Его непокорная ассистентка

Что рядом с ним воздух все время меняется из делового во что-то другое так быстро, будто в его мире между этими состояниями вообще нет нормальной человеческой дистанции.

— Не надо, — сказала я тихо.

— Что именно?

— Смотреть так, будто вы сейчас тоже почувствовали, что это было не просто случайное касание.

Тишина.

Вот теперь совсем плохая.

Потому что да. Он почувствовал.

И хуже всего — даже не пытался это скрыть.

— Вы слишком быстро делаете выводы, — сказал он.

— А вы слишком плохо врете для человека такого уровня.

— Я не вру.

Удар.

Сильный.

Почти физический.

Потому что именно эта его привычка признавать опасные вещи без обрамления всегда била глубже, чем любая пошлость или откровенный флирт.

Я резко встала.

Кресло чуть отъехало назад.

— Отлично. Тогда на сегодня хватит.

— Нет.

— Что значит “нет”?

Он тоже поднялся.

Медленно.

И от этого стало только хуже.

— Это значит, что вы не убежите только потому, что в один момент в кабинете стало слишком некомфортно.

— Не вам решать, от чего именно я убегаю.

— Тогда не убегайте.

Сволочь.

— Вы специально делаете это?

— Что?

— Доводите до точки, где любой нормальный разговор с вами превращается в проверку нервной системы на прочность.

Он подошел на шаг ближе.

— Возможно.

— Почему?

Тишина.

Потом очень тихо:

— Потому что вы единственная, кто пока не начал врать мне глазами.

Все.

Вот после этой фразы я уже действительно не знала, что опаснее — остаться или уйти.

Потому что мужчина, который говорит такое своей подчиненной на третий день знакомства, либо совершенно лишен тормозов.

Либо видит слишком много.

А я пока не решила, что из этого хуже.

— Это отвратительный комплимент, — сказала я.

— Я и не делал комплимент.

— Тогда что это было?

Он смотрел прямо.

— Констатация.

Ненавижу.

Потому что да. Холодный кабинет и горячий взгляд — именно так это и работало. Все внешне оставалось в рамках. Документы. Работа. Расследование. Переработка. Начальник и ассистентка. Но стоило ему посмотреть чуть дольше, сказать чуть тише, коснуться случайно, и вся эта корпоративная конструкция начинала трещать так, будто под дорогим стеклом и камнем с самого начала пряталось что-то гораздо менее человеческое.

Я очень медленно выдохнула.

Потом снова села.

— Хорошо, — сказала я. — Мы закончим разбор северного блока. И после этого я ухожу.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Да?

Я подняла голову.

— В следующий раз, если вы снова решите смотреть на меня так, как будто собираетесь не задачу ставить, а проверять, на сколько еще хватит моей выдержки, я просто уйду молча.

Тишина.

Потом его уголок губ опять чуть дрогнул.

— Это тоже будет интересный результат.

Господи.

Сволочь.

Я уткнулась в документы, потому что другого безопасного способа не смотреть на него уже не оставалось.

И именно в этот момент окончательно поняла одну вещь.

Между нами уже давно идет не просто служебная война.

Холодный кабинет — это ложь.

Горячий взгляд — правда.

И рано или поздно именно она все равно сожрет субординацию первой.

Глава 6. Золотые глаза

После вечера в его кабинете я возвращалась домой с одним очень неприятным ощущением.

Что-то во всем этом уже давно перестало быть нормальным даже по меркам плохого служебного романа, который потом рассказывают подругам с нервным смехом и обязательным “я, конечно, сразу поняла, что он псих”.

Нет.

Тут было хуже.

Потому что Дэмиен Блэк не был просто сложным начальником, у которого проблемы с границами и слишком хорошо поставленный голос. Он был… неправильным.

И чем дольше я находилась рядом, тем яснее это чувствовала.

Не только в том, как он появляется. Не только в том, как умеет замереть посреди диалога так, что в комнате становится меньше воздуха. И даже не в тех коротких вспышках, когда мне начинало казаться, будто под идеальной человеческой оболочкой что-то смотрит на мир совсем иначе.

Глубже.

Опаснее.

Хищнее.

Проклятье.

Я всю ночь почти не спала. Сначала пыталась разобрать в голове северный блок, потом — разговор в кабинете, потом — ту долю секунды, когда его пальцы коснулись моих и по коже пошел жар, слишком быстрый и слишком резкий для обычного прикосновения. В три часа ночи я уже лежала, уставившись в потолок, и честно спрашивала себя только об одном: я схожу с ума или этот мужчина действительно не тот, за кого себя выдает?

Утром стало не легче.

Станция метро, кофе в бумажном стакане, толпа, стеклянная башня корпорации — все это выглядело обычным, пока я не поднялась на верхний этаж. А там снова началось то же самое: воздух как будто становился плотнее, а собственное тело — чуть более настороженным, чем требовала логика.

Лариса Павловна уже была на месте. Она раскладывала бумаги на длинном столе в приемной так ровно, словно от симметрии папок зависела не чья-то встреча, а мировое равновесие.

— Доброе утро, — сказала я.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Если утро начинается с внепланового совещания у Блэка, оно не может быть добрым.

— Как вдохновляюще.

— Я не вдохновляю. Я предупреждаю.

Прекрасная женщина.

Чем дальше, тем больше она нравилась мне именно тем, что не строила из себя милую коллегу. Просто говорила как есть, а это в этом здании уже почти считалось формой уважения.

— Он у себя? — спросила я.

— Пока да. Но через десять минут собирает закрытый круг.

Я прищурилась.

— Закрытый?

Лариса Павловна перевела на меня взгляд медленнее.

Слишком медленно.

— Вы все еще думаете, что в этой компании есть только один уровень реальности?

Тишина.

Вот и снова.

Такие фразы не звучат в обычных офисах. Не так. Не с таким лицом. Не с этим странным ощущением, будто человек говорит вроде бы о корпоративных процессах, а на самом деле — о чем-то куда более древнем и нехорошем.

— А сколько их? — спросила я.

Уголок ее губ дрогнул.

— Для начала переживите сегодняшний день.

Сволочь.

Нет, не она.

Это место.

Оно все время делало так, что ответа тебе не дают, но оставляют ровно столько намека, чтобы потом сам уже не смог вернуться к прежней спокойной картине мира.

В девять тридцать Дэмиен вышел из кабинета и, даже не глядя на меня, бросил:

— Через две минуты с планшетом ко мне.

— Доброе утро и вам.

— Орлова.

— Да?

Он посмотрел прямо.

И опять.

Опять эта доля секунды, где взгляд слишком тяжелый для обычного человека.

— Не испытывайте меня с самого утра.

Я взяла планшет.

— Тогда, может, не начинайте день с тона, как будто вы не директор компании, а феодал, у которого вассалы забыли вовремя склонить голову.

Лариса Павловна уронила папку.

Громко.

Дэмиен молчал секунду.

Потом очень тихо сказал:

— Ко мне.

Плохой знак.

Очень.

Я вошла за ним в кабинет, уже заранее понимая, что спокойствия не будет. Но вместо нового раунда личной словесной войны он сразу дал мне список имен, папки по северному блоку и коротко объяснил, кому и в каком порядке подавать материалы на совещании. Быстро. Ровно. Профессионально.

И именно это меня и взбесило сильнее всего.

Потому что после вчерашнего вечера, после этого горячего, слишком странного напряжения между нами, он вдруг снова стал безупречным.

Собранным.

Холодным.

Как будто ничего не было.

Как будто я все выдумала.

— Вот это в финансовый контур, — сказал он, не поднимая головы от документов. — Это в юридический. Сюда вынесете отдельной меткой. И не позволяйте Ильину уводить разговор в проверку внешней логистики. Он будет уводить.

— Почему?

— Потому что там его интерес.

— У вас все вокруг или воруют, или играют против вас, или просто ждут, когда вы отвернетесь?

— Вы быстро учитесь.

— Я просто умею делать выводы из токсичной среды.

На секунду мне показалось, что он почти усмехнулся.

Почти.

И снова ни капли живой реакции сверх этого. Словно весь тот странный жар между нами вчера был не реальностью, а случайным сбоем, который он теперь сознательно выжигал из атмосферы.

Отлично.

Ненавижу.

Потому что, видимо, только я здесь сидела полночи с ощущением, будто под дорогим корпоративным костюмом у генерального директора скребется что-то слишком нечеловеческое.

Совещание началось в десять.

В кабинет вошли пятеро мужчин и одна женщина. Все — из того типа людей, которые выглядят слишком собранными для простых управленцев. Ни один лишний жест, ни один лишний взгляд, дорогие костюмы, ледяные лица и очень странная, почти животная тишина в паузах.

Вот это я почувствовала сразу.

Они друг друга не просто знали.

Они нюхали пространство.

Оценивали.

Как стая.

Господи.

Нет. Хватит. Я уже сама себя пугаю.

Я стояла у бокового стола, раздавая папки, и в какой-то момент поймала на себе взгляд одного из мужчин.

Высокий, светловолосый, с холодным профилем и слишком светлыми глазами. Не красивый в привычном смысле. Резкий. Опасный. Он смотрел на меня не как на ассистентку.

Как на новую переменную в уравнении, которую стоит запомнить.

И вот это мне не понравилось сразу.

Очень.

— Орлова, — сказал Дэмиен, даже не глядя в мою сторону.

Я обернулась.

— Да?

— Воду.

Я подала ему стакан.

Слишком близко.

Слишком быстро.

И в ту секунду, когда он взял его из моих рук, светловолосый мужчина снова посмотрел прямо на меня.

Не на стакан.

Не на папки.

На меня.

А дальше все произошло слишком быстро.

Дэмиен поднял голову.

Их взгляды встретились.

И мир в эту секунду будто треснул.

Не на самом деле.

По ощущению.

В кабинете стало тише. Гораздо.

Дэмиен медленно поставил стакан на стол.

Его лицо не изменилось.

Почти.

Но воздух изменился так резко, что я почувствовала это кожей.

Как перед грозой.

Как перед броском.

Светловолосый едва заметно прищурился.

А в следующую секунду Дэмиен сказал тем голосом, который я уже начала узнавать как по-настоящему опасный:

— На меня.

Тишина.

Все головы в комнате повернулись к нему.

Я тоже.

— Что? — спросил светловолосый.

— Смотри на меня, когда говоришь в моем кабинете.

Вот и все.

Прямо.

Без прикрытия.

Без красивой корпоративной мишуры.

Светловолосый откинулся в кресле.

— Резковато для внутреннего совещания.

— Попробуй еще раз.

У меня по позвоночнику пошел холод.

Не потому что они спорили.

Потому что спор этот был не о работе.

И все это в комнате поняли.

Абсолютно все.

Я видела по лицам.

По тому, как женщина справа сделала вид, что читает документы, но перестала перелистывать страницы.

По тому, как двое других мужчин замерли слишком одинаково.

По тому, как светловолосый улыбнулся уголком рта — не испуганно. Почти с интересом.

— У тебя проблемы с новыми сотрудницами, Дэмиен? — спросил он.

Проклятье.

Господи.

Нет.

Дэмиен поднял на него взгляд.

И в следующую секунду я это увидела.

Не намек.

Не почти.

По-настоящему.

Его глаза вспыхнули золотом.

Расплавленным.

Нечеловеческим.

На одну долю секунды. Этого хватило.

Я застыла так резко, что планшет в руках чуть не выскользнул.

Показалось?

Нет.

Нет.

Нет.

Этого не могло быть.

Но было.

Я видела.

Он тоже понял, что я видела.

Сразу.

И это, кажется, оказалось единственным, что заставило его отступить раньше, чем все в кабинете сорвалось к черту.

Дэмиен очень медленно выдохнул.

Потом снова сел в кресло и сказал уже ровно:

— Мы обсуждаем северный блок, а не личные фантазии членов совета. Возвращаемся к цифрам.

Именно так.

Как будто секунду назад здесь не происходило ничего, от чего у меня сейчас ледяным потом покрылась спина.

Светловолосый смотрел еще мгновение.

Потом опустил глаза в документы.

Совещание продолжилось.

Я не слышала почти ничего.

Только отдельные слова: контур, северный допуск, внутренний риск, перенос активов, проверка линии владения. Но все это тонуло в одном-единственном факте.

Я не сошла с ума.

Я действительно это видела.

Его глаза были золотыми.

Значит…

Нет.

Я не знала, что это значит.

Но это уже точно не был просто странный босс с проблемами контроля.

Когда совещание закончилось, я уже едва держала лицо. Мужчины выходили по одному, не глядя на меня открыто, но и не забывая про мое присутствие. Светловолосый задержался у двери и, проходя мимо, тихо произнес:

— Аккуратнее, девочка. Иногда красивые кабинеты — это просто очень дорогие клетки.

Я резко подняла голову.

Но он уже ушел.

Сволочь.

Нет, не он.

Все.

Все вокруг.

Дэмиен ждал, пока дверь закроется окончательно. Только потом поднял глаза на меня.

— Что ты видела?

Никаких “Орлова”.

Никакого делового тона.

Именно это меня добило.

Потому что вопрос прозвучал не как у начальника.

Как у хищника, который только что понял: рядом стоящая женщина увидела то, что не должна была увидеть слишком рано.

Я положила планшет на стол.

Очень аккуратно.

Потому что руки уже слегка дрожали, а я не собиралась давать ему удовольствие видеть это сразу.

— А что я должна была увидеть? — спросила я.

Он встал.

Обошел стол.

И, Господи, как же я ненавидела это. Мужчины вроде него почему-то всегда думают, что, если сократят расстояние, мир сам начнет играть на их стороне.

— Ответь на вопрос, — сказал Дэмиен тихо.

— Нет.

Тишина.

— Что?

— Нет. Я не собираюсь отвечать, пока не пойму, на каком уровне вы вообще со мной сейчас разговариваете. Как начальник? Как психопат? Или как человек, который секунду назад сделал что-то, чего в обычной биологии быть не должно?

Золотая вспышка в его глазах вернулась.

Короче.

Ближе.

Еще страшнее, потому что теперь я ее уже ждала.

У меня все внутри похолодело.

Но я не отступила.

Не сейчас.

Не после всего.

— Вот, — прошептала я. — Опять.

Он замер.

Вплотную.

Слишком.

И на секунду мне показалось, что в нем сейчас борются две вещи. Желание снова надеть идеальную человеческую маску. И что-то другое. Гораздо более древнее. Гораздо менее терпеливое.

— Ты никому не скажешь, — сказал он.

Это не прозвучало как просьба.

Вообще.

Я медленно подняла подбородок.

— А если скажу?

Уголок его рта чуть дрогнул.

Не как у человека.

Как у существа, которому сам вопрос уже кажется почти смешным.

— Не скажешь.

Проклятье.

Вот именно от этого тона и хотелось одновременно убежать и ударить.

— Ненавижу мужчин, которые заранее решают за женщину даже то, что она будет делать со своим страхом, — сказала я.

— А ты боишься?

— Да.

Он смотрел прямо.

— Хорошо.

— Что значит “хорошо”?!

В его лице мелькнуло что-то человеческое.

Почти.

— Это значит, что ты наконец реагируешь правильно.

Сволочь.

Я отшатнулась на шаг.

Сразу.

Потому что если останусь еще ближе, то либо начну кричать, либо сделаю что-то еще более глупое.

— Кто вы такой? — спросила я.

Очень тихо.

Очень прямо.

И, кажется, впервые за все время — без попытки спрятать вопрос в язвительность.

Он долго молчал.

Потом ответил:

— Тот, рядом с кем тебе теперь нужно быть умнее, чем ты привыкла.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

— Почему?

Он смотрел так, что у меня под кожей снова пошла волна того самого жара.

Страха.

Злости.