Ненужная запасная жена драконьего канцлера

— Как предусмотрительно, — сказала я.

Эйран обернулся.

— Сэйра.

— Вы уже выбрали, какие двери в моей жизни открыть для Виверны?

Он нахмурился.

— Я ничего не выбрал. Я рассматриваю варианты.

— На плане моих покоев.

— Южное крыло действительно холодное. У нее ночью был сильный приступ.

— Лекарь подтвердил?

— Леди Аурика...

— Леди Аурика не лекарь.

Он сжал пальцы на краю стола.

— Я знаю.

— Тогда зачем мы это обсуждаем?

Эйран медленно выдохнул. Я видела, как он заставляет себя говорить спокойно.

— Потому что Виверна три года была в плену. Потому что ее клятва, возможно, поставлена против воли. Потому что любое знакомое место может помочь ей восстановить память.

— И потому что это знакомое место находится в моих покоях.

— Я не предлагаю тебе покинуть спальню.

— Как щедро.

— Не надо.

— Что не надо?

— Говорить так, будто я пришел отнять у тебя дом.

Я посмотрела на него долго.

— Эйран, этот дом никогда не был моим. В этом и дело.

Он замолчал.

За окном по внутреннему двору проходили двое стражников. Их плащи блестели после дождя. Вдалеке, на башне, драконья фигура на карнизе шевельнула крылом.

Обычное утро в доме, где женщину пытались убедить, что одну комнату можно отдать без последствий.

— Восточная гостиная останется закрытой, — сказала я. — Если Виверне нужен свет, я распоряжусь открыть зимнюю оранжерею. Там тепло, там есть отдельный вход и достаточно места для лекарей.

— Оранжерея не связана с ее памятью.

— Зато не связана с моим унижением.

Он вздрогнул. Едва заметно.

Хорошо.

Пусть хоть одно слово дойдет без перевода на язык государственной пользы.

— Ты думаешь, я хочу унизить тебя?

— Нет. Вы хотите поступить разумно, удобно и сострадательно. Просто почему-то каждый раз разум, удобство и сострадание требуют, чтобы подвинулась я.

Он закрыл глаза.

— Ты права.

Опять.

Вчера эти слова удивили. Сегодня уже почти раздражали.

— Если права, уберите план.

Он посмотрел на стол.

Между нами лежали чертежи комнат, которые когда-то были не моими, потом стали почти моими, а теперь снова превратились в предмет обсуждения без меня.