Сделка без права на любовь

Максим не знал, что с этим делать. Но впервые за долгое время не захотел прятаться за формулировкой кадровый риск. Это ещё не было решением. Скорее признанием, что торг с самим собой затянулся и цена растёт. А когда цена растёт каждый день, хороший переговорщик перестаёт делать вид, что сделки нет.

На причале пахло водой, бензином и мокрым деревом. Варя шла чуть впереди, будто просто любовалась видом, но Максим видел, как она считает. Три больших катера, пять лодок поменьше, ряд каяков, часть пустых мест на стойках. В документах, которые прислал Кирилл, цифры были другими. Не сильно другими, если смотреть сонным взглядом. Достаточно другими, если помнить, что деньги любят именно такие щели.

У прокатчика было лицо человека, который привык отвечать на вопросы туристов, но не привык, когда туристы слушают ответы слишком внимательно. Варя спросила про прогулку на закате, потом про рыбалку, потом про то, можно ли заказать две лодки для гостей свадьбы. Парень сначала сказал, что свободных почти нет. Потом зачем-то добавил, что парк у них большой. Максим посмотрел на воду. Большого парка он не видел.

Варя поблагодарила, взяла буклет и, уже отходя, сказала, что лодки красивые. Особенно все пять рыбацких. Парень машинально поправил: три. Потом понял, что сказал, и начал объяснять про сезон, ремонт и вторую площадку. Объяснял плохо. Варя улыбалась так мягко, что со стороны это выглядело почти заботой. Максим знал: она уже держит нитку.

Они сели за столик у воды. Варя открыла буклет, сделала вид, что выбирает маршрут для романтической прогулки, а на самом деле на полях писала короткие пометки. Три катера. Пять малых. Каяков меньше заявленного. Деньги через ресепшен. Племянники нервничают при слове бронирование. У неё был мелкий почерк и привычка подчеркивать не слова, а пробелы после них.

Максим заказал кофе. Варя посмотрела на него с благодарностью, которую почти сразу спрятала за шуткой. Он уже начал понимать: если она благодарит вслух, значит, ей легче. Если шутит, значит, не хочет показывать, насколько легче. С ней приходилось слушать не только слова. Приходилось слушать паузы, поворот плеча, пальцы на чашке, слишком быстрый смех.

Кирилл позвонил ближе к полудню. Максим включил громкую связь, Варя наклонилась к телефону, будто они обсуждали меню свадьбы. Артём быстро подтвердил: в документах значились пять рыбацких катеров, семь малых лодок и почти вдвое больше каяков. Расходы на обслуживание тоже шли под полный парк. Если на воде стояло меньше, чем в отчётах, кто-то либо рисовал воздух, либо гонял через бизнес чужие деньги.

После звонка Варя долго молчала. Потом сказала, что им надо аккуратно поговорить с администратором вечерней смены. Максим сказал, что аккуратно значит не лезть в служебный коридор. Варя посмотрела на него слишком невинно. Он понял, что служебный коридор уже есть в её голове. Пришлось напомнить, что они не полиция, не охрана и не бессмертные.

Она не спорила сразу. Это было хуже спора. Когда Варя не спорила, значит, решила сделать по-своему позже. Максим предложил компромисс: сначала разговоры, потом выводы, потом Кирилл решает, надо ли подключать юристов клиента. Варя сказала, что звучит скучно, но разумно. Слово разумно она произнесла так, будто это редкое заболевание.

На причале пахло водой, бензином и мокрым деревом. Варя шла чуть впереди, будто просто любовалась видом, но Максим видел, как она считает. Три больших катера, пять лодок поменьше, ряд каяков, часть пустых мест на стойках. В документах, которые прислал Кирилл, цифры были другими. Не сильно другими, если смотреть сонным взглядом. Достаточно другими, если помнить, что деньги любят именно такие щели.

У прокатчика было лицо человека, который привык отвечать на вопросы туристов, но не привык, когда туристы слушают ответы слишком внимательно. Варя спросила про прогулку на закате, потом про рыбалку, потом про то, можно ли заказать две лодки для гостей свадьбы. Парень сначала сказал, что свободных почти нет. Потом зачем-то добавил, что парк у них большой. Максим посмотрел на воду. Большого парка он не видел.

Варя поблагодарила, взяла буклет и, уже отходя, сказала, что лодки красивые. Особенно все пять рыбацких. Парень машинально поправил: три. Потом понял, что сказал, и начал объяснять про сезон, ремонт и вторую площадку. Объяснял плохо. Варя улыбалась так мягко, что со стороны это выглядело почти заботой. Максим знал: она уже держит нитку.

Они сели за столик у воды. Варя открыла буклет, сделала вид, что выбирает маршрут для романтической прогулки, а на самом деле на полях писала короткие пометки. Три катера. Пять малых. Каяков меньше заявленного. Деньги через ресепшен. Племянники нервничают при слове бронирование. У неё был мелкий почерк и привычка подчеркивать не слова, а пробелы после них.

Максим заказал кофе. Варя посмотрела на него с благодарностью, которую почти сразу спрятала за шуткой. Он уже начал понимать: если она благодарит вслух, значит, ей легче. Если шутит, значит, не хочет показывать, насколько легче. С ней приходилось слушать не только слова. Приходилось слушать паузы, поворот плеча, пальцы на чашке, слишком быстрый смех.

Кирилл позвонил ближе к полудню. Максим включил громкую связь, Варя наклонилась к телефону, будто они обсуждали меню свадьбы. Артём быстро подтвердил: в документах значились пять рыбацких катеров, семь малых лодок и почти вдвое больше каяков. Расходы на обслуживание тоже шли под полный парк. Если на воде стояло меньше, чем в отчётах, кто-то либо рисовал воздух, либо гонял через бизнес чужие деньги.

После звонка Варя долго молчала. Потом сказала, что им надо аккуратно поговорить с администратором вечерней смены. Максим сказал, что аккуратно значит не лезть в служебный коридор. Варя посмотрела на него слишком невинно. Он понял, что служебный коридор уже есть в её голове. Пришлось напомнить, что они не полиция, не охрана и не бессмертные.

Она не спорила сразу. Это было хуже спора. Когда Варя не спорила, значит, решила сделать по-своему позже. Максим предложил компромисс: сначала разговоры, потом выводы, потом Кирилл решает, надо ли подключать юристов клиента. Варя сказала, что звучит скучно, но разумно. Слово разумно она произнесла так, будто это редкое заболевание.

На причале пахло водой, бензином и мокрым деревом. Варя шла чуть впереди, будто просто любовалась видом, но Максим видел, как она считает. Три больших катера, пять лодок поменьше, ряд каяков, часть пустых мест на стойках. В документах, которые прислал Кирилл, цифры были другими. Не сильно другими, если смотреть сонным взглядом. Достаточно другими, если помнить, что деньги любят именно такие щели.

У прокатчика было лицо человека, который привык отвечать на вопросы туристов, но не привык, когда туристы слушают ответы слишком внимательно. Варя спросила про прогулку на закате, потом про рыбалку, потом про то, можно ли заказать две лодки для гостей свадьбы. Парень сначала сказал, что свободных почти нет. Потом зачем-то добавил, что парк у них большой. Максим посмотрел на воду. Большого парка он не видел.

Варя поблагодарила, взяла буклет и, уже отходя, сказала, что лодки красивые. Особенно все пять рыбацких. Парень машинально поправил: три. Потом понял, что сказал, и начал объяснять про сезон, ремонт и вторую площадку. Объяснял плохо. Варя улыбалась так мягко, что со стороны это выглядело почти заботой. Максим знал: она уже держит нитку.

Они сели за столик у воды. Варя открыла буклет, сделала вид, что выбирает маршрут для романтической прогулки, а на самом деле на полях писала короткие пометки. Три катера. Пять малых. Каяков меньше заявленного. Деньги через ресепшен. Племянники нервничают при слове бронирование. У неё был мелкий почерк и привычка подчеркивать не слова, а пробелы после них.

Максим заказал кофе. Варя посмотрела на него с благодарностью, которую почти сразу спрятала за шуткой. Он уже начал понимать: если она благодарит вслух, значит, ей легче. Если шутит, значит, не хочет показывать, насколько легче. С ней приходилось слушать не только слова. Приходилось слушать паузы, поворот плеча, пальцы на чашке, слишком быстрый смех.

Кирилл позвонил ближе к полудню. Максим включил громкую связь, Варя наклонилась к телефону, будто они обсуждали меню свадьбы. Артём быстро подтвердил: в документах значились пять рыбацких катеров, семь малых лодок и почти вдвое больше каяков. Расходы на обслуживание тоже шли под полный парк. Если на воде стояло меньше, чем в отчётах, кто-то либо рисовал воздух, либо гонял через бизнес чужие деньги.

После звонка Варя долго молчала. Потом сказала, что им надо аккуратно поговорить с администратором вечерней смены. Максим сказал, что аккуратно значит не лезть в служебный коридор. Варя посмотрела на него слишком невинно. Он понял, что служебный коридор уже есть в её голове. Пришлось напомнить, что они не полиция, не охрана и не бессмертные.

Она не спорила сразу. Это было хуже спора. Когда Варя не спорила, значит, решила сделать по-своему позже. Максим предложил компромисс: сначала разговоры, потом выводы, потом Кирилл решает, надо ли подключать юристов клиента. Варя сказала, что звучит скучно, но разумно. Слово разумно она произнесла так, будто это редкое заболевание.

Глава 3. Там, где смеются слишком громко

Утром я понял, что отпуском это назвать не получится.

В комнате пахло влажным деревом, морской солью и тем чужим дорогим мылом, которое кладут в гостиницах так, будто маленький брусок способен доказать человеку, что он живет правильно. За окном шуршали пальмы. Где-то ниже, ближе к пляжу, смеялись люди. Не громко, не пьяно, а легко, как смеются те, кто приехал сюда целоваться у воды, есть фрукты руками и фотографировать друг друга на фоне заката.

Я лежал на узком диване в гостиной и смотрел в потолок. У потолка не было трещины, как у меня дома. Он был ровный, белый, слишком аккуратный. Даже это раздражало. В настоящем жилье должна быть хоть какая-то мелочь, которая цепляет глаз и напоминает, что здесь живут люди, а не рекламный буклет.

За закрытой дверью спальни молчала Варя.

Молчала она громко. Есть такие люди. Они могут ничего не говорить, но их присутствие все равно занимает место. Варя вообще была из тех женщин, рядом с которыми комната казалась теснее. Не из-за роста, нет. Она была невысокая, тонкая, с рыжими волосами, которые никогда не слушались ни расчески, ни здравого смысла. Но в ней было движение. Она смеялась резко, говорила быстро, спорила так, будто у нее за спиной стояла целая армия, хотя чаще всего у нее за спиной был только пес, две подруги и полная уверенность, что жизнь слишком коротка для скучных ответов.

Я не должен был думать о ней с утра.

У меня была работа. У нас была легенда. Мы приехали в закрытый курорт на юге как молодая пара, которая якобы празднует тихий медовый месяц. На деле мы должны были понять, почему у хорошего на вид бизнеса цифры в отчетах пахнут тухлой рыбой. Так это назвал Антон, когда давал нам папку с документами. Он вообще любил простые формулировки. Если компания была нечестной, он не говорил про сомнительные практики. Он говорил: тут кто-то держит нас за дураков. Если цифры не сходились, он говорил: тут каша, а в каше мышь.

В этой каше мышь была крупная.

Я сел, потер лицо ладонями и прислушался. Душ не шумел. Чемодан не открывался. Варя не напевала себе под нос, как обычно делала по утрам, когда была в хорошем настроении или делала вид, что она в хорошем настроении. Значит, думала.

После вчерашнего ей было о чем думать.

Вчера мы заселились в виллу, которая явно стоила больше, чем вся моя первая машина, и сразу поняли, что Антон с Димой решили сыграть в богов. Слишком хорошая комната. Слишком отдельный домик. Слишком большая кровать, усыпанная лепестками, будто мы действительно собирались тратить время на то, на что ее обычно и бронируют.

Варя тогда посмотрела на эту кровать, потом на меня, потом снова на кровать и сказала:

«Ну что, командир, я буду спать в ванной. Там хотя бы кафель честный».

Я сказал, что она будет спать в спальне, а я на диване.

Она сказала, что диван рассчитан на людей, а не на грузовые автомобили.

Я сказал, что разговор окончен.

Она посмотрела на меня тем взглядом, которым обычно смотрела перед тем, как сделать ровно наоборот. Я уже знал этот взгляд. Сначала чуть прищуривалась. Потом уголок губ поднимался. Потом она говорила что-нибудь вроде: «Конечно, как скажете, ваше превосходительство». После этого можно было ждать беды.

Беды не случилось. Почти.

Она оставила свои сандалии посреди гостиной. Я поставил их у двери. Она снова прошла через комнату и оставила их под столом. Я снова поставил их у двери. Она третий раз подошла к двери, сунула ногу в сандалию, посмотрела на меня и медленно, демонстративно сняла ее прямо там, где стояла.

Я унес ее в ванную.

Не так, как хотел бы. Не так, как это выглядело бы в дешевой истории, где взрослые люди сразу забывают все причины, по которым им нельзя касаться друг друга. Я просто поднял ее одной рукой, как мешок с бельем, и поставил за порог.

Она смеялась.

Я тоже чуть не засмеялся, но вовремя вспомнил, что мне тридцать восемь, я ее руководитель, у нас задание, а за дверью спальни стоит кровать, которую лучше не замечать.

Теперь она молчала.

Я встал, прошел на кухню и налил воды. В холодильнике стояли бутылки с идеально ровными этикетками, фрукты, маленькие баночки с йогуртом и шампанское. Люди, которые продумывали такие номера, явно были уверены, что у молодоженов нет желудка, а есть только настроение. Мне хотелось кофе, яичницу и нормальную работу.

Телефон на столе мигнул.

Сообщение от Антона.

«Созвон в девять. Посмотрите расчеты по причалу. И не убейте друг друга до обеда».

Я посмотрел на часы. Было восемь сорок.

Дверь спальни открылась.

Варя вышла босиком, в простой белой рубашке и коротких шортах. Волосы собраны кое-как, несколько прядей упали на лицо. Она выглядела так, как человек выглядит утром, когда еще не надел на себя ни защиту, ни шутку, ни роль.

Это было опасно.

Гораздо опаснее, чем вчерашние сандалии.

Я отвернулся к кофемашине, потому что знал: если буду смотреть еще секунду, скажу что-нибудь лишнее. Или не скажу, что хуже.

«Доброе утро, генерал порядка», сказала она.

Голос у нее был уже почти обычный. Почти.

«Кофе?»

«Если ты умеешь пользоваться этой штукой, я готова признать в тебе следы цивилизации».

«Сядь. Через минуту будет».

Она села на высокий стул у стойки и положила подбородок на ладонь.

«Ты ночью спал?»

«Да».

«Врешь плохо».

«Ты спрашивала из вежливости?»

«Нет. Я спрашивала, чтобы решить, можно ли сегодня раздражать тебя в полную силу или лучше оставить половину на вечер».

Я поставил перед ней чашку. Она вдохнула запах кофе так, будто это был не напиток, а медицинская помощь.

«В полную силу рано», сказал я. «У нас в девять Антон».

«Вот видишь. День испорчен еще до завтрака».

Она сделала глоток и закрыла глаза. И снова молчание. На этот раз уже не тяжелое, а осторожное. Между нами стояли не только чемоданы, работа и легенда. Между нами стоял тот поцелуй, который случился несколько месяцев назад в офисе, поздно вечером, когда все ушли, а она принесла мне отчет и осталась спорить про один пункт.

Я тогда нарушил собственное правило.

Сначала сказал себе, что просто уберу прядь волос с ее лица. Потом понял, что моя рука уже у ее щеки. Она не отступила. Даже наоборот, на секунду замерла, как человек, который слишком долго держал дверь закрытой, а теперь услышал за ней голос. Я поцеловал ее. И несколько секунд она отвечала так, будто весь этот год мы занимались только тем, что шли к этому поцелую через совещания, отчеты, чужие сделки и ее насмешки.

Потом она отстранилась.

В ее глазах была такая боль, что я до сих пор помнил, как у меня холодеет спина.

После этого мы сделали вид, что ничего не было.

Взрослые люди часто так поступают. Просто иногда проще спрятать случившееся под привычные слова. Она опять стала называть меня шкафом, медведем, начальником караула и еще десятком имен, которые нормальная сотрудница не говорила бы своему руководителю. Я снова стал рычать, поправлять отчеты и держать дистанцию.

Дистанция была ложью.

Она это знала. Я тоже.

Телефон зазвонил ровно в девять.

Я включил громкую связь. Антон поздоровался без предисловий. На заднем плане у него кто-то спорил, хлопали двери, звякнула чашка. Обычное утро в нашей компании. Там люди умели зарабатывать большие деньги, но не умели закрывать двери тихо.

«Вы документы смотрели?» спросил он.

«Смотрели», сказал я.

Варя придвинула к себе распечатки. Она уже успела разложить листы по стопкам, хотя вчера смеялась надо мной за порядок. У нее вообще был свой порядок. Вещи она разбрасывала как попало, зато цифры держала в голове лучше многих финансистов.

«По номерному фонду все чисто», сказала она. «Заполняемость высокая, скидки разумные, ресторан дает нормальную маржу. По персоналу есть вопрос, но не страшный. Они держат двух управляющих там, где хватило бы одного сильного. Зато сервис хороший. Для такого места это не роскошь, а страховка от плохих отзывов».

Антон хмыкнул.

«А причал?»

Я взял лист с договором.

«Курорт не сдает место оператору напрямую. Он сам принимает оплату за лодки, рыбалку, дайвинг, каяки, а потом перечисляет деньги отдельной фирме. Себе оставляет смешную комиссию. Работы много, выгоды почти нет».

«И зачем им это?»

«Пока не знаю».

Варя постучала пальцем по таблице.

«Еще странно, что расходы по обслуживанию лодок проходят через курорт частично, хотя лодки вроде бы не его. Топливо тоже местами пляшет. В мае будто вышли почти все суда, каждый день, с полной загрузкой. Но в отзывах людей за май я видела жалобы, что рыбалку отменяли из-за ремонта двух катеров».

Антон замолчал. Когда он молчал после вопроса, это значило, что ему стало интересно. Когда молчал после ответа, что-то уже не нравилось.

«Вы сегодня можете посмотреть причал глазами?»

«Можем», сказал я.

«Только без подвигов».

Я посмотрел на Варю. Она сделала вид, что не поняла, к кому это относится.

«Антон», сказала она сладким голосом, «я вообще образец осторожности».

«Угу. Поэтому ты в прошлом месяце вылезла через окно архива, когда тебя там случайно закрыли».

«Там было душно».

«Там была дверь».

«Она была с другой стороны».

Я потер переносицу.

Антон засмеялся.

«Мне нужны факты. Сколько лодок, кто продает экскурсии, кто принимает оплату, кто дает распоряжения. Не лезьте к владельцам. Не спорьте с местными. Не изображайте разведку в кино. Вы молодожены, вам положено пить коктейли и вести себя глупо».

«С этим справимся», сказала Варя.

«За тебя не сомневаюсь».

Связь оборвалась.

Я посмотрел на нее.

«Что?» спросила она.

«Ничего».

«У тебя лицо, как у человека, который заранее устал от моей гениальности».

«У меня лицо человека, который хочет дожить до обратного рейса».

«Скучная цель».

Она спрыгнула со стула, подошла к двери и стала искать сандалии под диваном. Потом под столом. Потом у кресла.

Я молча указал на дверь.

Она посмотрела туда, увидела обувь и вздохнула.

«Ты невозможен».

«Зато полезен».

«Иногда».

Мы вышли из виллы через десять минут. Солнце уже давило на плечи. Песок был белый и мягкий, как мука. Дорожка вела через заросли к главному корпусу. Там начиналась та часть курорта, где люди хотели видеть друг в друге только счастливых отдыхающих.

У бассейна официант нес поднос с высокими стаканами. Женщина в широкополой шляпе ругала мужа за то, что он забыл крем. Молодая пара фотографировала кольца на фоне пальмы. У бара сидели двое мужчин в одинаковых льняных рубашках и смотрели на всех так, будто остров принадлежал им.

Братья Мартыновы.

По документам они числились исполнительными директорами. По виду они исполняли только роль богатых бездельников, которым слишком рано дали доступ к чужим деньгам. Старший, Илья, был широкоплечий, загорелый, с улыбкой человека, привыкшего, что ему верят быстрее, чем он успевает придумать ответ. Младший, Артем, выглядел нервнее. У него постоянно дергался взгляд, будто он ждал, что кто-то сейчас назовет его по настоящему имени в месте, где он представился другим.

Я заметил их еще вчера. Они смеялись с гостями, пили с гостями, флиртовали с гостями, но ни разу не подошли к стойке регистрации, не поговорили с персоналом, не решили ни одного вопроса. Настоящий руководитель в отеле виден сразу. Он не обязательно бегает с папкой, но люди смотрят на него, когда что-то происходит. На этих никто не смотрел.

Кроме женщин у бара.

Варя тоже посмотрела.

«Даже не думай», сказал я.

«О чем?»

«Ты знаешь».

«Я просто оцениваю деловую репутацию».

«Ты оцениваешь, как быстро они начнут рассказывать тебе лишнее».

Она улыбнулась.

«Ну и как?»

«Слишком быстро».

«Значит, работа пойдет хорошо».

Я хотел сказать, что работа не должна идти через их руки на ее талии. Но не сказал. Ревность в рабочей командировке выглядит особенно глупо. Она мешает думать. А мне надо было думать.

Мы пошли к зоне причала. Там было тише. Музыка от бассейна доносилась кусками, словно ее кто-то резал ветром. На длинной деревянной платформе стояли люди в шортах и ярких жилетах. Инструктор объяснял пожилой паре, как пользоваться масками. Рядом двое подростков спорили, кто сядет в красный каяк. У будки с вывеской «Морские прогулки» скучал парень лет двадцати пяти, темный, худой, с выгоревшими волосами.

На стойке лежали брошюры. Рыбалка на полдня. Дайвинг у рифа. Прогулка на закате. Аренда каяка. Все красиво, дорого и без ошибок.

Варя взяла брошюру, повернулась ко мне и тут же стала другой.

Я видел это много раз, но каждый раз удивлялся.

Спина расслабилась. Глаза стали чуть шире. Голос поднялся на полтона. Умная, собранная женщина исчезла. Передо мной стояла туристка, которая может забыть сумку на стуле и через минуту подружиться с вором, пока тот вытаскивает у нее кошелек.

«Милый», протянула она, «давай возьмем каяк. Красный. Нет, оранжевый. Хотя красный лучше для фотографий».

Парень у стойки оживился.

«Каяки можно взять через ресепшен», сказал он по-английски с местным акцентом.

Варя перешла на английский так легко, будто всю жизнь болтала на нем о цвете каяков.

«Ой, правда? А я думала, у вас тут все сразу. Мы только приехали, я еще путаюсь. Тут так красиво, что я перестаю понимать правила».

Парень улыбнулся.

Люди любят, когда им дают шанс быть полезными. Особенно красивые женщины умеют пользоваться этой слабостью. Варя пользовалась не красотой, хотя ее хватало. Она пользовалась вниманием. Она слушала так, что человеку становилось приятно говорить.

Через пять минут мы знали, что парня зовут Лукас, что он работает здесь второй сезон, что самые дорогие прогулки уходят с утра, что рыбалку надо бронировать заранее, а каяки почти всегда есть.

«Сколько их у вас?» спросила Варя, крутя брошюру.

Лукас пожал плечами.

«Каяков? Не знаю. Много».

«Двадцать?»

«Больше».

«Сорок?»

Он засмеялся.

«Нет. Стойка на двадцать восемь мест, но один сломан. Сейчас, наверное, двадцать семь».

Варя не посмотрела на меня. Хорошо. Она умела не смотреть, когда слышала нужное.

По отчету их было сорок четыре.

«А лодки?» спросила она, будто просто продолжала болтать. «Я хочу рыбалку, а муж говорит, что я через десять минут начну скучать и всех раздражать».

«Он прав», сказал я.

Она ударила меня брошюрой по груди.

Лукас рассмеялся.

«Для рыбалки три катера. Все заняты на неделю вперед. Если хотите, могу попросить стойку поставить вас в лист ожидания».

Три.

В отчете было пять.

Я почувствовал знакомое тихое движение внутри. Не страх, нет. Скорее то состояние, когда в комнате еще все улыбаются, но ты уже знаешь: под столом лежит нож.

«А дайвинг?» спросила Варя.

«Пять лодок. Иногда шесть, если берут старую, но она сейчас чаще стоит».

По отчету семь, каждый день по три выхода.

Варя засияла.

«Ты слышал? Пять лодок, три катера, двадцать семь каяков. Нам нужно все попробовать».

Она произнесла цифры вслух. Слишком радостно, слишком по-туристски. Лукас не насторожился. Я тоже улыбнулся, как муж, который давно смирился с тем, что жена управляет отпуском.

Мы отошли от стойки и пошли вдоль причала. Я держал ее за руку. Для легенды. И еще потому, что это позволяло вести ее рядом, не давая свернуть туда, куда она наверняка захочет свернуть.

«Ты сжимаешь мне пальцы», сказала она тихо.