Сделка без права на любовь

Он ответил сразу.

«Она с водителем?»

«Да».

«Хорошо. Ты ко мне».

«Сейчас?»

«Нет, через неделю, когда все забудут, кто тебя хотел задержать на курорте. Конечно сейчас».

Я посмотрел на темное летное поле.

«Она просила сегодня не звонить».

«Я не Варя. И я не прошу».

На этом разговор закончился.

Офис ночью всегда выглядит честнее, чем днем. Днем он играет роль. Люди ходят с чашками, спорят у переговорных, делают умные лица, шутят у принтера. Ночью остаются стекло, пустые столы, лампы над ресепшеном и усталый охранник, который знает о компании больше, чем половина директоров, потому что видит, кто уходит поздно, кто приходит слишком рано, кто плачет в лифте и кто врет жене по телефону в холле.

Антон сидел в малой переговорной. С ним был Дима, финансовый директор, худой, аккуратный, с вечной привычкой держать ручку между пальцами, даже когда не пишет. На столе лежали распечатки. Наши курортные цифры, схемы владения, выписки, договор с морским оператором, фотографии причала, которые Варя успела сделать как будто для красивых воспоминаний.

Я вошел, сел напротив и только тогда понял, как устал.

Плечи налились свинцом. В голове шумело. Правая рука немного болела после удара. Не сильно, но достаточно, чтобы напоминать: я все-таки ударил человека посреди курорта, где должен был изображать счастливого мужа.

«Рассказывай», сказал Антон.

Я рассказал.

Без украшений. Сначала звонок. Потом наши выводы. Потом разговор с Мартыновыми, разговор у бара, цифры по лодкам, попытка уйти, Илья на пляже, Артем, мужчина в серой футболке, удар, машина. Дима записывал. Антон слушал, сцепив руки перед собой.

Когда я закончил, он спросил:

«Серого опишешь?»

«Рост около ста восьмидесяти пяти. Вес девяносто пять или сто. Бывший спортсмен или охрана. Правая рука рабочая. Нос ломали. Двигался уверенно, но не профессионал высокого уровня. Больше давит массой».

Дима поднял глаза.

«Ты это за пять секунд понял?»

«За три».

Он покачал головой и снова стал писать.

Антон достал из папки лист.

«Фирма морских экскурсий оформлена на три доли. Илья Мартынов, Артем Мартынов и человек по имени Роман Бандурин. Формально он частный консультант по строительным разрешениям. По факту вокруг него уже были истории. Ничего доказанного. Но в двух проектах, где он проходил как внешний эксперт, подрядчики потом внезапно выигрывали конкурсы. Один проект закрылся после проверки, второй продали без шума».

«Серый может быть его человеком».

«Может. Или человеком тех, кто через него заносит деньги».

Дима повернул ко мне таблицу.

«Смотри. Если реальные суда дают одну выручку, а в отчетах проходит другая, разницу можно закрывать наличкой. Курорт принимает деньги как будто от гостей. Потом перечисляет оператору. Оператор платит за обслуживание, топливо, зарплаты, аренду, часть возвращает тем, кто принес наличку, уже чистыми платежами или через подрядчиков. Схема не новая, но обычно ее не делают так неуклюже».

«Потому что Мартыновы идиоты?»

«Потому что Мартыновы жадные идиоты», сказал Антон. «Это разные болезни».

Я взял фотографии. На одной Варя стояла у стойки с брошюрой в руке, улыбающаяся, легкая, будто весь мир состоит из каяков и фруктового льда. Я сам сделал этот снимок, чтобы не выглядеть человеком, который фотографирует причал. На заднем плане был Лукас, стойка, край доски с расписанием.

Варя заметила доску.

Конечно, заметила.

На доске мелом были написаны выходы лодок на день. Три рыбалки, пять дайвинг-групп, две прогулки. Не семь. Не пять катеров. Не сорок четыре каяка. Обычный турист увидел бы красивый почерк. Варя увидела доказательство.

Я положил фотографию обратно.

«Что дальше?»

Антон откинулся в кресле.

«Дальше мы не лезем. Я передам материалы Петру. Он откажется от покупки или будет заходить через адвокатов и проверку. Если владелец сам не в схеме, он должен узнать, что его племянники устроили прачечную. Если в схеме, тем более не наша история».

«Они знают нас в лицо».

«Поэтому охрана будет у Вари минимум неделю».

Я поднял глаза.

«Она откажется».

«Пусть отказывается тебе. Мне она скажет да».

«Ты плохо ее знаешь».

Антон устало потер лицо.

«Я знаю достаточно. Она будет спорить, шутить, говорить, что мы драматизируем, потом согласится на самый неудобный для всех вариант и сделает вид, что это ее идея. Твоя задача не превратить этот разговор в поединок самцов у водопоя».

Дима тихо фыркнул.

Я посмотрел на него.

Он перестал фыркать.

Антон продолжил:

«И еще. Вы оба на два дня уходите из офиса».

«Зачем?»

«Потому что ты выглядишь так, будто не спал неделю, а она наверняка держится на злости и кофе. Мне не нужны люди, которые после такого садятся за обычные отчеты и делают вид, что они железные. Отдыхаете. Завтра к полудню я хочу от каждого короткое письменное описание событий. Без героизма. Факты, время, имена, что видели, что слышали».

«Она просила сегодня не звонить».

«Я уже слышал. Не звони. Напиши утром».

Я кивнул.

Разговор можно было заканчивать, но Антон не отпускал. Я видел это по его лицу. Он хотел сказать не про схему.

«Кирилл».

«Да».

«У вас с Варей что происходит?»

Вот оно.

Дима вдруг очень заинтересовался документами.

Я посмотрел на Антона спокойно.

«Работа».

«Не ври мне как налоговому инспектору. Я не спрашиваю из любопытства».

«А из чего?»

«Из страха, что два взрослых человека не смогут признаться себе в очевидном и наделают глупостей там, где нужна голова».

Я встал.

«Если это всё по заданию, я поеду».

«Сядь».

«Нет».

Голос у меня вышел жестче, чем нужно. Дима перестал писать. Антон посмотрел на меня без злости, но с той усталой прямотой, которую я в нем уважал и ненавидел одновременно.

«Ты мой друг», сказал он. «И она не просто сотрудница. Она тоже мой человек. Поэтому я спрошу еще раз. Это мешает работе?»

Я хотел сказать нет.

Автоматически.

Потом вспомнил, как стоял на пляже между ней и Ильей. Как ударил серого быстрее, чем нужно. Как в машине сказал, что испугался за нее. Как всю дорогу до самолета держал себя за горло, чтобы не сказать больше.

«Может помешать», сказал я.

Антон кивнул.

«Вот с этим уже можно жить. То, что человек видит риск, не значит, что он справится. Но у слепого шансов меньше».

«Ты философом стал?»

«Нет. Просто старею».

Он закрыл папку.

«Езжай домой. Руку льдом обложи. И не звони ей сегодня».

«Я слышал».

«Ты слышишь обычно только то, что совпадает с твоим планом».

Я вышел из переговорной в пустой коридор. В лифте увидел свое отражение в темном стекле. Не понравилось. Лицо серое, глаза злые, щетина, рубашка мятая. Счастливый молодожен закончился. Остался мужчина, которому давно пора было понять: контроль не спасает от всего. Иногда он только дает иллюзию, что ты держишь ситуацию, пока ситуация держит тебя за горло.

Дома я не включил свет сразу.

Квартира встретила тишиной, знакомым запахом дерева и пыли, которую я опять забыл протереть на полке у окна. На тумбе лежали ключи от машины, старый нож, счета, книга, которую я читал уже месяц и каждый раз бросал на одной и той же странице. На потолке в спальне была трещина. Та самая. Родная. Наконец-то что-то не идеально.

Я принял душ, приложил лед к руке и сел на край кровати.

Телефон лежал рядом.

Не звонить.

Простое указание. Ничего сложного. В армии за нарушение приказа можно было получить не только выговор. В гражданской жизни приказы мягче, а последствия иногда хуже.

Я не позвонил.

Но открыл переписку с Варей.

Последнее ее сообщение было трехдневной давности. Она прислала фото коктейля и подпись: «Если я умру от сахара, скажи всем, что это было во имя задания».

Я набрал: «Ты дома?»

Стер.

Набрал: «Охрана будет завтра».

Стер.

Набрал: «Я испугался не потому, что не доверяю тебе».

Стер.

Положил телефон экраном вниз.

Лег.

Сон не пришел.

В темноте всегда приходят те, кого не звал. Для меня это были не только люди с курорта. Чаще другие. Пыльная дорога. Металл. Крик, который оборвался слишком быстро. Руки медика. Мой собственный голос, спокойный до отвращения. Я не любил вспоминать. Люди говорят: надо прожить травму, отпустить, поговорить. Может, кому-то это помогает. Мне иногда казалось, что некоторые вещи не отпускают. С ними просто учишься ходить так, чтобы они не падали на пол при каждом шаге.

Варя не знала всей истории.

Она знала только, что я служил, что были командировки, что я работаю с ветеранами, что иногда не люблю резкие хлопки и всегда сажусь лицом к двери. Она не спрашивала лишнего. За это я был ей благодарен. Она вообще умела не трогать чужую боль, пока человек сам не вынесет ее на стол.

Со своей болью она так не умела.

Она прятала ее под смехом, под дерзостью, под нелепыми историями. Про босые пробежки. Про чужие бассейны. Про то, как однажды в офисе она подменила скучную презентацию Димы на слайд с котом в очках, и никто не заметил до седьмой минуты, потому что все привыкли делать умный вид, когда ничего не понимают.

Все смеялись.

Я тоже.

А потом однажды узнал из проверки, что она была замужем. Что муж умер. Молодой. Рано. Так рано, что у нормального человека от такой строки в отчете должно стать неловко. Стало. Я закрыл файл и больше никому не сказал.

Теперь эта строка стояла между нами живым человеком.

К утру я все-таки уснул. На час, может, на полтора. Проснулся от звонка.

Не Варя.

Антон.

«Ты спишь?»

«Уже нет».

«Хорошо. У нас новая информация».

Я сел.

«Какая?»

«Петр связался с владельцем курорта. Тот в бешенстве. Говорит, ничего не знал. Поверим пока наполовину. Но главное не это. Мартыновы вчера вечером покинули курорт. Официально семейные дела. Бандурин недоступен».

«Серый?»

«Пока не знаем. И еще. Варина машина стояла у дома всю ночь, но утром соседка видела возле подъезда темный внедорожник. Номера закрыты грязью».

Холод прошел по спине сразу.

«Ты сказал ей?»

«Я ей звоню после тебя. Мне нужно, чтобы ты не рванул туда, как идиот».