк объединились, чтобы покончить с претензиями лорда Железных островов, провозгласившего себя королем. С той ночи, когда они стояли бок о бок в павшей твердыне Грейджоя, где Роберт принял капитуляцию восставшего лорда, а Нед взял в заложники и воспитанники его сына Теона, король набрал не менее восьми стоунов[1]. Борода, грубая и черная, словно железная проволока, покрывала его щеки, пряча двойной подбородок, но ничто не могло спрятать его брюхо и черные круги под глазами.

И все же Роберт был теперь королем Неда, а не просто другом, поэтому он ответил согласно этикету: