Ненужная запасная жена драконьего канцлера

Я вспомнила его руку на локте Виверны. Его голос: “Я не позволю”. Его молчание на совете. Его позднее “ты права”.

— Не знаю.

Лисса подняла на меня испуганные глаза.

— Если брак расторгнут...

— Он еще не расторгнут.

— Но если...

— Что?

Она замялась.

И этим выдала все.

— Отец боится, что выплаты дому прекратятся, — сказала я за нее.

— Сэйра...

— Ясно.

— Нет, подожди. Он переживает за тебя тоже.

Я села напротив нее.

— Лисса, когда меня выдавали за Эйрана, отец сказал, что я спасу наш дом. Не что буду счастлива. Не что он рядом. Наш дом. Теперь дом снова считает убытки. Давай хотя бы не будем украшать это заботой.

Она закрыла лицо руками.

— Я виновата?

Вопрос был тихим.

И впервые без привычной мягкой защиты.

Я не ответила сразу.

В детстве я ненавидела ее за то, что ей доставалось лучшее. Потом перестала. Ненависть требует сил, а у младших дочерей есть дела. Но где-то глубоко внутри все равно жила девочка, которая смотрела, как Лиссе покупают новые ленты, а ей перешивают старые. Как Лиссу берегут от неприятных гостей, а ее отправляют наливать чай. Как Лиссе говорят “ты нежная”, а ей — “ты сильная, потерпишь”.

— Не одна ты, — сказала я наконец.

Она опустила руки.

— Я не знала, что тебе так плохо.

— Я тоже долго не знала. Думала, это называется долг.

Лисса плакала уже некрасиво. С красным носом, мокрыми щеками, без придворной изящности. И почему-то именно тогда я смогла подать ей платок.

— Что я могу сделать? — спросила она.

Раньше я сказала бы: ничего.

Теперь подумала.

— Напиши отцу. Пусть пришлет мне копию брачного соглашения, которое он подписал три года назад.

Лисса побледнела.

— У тебя его нет?

— У меня есть версия дома Тальгардов. Мне нужна версия Лиорданов.

— Думаешь, они отличаются?

— Я думаю, что в этой истории слишком много людей не знали того, что было написано мелким почерком.

Она кивнула.

— Я напишу.

— Сегодня.

— Да.

За дверью послышались шаги. Потом осторожный стук.

— Госпожа? — голос Неллы. — Его светлость просит вас спуститься к ужину. Госпожа Сольвейн будет присутствовать в малой столовой.

Лисса резко посмотрела на меня.

— Уже?

Уже.

Конечно.

Если Виверна способна сидеть за столом в день приезда, значит, либо она сильнее, чем кажется, либо кто-то очень хочет показать двору чудо возвращения немедленно.

Я встала.

— Передай, что я приду.

Нелла ушла.

Лисса поднялась следом.

— Ты не обязана.

Я посмотрела на нее, и она сама поняла, насколько глупо это прозвучало.

— Прости.

— Ничего.

Я подошла к зеркалу.

День вытянул из меня больше, чем ночной обряд. Лицо было бледным, под глазами тени, на губах почти нет цвета. Зато волосы держались, платье сидело ровно, рукав скрывал браслет и ожоги.

Запасная жена драконьего канцлера была готова к ужину с настоящей невестой.

Лисса тихо сказала:

— Сэйра.

— Да?

— Ты выглядишь... очень достойно.

Я встретила ее взгляд в зеркале.

— Иногда достоинство — это все, что остается, когда у тебя забирают остальное.

Малая столовая была освещена мягче обычного. Кто-то распорядился поставить меньше свечей, чтобы не утомлять Виверну. На столе — легкие блюда, серебро, тонкий фарфор, бокалы с водой и травяным настоем вместо вина. Присутствовали Эйран, Виверна, леди Аурика, я, Лисса, Тавин, Агата и государев наблюдатель.

Почти семейный ужин.

Если не считать, что половина присутствующих мысленно измеряла расстояние между моим креслом и креслом Виверны.

Она сидела справа от Эйрана.

Не на моем месте. Мое было слева. Формально все соблюдено.

Но раньше справа от него никто не сидел.

Виверна была уже без дорожного плаща. На ней было простое светлое платье, которое, я уверена, выбрала не она: слишком скромное, слишком больничное. Но даже оно смотрелось на ней так, будто весь стол создан вокруг ее бледности.

Когда я вошла, она поднялась.

— Госпожа Тальгард.

— Пожалуйста, сидите. Вам нужен покой.

Она слегка улыбнулась.

— Вы заботитесь обо мне?

Я села.

— О порядке в доме.

Тавин кашлянул в кулак.

Эйран бросил на него предупреждающий взгляд.

Ужин начался.

Виверна ела мало, но говорила достаточно. Не о плене. Не сразу. Она отвечала на вопросы леди Аурики, вспоминала детство, называла старых слуг по именам. Несколько имен были верными. Несколько — нет.

Я заметила.

Эйран, кажется, тоже.

Когда подали настой, Виверна осторожно обхватила чашку ладонями.

— Я боялась, что дворец изменится, — сказала она. — Но многое осталось прежним.

Леди Аурика просияла сквозь слезы.

— Мы хранили память.

Виверна посмотрела на Эйрана.

— Все эти годы?

Он ответил не сразу.

— Мы считали тебя погибшей.

— Но не забыли.

Это было сказано мягко.

И при всех.

Эйран поставил чашу на стол.

— Некоторые вещи не забываются.

Лисса под столом сжала мои пальцы.

Я мягко убрала руку.

Не потому что мне не нужна была поддержка. Потому что не хотела, чтобы кто-то увидел.

Виверна перевела взгляд на меня.

— Вам, наверное, было тяжело.

Стол затих.

Вот оно.

— Что именно? — спросила я.

— Жить рядом с человеком, который потерял другую.

Если бы она ударила меня по лицу, это было бы честнее.

Леди Аурика тихо сказала:

— Виверна, дитя...

Но не остановила.

Эйран открыл рот, но я опередила.

— Иногда тяжелее жить рядом с людьми, которые уверены, что имеют право решать, чья боль важнее.

Виверна чуть наклонила голову.

— Я не хотела вас ранить.

— Конечно.

У нас у обеих получалось говорить вежливо.

И обе понимали, что делаем.

Тавин вдруг положил вилку на стол.

— Как вы добрались до границы, госпожа Сольвейн?

Виверна повернулась к нему.

— Простите?

— Вы были в плену три года. Потом оказались на северной дороге с перстнем и лентой. Кто вас вывел?

Леди Аурика возмущенно поднялась почти на полвершка.

— Лорд Тальгард!

— Мне интересно, — спокойно сказал Тавин. — Я командую пограничным крылом. Если кто-то умеет незаметно провести пленницу через северные заставы, я хочу знать кто.

Виверна опустила взгляд в чашу.

Руки у нее дрожали.

Настоящая дрожь или сыгранная — не поняла.

— Я не все помню.

Агата внимательно смотрела на нее.

Эйран тихо сказал:

— Не нужно сейчас.

Тавин откинулся на спинку стула.

— Конечно. Сейчас не нужно. Потом тоже будет неудобно. Так обычно и выходит.

Я впервые за день была благодарна ему без оговорок.

Виверна подняла глаза на Эйрана.

— Я помню темную комнату. Холод. Людей без лиц. Они говорили, что меня все забыли. Что мое место занято. Что если я вернусь, мне некуда будет идти.

Слова дрожали.

И били точно.

Она не смотрела на меня. Не нужно было.

Леди Аурика плакала открыто. Лисса смотрела в тарелку. Государев наблюдатель запоминал каждую фразу. Агата не сводила глаз с рук Виверны. Тавин был мрачен. Эйран...

Эйран смотрел на Виверну так, как я не видела его смотрящим ни на кого.

Не с любовью, нет.

С виной.

И это было хуже.

Любовь можно пережить. Вина сильнее. Вина требует искупления, и чаще всего искупают ее за счет тех, кто оказался рядом.

— Вы вернулись, — сказал он.

Виверна слабо улыбнулась.

— Да. Туда, где меня должны были ждать.

Та же фраза.

Теперь при всех.

Я поняла, что это не случайность. Это якорь. Его должны были услышать, запомнить, повторить.

Где ее должны были ждать.

А я тогда кто?

Та, кто грела место?

Виверна не сказала это вслух за ужином.

Она уже сказала раньше. Мне одной.

После ужина я вышла в галерею первой. Воздуха не хватало. Не потому что я собиралась плакать. Плакать не хотелось. Хотелось вытащить из груди что-то тяжелое и положить на камень, чтобы больше не носить.

За мной вышел Эйран.

— Сэйра.

Я остановилась у окна.

Дождь кончился. Над Лирассеном разошлись облака, и башни горели ярче обычного. Красиво. Слишком красиво.

— Я знаю, что ужин был тяжелым.

— Ужин был прекрасно организован, ваше светлость.

— Не прячься за этим.

Я повернулась к нему.

— А за чем мне прятаться? За вашей виной? За ее болью? За тем, что весь стол сегодня решал, насколько прилично мне выглядеть лишней?

Он шагнул ближе.

— Ты не лишняя.

— Тогда почему каждый день мне приходится это доказывать?

Он не ответил сразу.

Я уже ненавидела эти паузы.

— Я не знаю, как правильно вести себя с ней, — сказал он.

Честно.

И поздно.

— А со мной знаете?

Он посмотрел на меня.

— Я думал, что знаю.

— Нет, Эйран. Вы знали, как удобно.

Боль мелькнула в его лице.

Я увидела. И не пожалела.

— Сегодня она сказала, что ей было некуда идти, — произнес он. — Если с ней действительно сделали то, что подозревает Агата...

— Ей нужна помощь. Да. Лечение. Защита. Проверка крови. Право не быть инструментом чужой клятвы. Я не спорю.

— Но?

— Но ее боль не отменяет мою. И то, что ее украли из вашей жизни, не дает вашему дому права стирать меня из моей.

Он закрыл глаза.

— Я не позволю стереть тебя.

— Не говорите это мне в коридоре. Скажите им.

Я ушла прежде, чем он ответил.

В своих покоях я не стала раздеваться. Села за стол и открыла список вопросов. Добавила новый пункт.

“Почему Виверна повторяет одну и ту же фразу?”

Потом второй.

“Кто научил ее бить именно туда, где больнее?”

Я долго смотрела на чернила, пока они не высохли.

Уже глубокой ночью браслет снова нагрелся.

На этот раз не от башни.

Я встала, взяла свечу и вышла в коридор. Не знаю почему. Возможно, потому что три года привыкла идти туда, где болит, даже если боль не зовет по имени.

Восточная галерея была пуста.

Почти.

У поворота, возле старого шкафа с зимними покрывалами, стояла Виверна.

Одна.

Без служанки. Без леди Аурики. В светлой ночной накидке, с распущенными серебристыми волосами.

Она смотрела на дверь моих покоев.

Когда увидела меня, не испугалась.

— Я заблудилась, — сказала она.

Я посмотрела на ее босые ноги. На чистый подол накидки. На то, как уверенно она стояла в коридоре, где якобы была впервые после трех лет плена.

— Конечно.

Она улыбнулась.

— Вы мне не верите.

— Пока не решила.

— Вы жестче, чем я ожидала.

— А вы ожидали?

Виверна посмотрела на дверь за моей спиной.

— Мне говорили, вы тихая.

— Люди часто путают тишину с пустотой.

Ее улыбка стала чуть глубже.

— Эйран всегда ценил спокойствие.

— Тогда вам стоит вернуться в южные покои, пока он не увидел, как неспокойно вы заблудились.

Виверна медленно подошла ближе.

Браслет на моей руке обжег кожу. Храмовая нить удержала всплеск, но пепельное пламя поднялось, готовое закрыть меня изнутри.

От нее снова пахло черной клятвой.

Теперь сильнее.

— Я не пришла за вашими комнатами, Сэйра.

Мое имя в ее устах прозвучало слишком уверенно.

— Тогда зачем?

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Глаза у нее были светлые. У зрачка — темный ободок, тонкий, почти незаметный. В коридорном свете он казался чернее.

— Я пришла посмотреть на женщину, которая носит мое место так, будто оно ей подошло.

Я молчала.

Она наклонила голову.

— Оно ведь не подошло, правда?

Внутри меня стало тихо.

Опасно тихо.

— Возвращайтесь к себе, госпожа Сольвейн.

— К себе? — переспросила она мягко. — Вот в этом и вопрос.

— Нет. Вопрос в другом.

— В каком?

Я сделала шаг к ней.

— Кто вас сюда послал ночью.

На миг ее лицо изменилось.

Очень быстро. Почти незаметно.

Но изменилось.

Страх.

Не передо мной.

Перед кем-то, чье имя она не произнесла.

Потом Виверна снова стала слабой, красивой, заблудившейся.

— Я правда устала. Простите.

Она развернулась и пошла обратно в сторону южного крыла.

Я не остановила.

Только смотрела ей вслед, пока белая накидка не исчезла за поворотом.

Через несколько минут из тени у дальней арки вышел Орис Драммонт.

Он не прятался.

Нет. Такие люди никогда не прячутся. Они просто стоят там, где остальные не сразу замечают.

— Тяжелая ночь, госпожа канцлерина, — сказал он.

Я медленно повернулась к нему.

— Для прогулок по женскому крылу? Несомненно.

Он улыбнулся.

— Я шел из архивной комнаты. Услышал голоса. Решил убедиться, что все в порядке.

— Как предусмотрительно.

— В этом доме сейчас всем нужна предусмотрительность.

— Особенно тем, кто открывает старые печати.

Его улыбка не изменилась.

— Не понимаю, о чем вы.

— Уверена.

Он чуть склонил голову.

— Отдыхайте, госпожа. Ближайшие дни потребуют от вас большого достоинства.

— От меня всегда требуют достоинства, лорд Драммонт. Особенно когда собираются отнять что-то мое.

В его глазах впервые мелькнуло удовольствие.

Не злость.

Именно удовольствие.

— Ваше, госпожа?

Он произнес это так мягко, что почти никто не услышал бы угрозы.

Но я услышала.

Драммонт поклонился и ушел.

Я осталась одна в коридоре.

Браслет на руке медленно остывал.

За окнами горели семь башен.

А я наконец поняла: возвращение Виверны было не концом старой истории.

Это было началом новой.

И в ней меня собирались не просто заменить.

Меня собирались доказать лишней.

ГЛАВА 4. Комнаты, которые были не моими

Утром управляющий попросил у меня ключи от восточной гостиной.

Не главный ключ. Не от спальни. Не от кабинета, где хранились мои записи, счета дома и письма матери. Только от восточной гостиной — самой светлой комнаты в моих покоях, где окна выходили на башни, а в нише у камина стояло старое кресло с высокой спинкой.

Я сидела за столом и просматривала список лекарств для Виверны, когда господин Ройс произнес это своим ровным, вычищенным голосом:

— Госпожа канцлерина, леди Аурика просит временно предоставить восточную гостиную для дневного отдыха госпожи Сольвейн. Южное крыло кажется ей слишком прохладным.

Перо в моей руке остановилось.

Не сломалось. Не оставило кляксу. Просто замерло над строкой.

Управляющий стоял у двери, сложив руки перед собой. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Он был из тех людей, которые могли сообщить о пожаре и о замене занавесок одним тоном.

Я положила перо.

— Леди Аурика просит?

— Да, госпожа.

— А госпожа Сольвейн?

— Ей, разумеется, неловко беспокоить вас лично.

Разумеется.

Я посмотрела на список лекарств. Укрепляющий настой утром. Теплая вода с медом после полудня. Проверка крови в храмовой комнате до вечера. Ограничить посещения. Избегать резких запахов.

Нигде не было написано: вернуть женщине, пережившей плен, комнаты, которые три года занимала жена канцлера.

Но леди Аурика читала не лекарские рекомендации. Она читала двор.

— Господин Ройс, — сказала я, — южное крыло было выбрано из-за отдельного хода для лекарей и покоя. Восточная гостиная находится в моих личных покоях.

— Именно поэтому просьба передана через меня, госпожа. Чтобы избежать неловкости.

Я почти улыбнулась.

Как много неловкости можно избежать, если отбирать чужое через слуг.

— Откажите.

Он не шелохнулся.

— Госпожа?

— Передайте леди Аурике, что восточная гостиная не предназначена для больных. Если в южном крыле прохладно, пусть принесут дополнительные жаровни.

Ройс поклонился.

— Будет исполнено.

Но не ушел.

Я подняла бровь.

— Что-то еще?

— Его светлость просил вас после завтрака зайти в малый кабинет. По вопросу размещения госпожи Сольвейн.

Вот значит как.

Я знала этот прием. Сначала просит не тот, кто принимает решение. Если отказываешь — появляется тот, чьему отказу сопротивляться сложнее.

— Разумеется, — сказала я. — После завтрака.

Ройс поклонился еще раз и вышел.

Я осталась сидеть.

На столе пахло розмарином. Нелла действительно принесла утром свежую веточку ясеня и поставила рядом с чернильницей, как я велела. Маленькая, неровная, с влажной корой после дождя. Единственная вещь в комнате, которая не принадлежала ни Тальгардам, ни Сольвейнам.

Я коснулась ее пальцами.

Восточная гостиная.

Я не любила ее сразу. В первые месяцы после свадьбы старалась там не сидеть. Слишком много света. Слишком много белого камня. Слишком много чужого вкуса в каждой детали: тонкая серебряная вязь на стенах, высокие зеркала в форме вытянутых арок, кресла с жемчужной вышивкой, светлый ковер с птицами Сольвейнов, которые портнихи, видимо, не успели заменить на драконов.

Потом я привыкла.

Сначала поставила в нише столик для писем. Потом принесла несколько книг. Потом велела убрать одно зеркало, потому что оно отражало меня так, будто я все время стояла не в своей комнате. Потом Марта тайно заменила две диванные подушки на темно-синие, и комната перестала быть совсем чужой.

Три года.

Оказывается, чтобы привыкнуть к чужому месту, нужно не так много. Нужно просто каждый день делать вид, что тебе не больно.

Я закрыла список лекарств и встала.

Завтрак проходил в малой столовой. После вчерашнего ужина я ожидала увидеть Виверну снова — бледную, светлую, слабую и прекрасно заметную. Но ее не было. За столом сидели только Эйран, Тавин, Лисса, леди Аурика и государев наблюдатель.

Отсутствие Виверны было почти таким же громким, как ее присутствие.

Леди Аурика пила чай с видом женщины, чьи страдания слишком возвышенны для обычной еды.

— Ночь была тяжелой, — сказала она после приветствий. — Бедное дитя почти не сомкнуло глаз.

Я села на свое место.

— Лекарь сообщил о приступах?

— Не физических. Душевных.

Тавин негромко кашлянул в чашку.

Эйран посмотрел на него.

Я развернула салфетку на коленях.

— Для душевных приступов жаровни тоже помогут. Южное крыло будет теплее.

Леди Аурика отставила чашку.

— Вы уже слышали мою просьбу.

— Да.

— И отказали.

— Да.

— Сэйра, я понимаю вашу... чувствительность. Но Виверна помнит восточные комнаты. Они были приготовлены к ее свадьбе. Возможно, знакомая обстановка поможет ей восстановиться.

Я подняла глаза.

— Восточные комнаты были приготовлены к свадьбе, которая не состоялась. После этого в них три года живу я.

— Никто не просит вас покинуть все комнаты.

Как щедро.

— Только часть? — уточнила я.

Ее улыбка стала тоньше.

— Временно.

Я взяла чашку.

Чай был слишком крепким. Или у меня во рту снова стоял пепел.

Эйран молчал.

Это молчание я слышала лучше любых слов.

Лисса смотрела в тарелку, пальцы ее сжимали ложку. Тавин откровенно мрачнел. Государев наблюдатель делал вид, что завтракает, но, конечно, запоминал каждую реплику.

— Леди Аурика, — сказала я, — если настоятельница Шаэль подтвердит, что госпоже Сольвейн необходимо именно восточное крыло по лекарским причинам, я рассмотрю возможность.

— Лекарским? — она почти оскорбилась. — Разве женская память не лекарство?

— Не когда ею лечат за чужой счет.

Тишина за столом стала плотной.

Лисса подняла на меня испуганные глаза.

Леди Аурика побледнела.

— Вы говорите жестоко.

— Нет. Точно.

Эйран наконец сказал:

— Достаточно.

Я посмотрела на него.

— Кому?

Вопрос прозвучал тихо. Но ударил.

Он встретил мой взгляд. В его лице было напряжение, которое он, наверное, всю ночь удерживал под кожей. Виверна, клятва, башни, Драммонт, мой ожог, прошлая помолвка, неочищенный контур — все сразу. Я видела, что он устал.

Но я тоже устала.

И почему-то моя усталость всегда считалась менее государственной.

— После завтрака мы поговорим, — сказал он.

— Разумеется, ваше светлость.

Он ненавидел, когда я так отвечала. Теперь я знала.

Завтрак закончился быстро.

Леди Аурика ушла первой, демонстративно медленно, с таким лицом, будто я не отказала ей в гостиной, а вынесла приговор ее племяннице. Лисса задержалась у двери, хотела что-то сказать, но я едва заметно покачала головой. Не сейчас.

Тавин подошел, когда Эйран разговаривал с государевым наблюдателем.

— Ты понимаешь, что они не остановятся на гостиной? — спросил он тихо.

— Да.

— Хочешь, я поговорю с Эйраном?

Я посмотрела на него.

— Чтобы что?

— Чтобы он перестал вести себя как...

Тавин вовремя замолчал.

— Как кто? — спросила я.

Он вздохнул.

— Как канцлер в собственном браке.

Я почти улыбнулась.

— Не надо. Если ему нужно, чтобы брат объяснил, почему нельзя отдавать мои комнаты бывшей невесте, проблема глубже, чем восточная гостиная.

Тавин сжал челюсть.

— Ты слишком спокойно это говоришь.

— Нет. Я просто не хочу кричать при слугах.

Он кивнул.

— Если понадобится помощь...

— Спасибо.

Я действительно была благодарна. Но помощь Тавина не могла решить главного. Нельзя построить свое место в доме на том, что другой мужчина попросит за тебя.

В малый кабинет Эйрана я вошла без стука. Не потому что решила нарушить правила. Потому что дверь была открыта, а он стоял у окна, будто ждал.

На столе лежала карта южного крыла и план восточных покоев.

План.

Не разговор, значит.

Решение уже начали оформлять.

Я остановилась у стола и посмотрела на линии, чертежи, аккуратные пометки: “гостиная”, “гардеробная”, “внутренний коридор”, “доступ лекаря”. Красными чернилами была обведена восточная гостиная.