в 40 так нельзя...

Я поворачиваюсь и сажусь в машину, даже не оглядываясь. Уйти от этого ужасного зрелища, от этого предательства, от этого... от этого разочарования. Оно сжигало меня изнутри, оставляя после себя пустоту.

— Мам, ты же веришь, что я никуда не пойду, — голос сына так неожиданно появляется в машине, что я вздрагиваю.

Я настолько погрузилась в себя, постаралась отгородиться от этой боли, что не заметила, как сын сел за руль.

— Поехали домой, — тихо прошу его и пристегиваю ремень безопасности.

Глеб молча заводит двигатель и выезжает с парковки. А у меня в голове что-то щелкает. Я не буду такое терпеть. Не стану.

Так нельзя…

Пора реально собирать вещи и подавать на развод.

Следующие несколько часов пролетают как в тумане. Я не могу сосредоточиться на работе, еда кажется безвкусной, а сон – беспокойным. Глеб, словно чувствует перемены, ходит рядом, но почти не разговаривает, держит дистанцию. Это тяжело. Не только мне, но и ему.

А Слава так и не приезжает. Не спешит поговорить и все решить. И это начинает меня волновать.

Я начинаю собирать вещи. Не спеша, методично, складывая в коробки любимые книги, детские фотографии, и те вещи, которые хранят в себе частичку нашего общего прошлого. Каждая коробка, каждый предмет, сжимает моё сердце, напоминали о том, что я теряю. Но я знала, что это необходимо.

Так нельзя. Я повторяю себе, как мантру эти слова. Словно они дают волшебный пендель мне. Из детей вечером никто не заходит ко мне. Это к лучшему. Пускай пока будут в неведении.

Дверь в комнату открывается. Поднимаю взгляд и вижу Славу. Он застает меня с коробкой в руках. В его глазах мелькает что-то, что я не могу определить. Ни страх, ни паника, а скорее – растерянность.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, а голос его слегка хрипловато.

— Собираю вещи, Слава, – мой голос звучал ровно, без дрожи. — Мы разводимся.

Он усмехается, а потом медленно качает головой, будто не верит мне.

— Почему? — спрашивает меня, от его глупого вопроса хочется рассмеяться в голос.

Стоило его только увидеть, как сердце бьется чаще и внутри такое гадкое чувство. Будто это я предаю, будто я виновата. Почему? Это он предал. Но ведет себя так, словно я во всем виновата.

— Почему? — хмуро спрашиваю у него, замирая с коробкой в руках.

Я никак не могу понять его слов.

Даже не знаю, что произошло. Он просто… просто завел любовницу. А сейчас спрашивает: “Почему?”. Бессовестный. В его глазах… там пустота, словно в этой коробке, которую я держу обычный хлам. Даже взгляд не могу его понять, он смотрит будто сквозь меня. Как будто я – призрак, на которого плевать. А что если я действительно виновата? Может, я что-то упустила в наших отношениях? Что-то не так сделала? Я пытаюсь найти ответ в его глазах, в его словах, но там только… холод. Холод, который пронизывает меня насквозь.

— Да. Тебе лечится нужно. Преследуешь меня, ведешь странно. Заняться нечем? Работы нет? — спрашивает у меня, причем на полном серьезе.

— С тобой разведусь, скину с себя балласт и появится много свободного времени! — делаю шаг в сторону, но Слава не дает прохода.

Он хватает меня за руку и сжимает больно мое плечо, что коробка подкосилась.

— Слава, что с тобой? Почему ты так себя ведешь? Что я тебе сделала? — шепотом спрашиваю у мужа в шоке, переваривая происходящее. Но Слава звереет на глазах. Он ничего не говорит, лишь сильнее сжимает пальцы. — Отпусти! — дергаюсь, но удерживает. Боль словно стрела пронзает насквозь. — Отпусти! — повторяю я, а голос срывается на визг. Его пальцы, такие сильные, впиваются в мою кожу, точно оставляя синяки.

Коробка с вещами, которую я несла, с грохотом падает на пол, содержимое разлетается по комнате. Лицо мужа перекошено от злобы, он не обращает внимание на то, что больно. Как такое могло с ним произойти. Раньше его глаза были тёплые и добрые, сейчас же горят холодным огнём.

Я пытаюсь вырвать руку, но он только сильнее сжимает, притягивая меня к себе. Его дыхание, горячее и резкое, опаляет мою щеку. Пахнет перегаром и чужими духами… неприятно, слишком сладко. Он тянет свои руки ко мне, когда только недавно был с любовницей. Мне противно от самого факта.

— Убери от меня, грязные руки, — шиплю, как змея, готовая вцепиться в его лицо.

Но не хочу раздувать из-за детей. Не хочу чтобы они все видели. И так наслушались, и насмотрелись.

— А то что? Яйца стальные отрастила? Ты кем себя возомнила?

В этот момент я отчетливо поняла, что страх уже не просто чувство, а физическая реальность, сковывающая меня, лишающая возможности мыслить ясно. Он говорит с такой злостью, ненависть, глаза наливаются кровью и передо мной уже не просто муж…

Он больше похож на зверя от которого нужно бежать.

— Ты… ты совсем спятил! — выдыхаю я, чувствуя, как начинает жечь глаза от подступающих слез. Голова кружится от боли и нахлынувших эмоций.

— Спятил? — рычит он, голос его был низким, угрожающим. — Это ты спятила! Все эти разговоры, это твое поведение… Ты меня достала! Я устал от твоего контроля, твоих звонков постоянных, твоего нытья!

Его слова, пропитанные ядом, поражает меня.

— Нытья? … — голос зенит, стараюсь понять его слова, а в голове крутится только слово “нытье” . Пытаясь вырваться, но он не отпускает. Его хватка становилась всё сильнее, я чувствую, как начинают неметь пальцы. Мне хочется закричать, позвать на помощь, но кого? Детей… Это недопустимо их вмешивать. — Отпусти, мне больно. Ты больной. Сам изменяешь и пытаешься во всем обвинить меня, — цепляюсь другой рукой в его и сильно впиваюсь ногтями. Пытаюсь разорвать сильнее, оттянуть ее от меня и постоянно дергаюсь.

Слава резко отталкивает меня, и я, потеряв равновесие, падаю на пол среди разбросанных вещей. Головой бьюсь о край стола, и в глазах потемнело. Слава стоит надо мной, его лицо выражало смесь злости и какого-то странного, извращённого удовлетворения.

— Я тебе ещё покажу! — шипит он, и резко выходит из комнаты.

Я провожу рукой по месту удару и несколько раз моргаю. Кажется простуда уже не так сильно волнует, как звенящая и пульсирующая боль в голове. Я не хочу верить, что за двадцать лет совместной жизни, прямо сейчас он поднял на меня руку…

Но в этот же момент, понимаю, что это только начало. Это было не просто ссора. Это было что-то гораздо серьёзнее. Что-то, что требовало немедленных действий.

Дверь открывается и я испуганно смотрю в проход. И на пороге появляется Глеб. Он оглядывает комнату и его глаза расширяются от увиденного. Пытаюсь встать с пола, но перед глазами все плывет. Сын подхватывает под руку и сильно, но бережно удерживает.

— Мама, он… — замолкает сын. — Мама, он тебя ударил?

Дверь внизу хлопает с такой силы, что стекла задрожали. Он ушел. И дышать легче даже стало.

— Мама, — зовет Глеб, а я не знаю, что сказать сыну…

Правду?

Глава 9

Глава 9

Я хочу закричать. Протираю рукой глаза, даже не думаю о макияже. Плевать. Делаю глубокий вдох и понимаю, что внутри пустота.

Но я не хочу втягивать Глеба в наши разборки. Он умный мальчик, сам все видит и сделает выводы. Но точно не с моей подачи.

— Сынок, иди отдыхай. Я пока вещи продолжу собирать. С утра на завтраке поговорю с тобой и Элей. Хорошо? — смотрю на Глеба и он хмурит брови.

— Ладно, — соглашается он, но по глазам вижу, что не это хотел сказать.

— Иди, спокойно ночи, — подталкиваю его к двери и Глеб выходит.

Это кошмар. Меня трясет. Адреналин по крови так быстро бежит, разгоняет ее до предела, что становится жарко.

Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, и сползаю на пол. Всё тело дрожит. Плакать не могу, только сжимаю кулаки, ногти врезаются в ладони. В голове мелькают картинки нашего последнего веселого ужина. Глеб, рассказывал веселые истории с тренировки, как Марка облил грязью с ног до головы, и счастливая улыбка Эли. Как мы планируем поехать всей семьей на выходных в другой город. Счастье того дня, сейчас кажется такой зловещей шуткой. Я смотрю в потолок и слезы текут по щекам.

Что я наделала? Почему всё так сложно? Зачем я втянула их в эту историю? Зачем я вообще живу с этой болью внутри? О чем я думаю? Пытаюсь оправдать мужа за его гнусный поступок… Он почему-то не думал о том, что рушит семью… Почему об этом должна думать я? А кто еще будет думать? Я-то не хочу обижать детей…

А-а-а-а-а-а-а… Хватит.

Поднимаюсь, иду на кухню, наливаю себе воды, и глотаю её залпом. Горло пересохло, мысли всё ещё путаются. Надо успокоиться. Надо разобраться.

Но как? Как разобраться в этом клубочке лжи, недомолвок и непонимания? Как вернуть всё на свои места, когда сама не знаю, где и что сломалось? Машину времени еще никто не изобрел.

Да и я не хочу даже разговаривать с мужем. Мне противно и мерзко. Свет фар и рев мотоцикла раздается во дворе. Сердце замирает и в следующий миг начинает биться с такой скорости, что во рту опять пересыхает. Набираю воды в стакан и опять выпиваю. Топот по лестнице и сын пробегает к двери. Он не замечает меня и встречает своего друга.

— Привет, брат. Как мама? — спрашивает первым делом он.

— Хреново. Отец походу вообще берега попутал, — замираю на месте и хочу чтобы они также не заметили меня.

— Ты о чем? — голос Марка такой настороженный с нотками явной агрессии.

— Да, блин, стремно даже говорить. Походу маму ударил, — произносит сын и они идут прямо сюда.

Я необдуманно быстро прячусь за стол, прижимая стакан к своей груди.

— Есть будешь? — спрашивает сын и по звуку отъезжающему стулу, понимаю, что он садится. — Открывай холодильник и сам смотри. Самообслуживание, брат.

— Окей, — соглашается он.

Холодильник находится прямо передо мной. И Марк идет прямо сюда. Он точно сейчас меня заметит, потому что других вариантов точно нет… И как только я вижу его обувь, поднимаю взгляд выше и прижимаю палец к губам, чтобы молчал.

Марк замечает меня и и его зрачок расширяется. Он открывает губы и хочет что-то сказать, но щурится и молчит. Проходит к холодильнику и открывает его. Он берет колбасу и сыр, закрывает дверцу и достает рядом батон. Он не отходит от меня. Встает рядом и принимается нарезать.

— Ударил? — возобновляет разговор Марк и я сжимаю стакан с водой в руке.

— Да, я снял наушники, после того, как мы переписывались и услышал грохот. Думал, что ей плохо стало.. Решил пойти посмотреть, выхожу из комнаты и на меня отец вылетает. Бешеный. Не слышал, как он пришел Я сразу к маме, а она на полу лежит. Чувак, этот так стремно. Руки сразу зачесались, — голос у Глеба расстроенный и растерянный.

Бедный мой мальчик.

— Давай поговорим с ним, — предлагает Марк и я резко поднимаю на него взгляд.

В этот момент он опускает глаза на меня и меня накрывает волной беспокойства.

— И как ты себе это представляешь? — спрашивает сын и у такой же вопрос возникает. Глаза расширяются от шока. Я отрицательно трясу головой и показываю, что не нужно так делать.

— Обычно. Сядем и поговорим. Я не боюсь, — говорит Марк и при этом не отрывает взгляда от меня.

Меня начинает потряхивать от его серьезности. Его горячего взгляда. И того, что внутри меня начинает происходить. Мне приятно от такой заботы.

— Надо подумать брат, все взвесить. Я отца не боюсь, но не хочу маме навредить. Кто знает, насколько у отца кукуха поехала… Блин, тоже захотелось, давай салат достану и котлеты разогрею, — говорит Глеб и я хватаю за ногу Марка и чувствую, как волна дрожи проносится по нему.

Его нога горяча и мощная… И эта дрожь передается мне. Так нельзя…

— Сиди, сам достану, — говорит Марк и касается своей рукой моей и поглаживает, успокаивает, чтобы я не переживала.

Я резко одергиваю ее, но до сих пор чувствую его прикосновение. Марк ухмыляется, разворачивается и достает, все что хотел Глеб. Берет тарелку и накладывает порцию, ставит в микроволновку и обратно все убирает. Я уже хочу побыстрее отсюда уйти, а они будто и не собираются покидать кухню.

— Блин, вообще не могу отпустить эту ситуацию. Она в башке застряла… Видел бы ты глаза мамы в тот момент, тоже бы задумался…

Марк бросает на меня свой взгляд, я мотаю головой в сторону лестницы. И он тяжело втягивает воздух в легкие и медленно его выдыхает.

— Ладно, пошли наверх, там поговорим, — резко перебивает Марк и отходит от меня.

Я выдыхаю и слегка расслабляюсь. Слышу их отдаленные шаги и сижу еще немного, чтобы полностью убедиться в том, что они ушли. Дверь наверху хлопает и я встаю с пола. Наливаю себе стакан воды и выпиваю его.

Нужно продумать все вопросы и поговорить с детьми, чтобы они никуда не лезли. Прячу стакан в шкаф и разворачиваюсь. Передо мной стоит Марк и его глаза слегка поблескивают от света луны в темноте.

— Марк, напугал… — сердце грохочет в горле, он все стоит, смотрит и прожигает меня взглядом.

— Он тебя ударил?

— Иди к Глебу, не лезь не в свое дело! — резко отзываюсь и делаю шаг в сторону, чтобы отойти от юноши.

Он слишком настырный, напористый и дерзкий. В его взгляде слишком много запрета и красная табличка с надписью “Так нельзя” горит в моём сознании.

— Не мое дело? — процедил он сквозь зубы, не отводя взгляда. Его губы сжались в тонкую линию, а брови нахмурились. — Отвалить?

Я делаю один шаг назад, чувствуя, как нарастает волнение. Он высок и широкоплеч, и эта его неподвижность, этот тяжелый взгляд, давят на меня.

— От меня, да… Ты друг моего сына, вот иди и общайся с ним. А лучше отговори от любых разговоров с отцом. Это ни к чему хорошему не приведет. Я сама разберусь, — Мой голос звучал тонко и неуверенно. Я понимаю, что должна уйти, но ноги словно приклеиваются к полу.

Эта атмосфера и пугает, и интригует. Я понимаю, что Марка нужно заставить повлиять на Глеба, чтобы тот ничего не предпринимал.

— Отговорить? — он делает шаг навстречу, и я инстинктивно отступаю. Запах его одеколона, терпкий и резкий, обволакивает меня, усиливая чувство тревоги. "Так нельзя" пульсирует в моей голове, но что именно было "нельзя", я не понимаю.

Он же просто подходит. В голове всплывает его поцелуй и жаркие прикосновения.

— Я… — хочу раскрыть эту тему, но он перебивает меня.

— Я уговорю его не лезть, но что мне за это будет? Я же могу сам и пойти поговорить, — он давит своим взглядом.

Я понимаю, к чему он клонит, но задать прямой вопрос и спросить напрямую страшно… Потому что сама не знаю, как ответить. Но я все же беру себя в руки.

— Зачем тебе все это? — упрямо смотрю в его глаза.

Я взрослая и могу смело все принять. Любой его ответ.

Он на мгновение замолкает, его взгляд темнеет, словно небо перед грозой. Густые брови сдвигаются, образуя глубокую складку между темными, почти черными глазами. Он поднимает руку вверх, и я чувствую, как воздух между нами сгущается, наполняется невыразимым напряжением. Кажется, еще мгновение, и его пальцы коснутся моей щеки, легко, почти невесомо, но в этом жесте будет столько скрытой мощи, столько непрочитанного между строк.

Но он останавливается.

Его длинные пальцы, проводят по своим волосам, рассеивая мрак на висках и затылке. Движение медленное, плавное, словно он расчесывает не волосы, а собственные мысли, разбирая их по прядкам, отделяя важное от неважного.

Лунный свет окутывает его фигуру, подчеркивая резкость скул и легкую смуглость на лице. Глаза Марка становятся хищнее, словно дикого животного, подстерегающего добычу. Лунный свет блестит в них, превращая темноту радужных оболочек в миллион искр, завораживающих и немного пугающих. В них я вижу не только любопытство, но и что-то еще – глубокую несбыточную тоску, скрытую за маской невозмутимости.

Его губы сжимаются в тонкой линии, и я замечаю небольшую трещинку на нижней, незаметную при дневном свете, но так выразительно подчеркнутую лунным светом. Воздух становится тяжелее, наполняясь неким неизъяснимым ожиданием.

Марк немного наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своем лице, легкое и прохладное, словно ветер ночной пустыни. Его духи, терпкий аромат древесины и специй, окутывают меня, словно легкое и невесомое одеяло. Он молчит, но его молчание говорит больше, чем любые слова…

Страшно…

Будоражаще…

Мурашки бегут по коже и волосы встают дыбом. Судорожно втягиваю в себя воздух и хочется почувствовать его поцелуй на губах. Он красив, силен и молод… И его внимание, как сладкая конфета для меня…

Так хочется попробовать…

— Ты еще пока не готова к таким откровениям, — говорит Марк и на губах появляется легкая улыбка. — Завтра отлежись, а послезавтра я приеду за тобой и мы кое-куда съездим. А я так и быть поговорю с Глебом. Договорились?

Киваю и Марк приближается ко мне, оставляет невесомый поцелуй на виске и исчезает из кухни…

Пульс шумит в ушах, но я не помню, что он мне сказал…

И на что я согласилась?

Глава 10

Глава 10

Два дня пролетают словно минута. Я как в бреду просыпаюсь, пугаясь собственного голоса, отражения, любого шороха. Не могу понять почему, потому что пью лекарства и тут же отрубаюсь.

На второй день голова уже просветленная, нет той дымки болезни, которая преследовала меня на протяжении этого времени. Мне даже легче дышится. Собранные вещи стоят вдоль стены и никуда не делись. Потом. Сначала завтрак. С утра я спускаюсь на кухню и начинаю готовить завтрак. Как обычно делаю для детей бутерброды и чай.

— Мама, — говорит Глеб, и я оборачиваюсь.

— Доброе утро, сынок. Я оклемалась, Эля встала уже? — спрашиваю у него, и он, хмурясь, садится за стол.

— Нет, она у подруги ночевала, — сердце замирает и дыхание перехватывает. Стоило только заболеть, как дети начинают срываться из дома на тусовки. Я знаю, что ночевка у подруги лишь отговорка. — У них проект. Я всё проконтролировал и убедился, что это не попойки, — успокаивает меня Глеб, и я делаю глубокий вдох.

Видимо на моем лице транслируются субтитры моих мыслей.

— Спасибо, — чувство вины слегка накрывает. Но и тут же мысленно бью себя по щекам. Я не алкашка, чтобы так думать. На детей забиваю не потому что нахожусь в пьяном или наркотическом угаре. А болеть имеют право все! И это не повод чувствовать вину за собой.

Самое страшное, что головой я понимаю, но вот на душе всё равно странное гаденькое ощущение, которое царапает изнутри.

— Мама, ничего страшного не случилось, — говорит Глеб, и я ставлю перед ним чашку с мятным чаем.

Я хорошо сына воспитала, от этого тепло разливается по груди. Так… В глазах Глеба немой вопрос, и на меня обращается всё, что было за прошлые дни. Измена мужа, Марк… Я опять темнота в душе затмевает радость.

— Отец был дома? — спрашиваю у него и отворачиваюсь. Не могу смотреть сыну в глаза. И сама себя опять корю за то, что вообще подняла эту тему.

— Нет, я ему звонил, но он сослался на свою занятость и новый проект.

Занятый. Новый проект. Интересно, он так любовницу называет?

— Понятно, завтракай, я из дома поработаю сегодня. Не поеду никуда, — улыбаюсь и сажусь пить кофе.

— Мам, — Глеб делает глоток, и я поднимаю на него взгляд. — Что ты думаешь делать с отцом?

Простой и логичный вопрос, но для меня сейчас он звучит как гром среди ясного неба. Я не готова принять правду. Не знаю, что делать со всем этим. Порой так страшно принимать реальность, хочется закрыться в старом мире, стереть себе память и ничего не видеть вокруг. А жить с той правдой и строить всё заново так страшно.

Я столько лет выстраивала свой быт, строила семью и была прекрасной женой и мамой. Мы купили дом, выплатили ипотеку, наладили бизнес мужа… И теперь… Что мне остается?

Уходить и строить всё заново?

Я сглатываю подкатывающий к горлу ком.

— Не знаю, Глеб, — шепчу я, опуская взгляд в кружку. — Не знаю. — В глазах начинает печь, но я сдерживаюсь. Меня внутри начинает трясти от эмоций. — Я… Я все еще пытаюсь понять, как такое могло произойти… Ладно, — делаю вдох, чтобы не расплакаться при сыне, и улыбаюсь. — Беги на учебу, у вас там вроде скоро соревнования. А я примусь за дизайн вашего домика для мотоциклов, — подмигиваю сыну, но он хмурится.

— Мам, ты можешь поговорить со мной. Расскажи, что чувствуешь, мы найдем выход из любой ситуации, — голос Глеба был мягким, полным сочувствия. Он ставит пустую чашку на стол и упирается лицом о кулак, его глаза излучали неподдельную заботу.

Я понимаю, что он взрослый мальчик и может мне где-то действительно помочь. Но я также понимаю, что только не в отношениях с отцом. И как объяснить это Глебу?

— Все хорошо, я подумаю, разберусь в себе. Но ты должен понять, что мои отношения с отцом никак не касаются вас с Элей. Он все так же ваш папа… Понимаешь, что я имею в виду?

— Да, точно, — усмехается Глеб, и мурашки бегут по коже. — Продолжать разговаривать с человеком, который бьет девушек, я точно не собираюсь. Это низко и подло… Уж прости меня, мама, но я не приемлю этого. И если Марк отговорил меня разбираться с ним, то вешаться на шею и здороваться с ним за руки, как раньше, не стану.

При упоминании Марка кончики пальцев покалывает. В голове всплывает наш с ним разговор и моя просьба отговорить его разбираться с отцом. И его условия… Свидание! Сегодня!

Блин… И я не понимаю, как реагировать на слова сына. Он вроде бы прав. С таким человеком жить нельзя, но прощать нужно… Этот груз всю жизнь будет тянуть. Нужно учиться жить… Но…

Это просто слова. Как я могу учить прощать, когда сама хочу закрыться от всего. И мне спокойно, когда его нет…

— Мама, я знаю, что тебе тяжело, — говорит Глеб. — Я не хочу, чтобы ты пыталась оправдывать его в моих глазах. Зрение не потерял и прекрасно все вижу и понимаю. А давай, правда, поговорю с ним.

Я качаю головой.

— Нет, Глеб. Ты не должен этого делать. Это моя проблема. Моё решение. Это не твоя задача. Ты не обязан становиться моим миротворцем или, как ты выразился, «вешаться ему на шею». Ты должен жить своей жизнью, заниматься учебой, тренироваться.

— Я знаю, что ты справишься сама. Ты нас с Элькой воспитала. Бизнес свой построила без помощи отца. Соберись!

Я подхожу к сыну со спины и обнимаю за плечи, кладу голову на плечо и говорю:

— Спасибо, Глеб. Ты у меня самый лучший. Сейчас мне нужно просто… Немного времени. И тишины. А тебе учиться и заниматься, договорились? — говорю сыну и впитываю родное тепло.

— Хорошо, как решишь, так и будет, — Глеб поворачивается ко мне и целует в щеку.

Я отстраняюсь, беру кружку с кофе и ухожу в свою комнату. Включаю ноутбук, сажусь за свой рабочий стол и делаю глоток. Открываю программу и загружаю размеры ангара и выстраиваю макет здания. Погружаюсь в работу и начинаю разграничивать пространство, делить на зоны.

Отрываюсь от ноутбука, когда слышу хлопок входной двери. А затем машина Глеба уезжает с парковки. Голова гудит, поэтому решаю пойти и принять душ. Через некоторое время чистая и распаренная выхожу в полотенце.

На моей кровати лежит Марк.

Я замираю на месте, в шоке смотрю на наглого парня, который вообще неизвестно откуда-то тут взялся.

Сердце колотится в груди, как бешеная птица. Марк лежит на моей кровати, раскинув руки, словно хозяин положения. Он хищно смотрит, хотя лицо его расслаблено, волосы растрёпаны, на нем та же одежда, что и вчера вечером – темные джинсы и футболка с каким-то абстрактным рисунком. Воздух наполнен его мужским ароматом – смесью свежести и чего-то терпкого, немного табачного. Я в полотенце, вода с волос капает на паркет, чувствую себя совершенно беззащитной и уязвимой. Мозг лихорадочно пытается восстановить цепь событий. Глеб уехал… Но как вошел Марк? Глеб всегда запирает дверь на два замка. Неужели его друг вскрыл замок? Или имеет ключ? Мысль о последнем кажется еще более пугающей. Сделав глубокий вдох, я начинаю оценивать ситуацию.