Все мои неправильные жизни

К середине дня срочный заказ полностью захватил студию. Аркадий присылал голосовые каждые сорок минут: «Надо чуть теплее», «убери директора по закупкам, они поссорились», «жена просит больше детей», «не показывай первую машину, она была кредитная». Илья смеялся, но выполнял. Корпоративный фильм отличался от семейного только тем, что родственников заменяли должности, а неудобные люди исчезали после увольнения.

Кира в шесть сказала, что уходит. Илья попросил помочь со звуком ещё час. Она напомнила, что заказ взял он. Раньше Илья обиделся бы на отсутствие командного духа. Теперь понимал, что «командный дух» часто означает чужую готовность оплачивать твоё обещание собственным вечером. Он остался один и впервые заметил, что без Киры работается медленнее не из-за навыков, а потому что некому вовремя сказать: хватит.

Курьер привёз диски и пакет пирожков. До вечера Илья собирал биографию генерального: родился, служил, открыл компанию, поймал рыбу, разрезал торт. Получилось мёртво. Единственным живым местом был тост дочери. Она вышла к микрофону и сказала: «Пап, я всё время думаю, что потом успею с тобой поговорить. Только ты всё время занят, а теперь мне тридцать два и я не знаю, о чём с тобой говорить». После этого стояла длинная неловкая тишина. Аркадий пометил: «УБРАТЬ». Илья оставил. Когда фильм включили на юбилее, Аркадий позвонил прямо из зала.

— Ты оставил дочь.

— Да.

— Я просил убрать.

— Она единственная сказала что-то настоящее.

— Мне не нужно настоящее. Мне нужно, чтобы генеральный не уволил маркетинг.

В трубке зазвучала та самая фраза. Потом тишина. Потом хлопки.

— Блядь, — сказал Аркадий.

— Что?

— Он встал. Обнял её. Жена плачет, маркетинг плачет, официант плачет. Я тебя ненавижу.

— Тройная ставка.

— Заплачу.

Илья остался один после ухода Киры. Усталый, довольный собой. В 21:22 он мог ехать домой, мог позвонить Матвею. Вместо этого открыл Людмилу и продолжил работать. Около полуночи заметил, что тестовая кассета перемотана: одно окошко почти пустое, второе заполнено.

По дороге туда он несколько раз называл себе причину: проверить аппарат. На самом деле хотел новую запись. Это различие стало ясно только когда водитель спросил, не забыл ли он что-то на работе. Илья ответил «да», хотя ничего не забывал. Кассета была в рюкзаке. Забыл он, вероятно, возможность жить без проверки.

Водитель слушал передачу о правильном дыхании. Женский голос говорил, что глубокий вдох возвращает контроль над жизнью. Илья смотрел на рюкзак и думал, что за контроль иногда приходится платить по ночному тарифу.

В студии он не включал верхний свет, только лампу над столом. Ритуал уже формировался сам: тишина, аппарат, кассета, кресло. Ему нравилось, что ночная запись не требовала от него решений в момент просмотра. День закончен. Ничего менять нельзя. Можно только увидеть, как было бы. Именно это и казалось безопасным.

Перед поездкой он всё-таки позвонил Матвею ещё раз. Гудки шли долго, потом включилась почта. Илья не оставил сообщение. В голосовых всегда была особая опасность: человек слышит твой голос после того, как ты уже закончил говорить, и ты не можешь поправить выражение лица собеседника. Он открыл чат, написал «не спишь?» и не отправил. Поехал к кассете вместо сына. Позже именно этот выбор будет казаться очевидным симптомом, но в тот момент Илья называл его необходимостью сначала разобраться в себе.

В такси он впервые подумал: если кассета действительно даёт другой вариант, можно использовать её не для сожаления, а как инструмент. Не психология, не мистика — технология принятия решений. У человека впервые в истории есть возможность посмотреть, что произошло бы при другом выборе. Он почти почувствовал профессиональный азарт. Не заметил, что в формулировке уже исчезли живые люди, а остались «варианты».

В 01:26 он снова был в студии. Вставил кассету. После ток-шоу появился сегодняшний день. Другой Илья отвечал Аркадию:

— Тройную.

— Завтра.

— Сегодня показ.

— Тогда снимите показ того, как фильм не готов.

Он отказался. День прошёл скучно. Работал над Людмилой, пообедал, в шесть закрыл студию. Дома сварил обычные макароны, поел без телефона, помыл тарелку. Потом позвонил Матвею.

— Я посмотрел фильм ещё раз.

— Зачем?

— В первый раз не понял.

— А во второй?

— Тоже.

— Там не надо понимать.

— А что надо?

— Смотреть.

Они поговорили несколько минут. Без примирения. Без правильной речи. Просто о фильме, доме и старике, который сорок лет не звонил брату.

Илья перемотал запись. Его настоящий день содержал тройную оплату, аплодисменты и генерального, который обнял дочь. В другом были макароны и нормальный разговор с сыном. Почему-то проигравшим выглядел первый.

Он достал вчерашний лист и дописал: «Показывает решение, которое я мог принять». Подумал. Потом ниже: «Не обязательно лучшую жизнь». Зачеркнул «не обязательно». Написал «Более спокойную». Тоже зачеркнул. В конце оставил пустое место.

Кассета щёлкнула. Цифра «2» исчезла. Вместо неё появилась «3». Утром Аркадий позвонил снова с обычным семейным архивом. Ставка нормальная, срок неделя.

— Возьмёшь?

— На этой неделе нет.

— Клиент уйдёт.

— Пусть.

Аркадий замолчал.

— Ладно. На следующей.

Илья отключился и ждал последствий. Мир не качнулся. Кофеварка продолжила кашлять. Магазин суши открылся. За стеной кто-то засмеялся. Он сел и написал на листе первую формулу: «Сначала посмотреть, как поступил он. Потом сделать так же».

Глава 4. Повтори за собой

Первые несколько дней система работала так хорошо, что Илья почти перестал считать её безумием. Другой он отказывался от лишнего заказа — настоящий на следующий день тоже говорил «нет». Другой звонил Матвею без повода — настоящий звонил. Другой не объяснял Анне, почему опоздал, а просто признавал: «Да, опоздал». И мир почему-то выдерживал.

Особенно хорошо сработал звонок сыну. На кассете второй Илья не спрашивал про оценки и школу, а спросил, чего Матвей боится после переезда в новую студию для съёмок. Настоящий Илья повторил не слова, а сам ход: позвонил и не начал с привычного «как дела». Матвей рассказал про школьный фильм, Вику и десятиминутную сцену без склеек.

— Завтра репетиция, — сказал он.

— Во сколько?

— В четыре.

На четыре у Ильи была Людмила, в пять Аркадий, в шесть Кира собиралась уйти раньше. Внутри уже начало подниматься привычное «давай другой день».

— Приду, — сказал он.

— Точно?

— Да.

— Только ничего не придумывай. Не готовь речь, не учи меня снимать, не предлагай монтаж. Просто приди.

— Я умею просто приходить.

Матвей помолчал.

— Нет.

Утро перед репетицией было занято чужими правками. Один клиент попросил сделать отца на старой записи трезвее — не убрать бутылку, а «чтобы по лицу не так видно». Другой хотел стереть из свадьбы двоюродного брата, с которым теперь судился из-за квартиры. Илья сначала привычно обсуждал технические возможности, потом вдруг услышал собственную работу со стороны. Люди приносили ему отношения и формулировали задачу как ретушь.

Кира сказала, что если они продолжат, скоро появится тариф «родственник под ключ»: убрать бывшего, дорисовать улыбку, заменить плохой тост на хороший. Илья ответил, что рынок решит. Кира сказала, что рынок давно решил: люди хотят память без свидетелей.

До обеда Илья работал быстро, потому что обещал себе уйти в три. Именно обещал — и сразу почувствовал опасность слова. Поставил будильник «ВЫЙТИ». Потом второй на пять минут раньше. Кира увидела и сказала: «Ты теперь приходишь вовремя по системе резервного запуска ракеты». Илья убрал второй будильник, оставил первый. Всё-таки немного свободы. На следующий день Илья действительно ушёл из студии раньше. Кира смотрела, как он выключает компьютер в три пятнадцать, будто видела солнечное затмение.

— Ты уходишь?

— Да.

— Сейчас?

— Сейчас.

— До конца дня ещё двадцать минут.

— Я начальник.

— Ты вспоминаешь об этом только когда хочешь уйти.

До начала Матвей показал отцу короткие пробы. Оля входила в комнату, ставила чашку, открывала холодильник, садилась и говорила: «Ты опять пришёл слишком поздно». Илья сразу заметил, что она смотрит в объектив. Предложил поставить камеру дальше. Матвей ответил, что проблема не в расстоянии. Илья предложил дать актрисе действие. Матвей сказал: «Пап, я тебя не для этого позвал». Первые десять минут присутствия отец потратил на то, чтобы не помогать.

В коридоре появился бывший учитель труда, который пришёл за рубанком. Он посмотрел на софиты, зелёную ткань и Илью в кадре и спросил, что здесь происходит. Матвей ответил: «Кино». Учитель нашёл рубанок, сказал «раньше здесь хоть табуретки делали» и ушёл. Илья потом предложил оставить появление в фильме. Матвей напомнил: без монтажа. Даже случайному рубанку пришлось существовать целиком.

Матвей заранее предупредил Вику, что отец «может начать режиссировать». Поэтому девочка встречала Илью с готовой обороной. На первое предложение переставить свет ответила: «Нет». На второе — «тоже нет». На третье даже не дослушала. Илья сказал, что так работать невозможно. Вика ответила: «Мы и не просим работать».

Это оказалось унизительно полезным. Взрослый мужчина, который двенадцать лет зарабатывал монтажом, сидел на старом школьном стуле и не имел права улучшить ничего. Он заметил кабель, лежащий опасно близко к проходу, хотел убрать, но остановился. Через минуту Матвей сам перенёс. Заметил, что Оля плохо видна в тени, промолчал; Вика поправила. Мир способен функционировать без его вмешательства даже в сфере, где он действительно что-то понимает.

На пятой попытке он начал получать удовольствие от роли. Не эксперт, не отец, который чинит, а человек, которому сказали: войди, сядь, отвечай. Потом забыл текст, и удовольствие закончилось. Зато впервые начался разговор.

В школьной студии — бывшем кабинете труда — стояли камеры, старый диван, зелёная ткань и забытая деревянная ложка на стене. Вика, девочка с короткими фиолетовыми волосами, объяснила, что монтаж запрещён вообще.

— Даже скрытый, — сказала она.

— Я понял.

— Особенно скрытый.

— Уже боюсь моргнуть.

Матвей дал Илье текст. Мужчина возвращался домой после долгого отсутствия. Женщина спрашивала: «Почему ты пришёл?» Он отвечал: «Забыл». «Что?» — «Не знаю. Поэтому и пришёл».

На первых дублях Илья играл. Говорил слишком красиво, ставил паузы там, где считал правильным, пытался показать сыну, что понимает драматургию. Матвей останавливал.

— Ты говоришь быстро.

— Я всегда быстро.

— Не здесь.

— А как?

— Как будто не знаешь, что сказать.

— Но я знаю текст.

— Забудь.

На десятом дубле Илья устал. Вошёл, сел и перестал стараться.

— Почему ты пришёл? — спросила Оля, мамина знакомая.

— Забыл.

— Что забыл?

— Не знаю.

Илья посмотрел в сторону Матвея за камерой.

— Поэтому и пришёл.

— У тебя всегда есть ответ.

— Нет.

— Тогда что это?

— Отсрочка.

Такой реплики не было.

— От чего?

— От следующего вопроса.

— Какого?

Илья не собирался отвечать. Ответ пришёл сам.

— Почему я не пришёл раньше.

Матвей опустил сценарий. Вика не остановила камеру. Оля спросила: «И почему?» Все привычные объяснения поднялись одновременно — работа, усталость, Павел, Анна, неудобство, деньги. Илья впервые не выбрал ни одного.

— Не знаю.

На этот раз честно. Сцена продолжалась десять минут. В ней было много пауз, сбитых слов и шум из коридора. Когда закончили, Матвей сказал:

— Этот нормальный.

Не «хороший». Не «лучший». Нормальный. Илья почему-то почувствовал больше, чем от комплимента.

Вечером Матвей прислал запись. Илья увидел торчащие волосы, живот под рубашкой, тень Вики, момент, когда забыл текст. Сначала захотел поправить звук, убрать начало, сократить паузу. Ничего не сделал. Написал сыну: «Нормально». Матвей ответил смеющимся смайликом.

Это был хороший день. Не прекрасный: Илья проспал утром, порезался, поругался с Анной, съел слипшиеся макароны. Но Людмила оставила свою одиннадцатисекундную паузу, Матвей не выгнал его со съёмки, а он вернулся домой до полуночи. Именно поэтому ночью хотелось особенно сильно узнать, мог ли день быть лучше.

В 23:55 кассета уже стояла в видеомагнитофоне. В полночь показала другого Илью. Тот проснулся вовремя, выплатил Кире весь долг, приехал к Матвею раньше, принёс воду, сыграл сцену с одного дубля. После репетиции купил сыну шаурму и полчаса слушал его на лавке.

Илья поставил запись на паузу. На экране Матвей сидел с соусом на губе, второй отец протягивал салфетку. Настоящий хороший день уменьшился до черновика.

Он взял лист и разделил пополам: «Я» и «Он». Слева записал ошибки. Справа — воду, один дубль, шаурму, разговор. В собственной колонке не написал ни смех сына, ни честное «не знаю», ни то, что Матвей сам попросил прийти снова. Этого Илья не заметил. Кассета щёлкнула. На наклейке появилась цифра «4». А на следующий день Анна сказала, что хочет поговорить о переезде.

Глава 5. Хороший день

Перед разговором у Анны Илья действительно прожил почти образцовый день и поэтому был особенно уверен, что вечером заслуживает что-нибудь хорошее. Людмила приехала смотреть черновик и после второго просмотра сама попросила вернуть одиннадцатисекундную паузу. Она вспомнила, что муж в тот вечер хотел рассказать историю их знакомства в поезде и, вероятно, забыл. «Оставьте, — сказала она. — Детям уже по сорок, переживут». Илья поставил метку «ОСТАВИТЬ» и чувствовал, будто научил клиента честности, хотя решение приняла она.

Потом мужчина с выпускным отказался удалять бывшую жену. Кира получила часть задержанной зарплаты. Аркадий впервые услышал от Ильи «не сегодня» и не умер. Матвей позволил прийти на следующую репетицию. Всё складывалось так хорошо, что Илья начал подозревать: кассета действительно обучает его жизни. К вечеру он уже мысленно собирал доказательства прогресса, хотя запрещал себе это делать.

Анна назначила разговор на семь вечера и сказала только: «Про Матвея». Илья сразу решил, что ничего хорошего не бывает после фразы «надо поговорить», если перед ней нет слова «давай». До вечера он попытался работать, но каждый заказ превращался в декорацию вокруг неизвестного будущего сына.

К четырём приехал на вторую репетицию. Матвей и Вика снимали тот же десятиминутный эпизод одним кадром. Илья заранее решил не играть. Именно поэтому начал играть человека, который не играет. На третьей минуте Вика выключила камеру.

— Вы делаете лицо.

— Какое?

— Где вам больно, но красиво.

Оля засмеялась. Матвей — нет.

— Вчера ты не старался, — сказал он.

— Сегодня стараюсь ради тебя.

— Вот именно.

Илья почувствовал раздражение. Он приехал вовремя, отказался от работы, выучил текст, принёс воду. Всё было сделано правильно, а результат оказался хуже. Система уже обещала, что за правильным действием должна последовать правильная сцена.

— Тогда зачем я приехал? — сказал он.

Тишина появилась раньше, чем он успел услышать собственную фразу.

— Ты сам сказал, что придёшь, — ответил Матвей.

Илья сразу понял: вот она, немедленная оплата. Приехал — используй меня. Принёс воду — оцени. Выучил текст — возьми дубль. Он извинился, но репетиция уже закончилась.

В семь на кухне Анны стояла синяя папка. Павел сидел рядом, Матвей — у окна. Илья увидел папку и почувствовал, что решения любят канцелярские цвета.

— Мне предложили работу в Петербурге, — сказала Анна. — Я согласилась.

— Когда?

— Через пять недель.