Снегурочка для босса

- Это лишнее, - протестую я, стараясь увернуться от его ищущих губ. - Ты не в себе!

- Точно, - хрипло соглашается он. - Ты меня сводишь с ума, Ника... поцелуй меня сама, ну же...

- Это всë сок! Там что-то было!

- Плевать...

- Как это плевать? Ты ненормальный!

- А ты - моя муза, - проникновенно отвечает Морозов и обхватывает мое лицо своими большими ладонями, фиксируя на месте. - Всего один поцелуй. Добровольный. Прошу тебя.

Несмотря на его сомнительное состояние, его слова удивительным образом внушают мне доверие. Наверное, по той простой причине, что как раз в таких случаях, когда самоконтроль разлетается в клочья, внутренняя суть всегда вылезает наружу. Вся мерзкая грязь или красота сильной, но доброй личности. Человек вдруг может стать чудовищем... или остаться Человеком.

И Морозов - как раз из последней категории.

...ну вот как отказать, когда он смотрит на меня с таким нетерпеливо-жадным ожиданием, будто от моего решения зависит его жизнь?

Как устоять перед сокрушительно искренним обаянием мужчины, который вдруг оказался обезоруженным взбунтовавшимися инстинктами - и всë же не переступил критическую для меня черту?

Я не могу.

Я тоже обезоружена.

И очарована до волшебного головокружения.

- Хорошо, - выдыхаю на грани тихого стона, и судорожная хватка его рук становится мягче. Он расслабился, понимая, что получит хотя бы часть желаемого. - Я тебя поцелую, но после этого ты сразу же пойдешь в свою спальню. Тебе надо прилечь. И связаться со своим врачом! Пусть выяснит, что...

- Согласен! - нетерпеливо перебивает Морозов и неожиданным рывком поднимает меня за бедра вверх по стене, вынуждая обхватить его за пояс коленями.

Наши лица оказываются на одном уровне. Глаза в глаза.

А твердокаменная и очень внушительная часть его тела, которая чрезвычайно смущает своим пульсирующим давлением, остается гораздо ниже, к моему облегчению.

- Закрой глаза, - прошу застенчиво. - Пожалуйста.

Морозов с готовностью прикрывает веки, и без обжигающего взгляда его синих глаз я чувствую себя гораздо свободней.

Обалдеть, какие у него ресницы длинные! И густые... Любая девушка позавидует.

Всего одну секунду я позволяю себе залюбоваться ими, а затем медленно кладу свою дрожащую ладонь на его слегка шершавую щеку...

И робко прижимаюсь губами к его губам.

На этом бы всë и закончилось, ведь серьезного опыта в этой области у меня не было... но в последний момент всë меняется. Морозов, который словно бы совсем перестал дышать, вдруг шумно вздыхает и погружает пальцы в мои волосы на затылке. Наспех собранная коса окончательно расплетается под его рукой, и я полузадушенно ахаю от вторжения в собственный полураскрытый рот.

Этот поцелуй отличается от того другого... перед студенческой общагой напоказ. Он сумасшедший. Потому что Морозов не просто бешено целует, но еще и непрестанно вжимает меня в стену всем своим обнаженным телом... гибко и ритмично... не скрывая своего яростного желания.

Если бы это был кто-то другой, я бы точно оцепенела и запротестовала. И вряд ли бы с другим подобный напор мог вызвать у меня хоть какие-то приятные чувства.

Но прямо сейчас всë иначе...

Ведь это делает со мной сам Морозов - далекий волшебник всей моей юности, в чей голос я была фактически влюблена! И трепет внутри меня щедро замешан не только на опасливом напряжении, но и на сладкой томительной слабости...

Такое необычное чувство! Оно похоже на сладость мороженого, которое обжигает льдом и тает... тает... тает на языке, оставляя жар и колкие импульсы нервной дрожи. А в какой-то момент оно становится настолько невыносимо острым, что это меня дико пугает. Меня будто на части изнутри разрывает эмоциями - хочется одновременно и застонать от этой невыносимости, и почему-то... зарыдать.

- Хватит! - выкрикиваю я и так резко дергаюсь назад, что затылок ощутимо стукается об стену. - Оййй...

Ладонь щекочет частое теплое дыхание. Оказывается, я прервала наш поцелуй собственной рукой, попросту зажав Морозову рот.

- Хватит, - повторяю тише, всë еще задыхаясь от дикого эмоционального хаоса. - Ты... обещал.

Он даже не пытается избавиться от неожиданного «кляпа». Смотрит на меня потемневшими синими глазами так, будто испытывает физическую боль.

А потом медленно, как бы через силу, кивает... и отступает на шаг назад, позволив мне сползти по стене обратно на пол.

Глава 11. Утренний сюрприз

Эта ночь для меня не самая приятная.

Никогда раньше бессонницей я не страдала, но нынче мне пришлось с ней наконец познакомиться. Так что утро я встречаю с тяжелой головой и неприятным ощущением песка в утомленных глазах.

А всë потому, что никак не могу забыть того, как голый Морозов страстно целовал меня вчера, припечатав к стене...

И того, что произошло потом.

...с его личным врачом я связалась по телефону сама. Он выслушал меня, задал несколько уточняющих вопросов про симптомы и велел пока не дергаться, а дать Морозову мягкое успокоительное и дождаться утра.

Но когда я поднялась наверх и заглянула к нему в спальню, он уже лежал пластом на своей огромной кровати. Всë так же без одежды, но с мокрым полотенцем на бедрах.

Заботливо накинув на него покрывало, я случайно коснулась его плеча... и сразу ощутила, какое оно влажное и холодное. Видимо, пока я консультировалась с врачом, Морозов принял снотворное и решил постоять под ледяным душем, чтобы ослабить возбуждение. А потом рухнул на кровать и вырубился.

Сама не знаю, зачем я только поддалась искушению сесть рядом и провести ладонью по его густым мокрым волосам.

Морозов среагировал на это действие с неожиданной быстротой. Но при этом как-то... на автомате, что ли... словно во сне, так и не открыв глаз.

Перехватил мое запястье и прижал его к своей щеке.

- Снегурочка... какая же ты... строгая... - прошептал невнятно, потерся носом о мои пальцы, как большой ласковый зверь, потом выдохнул: - Хочу... - и с сонной самоуверенностью пробормотал: - Моей будешь.

Я отшатнулась от него и выдернула руку в тот же самый миг...

Но почему-то именно эти его неосознанные слова взволновали меня и лишили сегодня ночью нормального сна и покоя. Настолько, что я и утром в сотый раз прокручиваю их в голове.

В конце концов не выдерживаю. Встаю и, наскоро умывшись, настороженно иду проверять, как провел ночь мой босс и вернулась ли к нему адекватность. Может, ему вообще стало хуже и надо срочно помощь вызывать? Блин, как бы не сглазить...

За дверью его спальни тихо.

Я в сомнениях переминаюсь на месте, а потом слышу оттуда какой-то медленный скрип и шорохи.

- Матвей... - зову негромко и легонько стучу в дверь. - Извини, что тревожу... ты не спишь?

Вместо четкого ответа раздается недовольное мычание человека, которого насильно вырвали из недр сладкого утреннего сна:

- М-м... уже нет... Что ты там бормочешь? Плохо слышно.

Разговаривать через дверь действительно не слишком удобно, и я приоткрываю ее немного. Чисто заглянуть.

Морозов сидит на краю кровати с отрешенным лицом, уперевшись локтями в колени. Взирает на меня, хмуро щуря припухшие со сна веки.

- Я только узнать, как у тебя самочувствие? - говорю ему старательно нейтральным тоном.

- Да нормально вроде. Отлично даже, - он вздыхает и морщится. - И насчет вчерашнего. Ника, ты только не обижайся. Я был...

- Великолепен! - вдруг раздается томный голос из-за его спины.

Мы с Морозовым одинаково ошеломленно столбенеем. Толстое скомканное одеяло на кровати шевелится, и из-под откинутого края взлетают в воздух тонкие женские руки.

А следом появляется и взлохмаченная белокурая головка расслабленно потягивающейся Павлины.

Ангелоподобная красавица взирает на меня из-под красивых длинных ресниц без малейшего стеснения. И делает это так невинно и безмятежно, как будто находится не в постели голого мужчины, а на обычном светском фуршете.

- Пава, что ты здесь делаешь? - недовольно цедит Морозов. - Я думал, ты к себе поехала.

Она с обиженным удивлением надувает розовые губки.

- А ты не помнишь?

- Нет.

- Боже, это просто смешно! - жалуется она с натянутой улыбкой. - Я теперь еще и оправдываться должна, получается? Ну хорошо, напомню. Вчера я очень плохо себя чувствовала и захотела отдохнуть...

- И выбрала для этого мою спальню? - хмурится он, как-то странно поглядывая на меня. Не то выискивая какую-то определенную реакцию, не то опасаясь чего-то. Пока непонятно.

- А ведь когда-то ты сам предлагал мне чувствовать тут себя, как дома, Матвей, - вздыхает Павлина и грациозно садится в кровати. Одеяло при этом соскальзывает с ее тела еще ниже, обнажая нахально торчащие груди. - Более того, когда ночью ты пришел сюда... когда обнаружил меня в постели... то встретил очень, м-м... приветливо! Неужели мне надо рассказать все интимные подробности, чтобы ты вспомнил?

Вот почему когда некоторые люди ведут себя условно непристойно, стыдно за их поведение становится совсем не им? Разве это справедливо?

Я отворачиваюсь и напряженно говорю:

- Думаю, вам надо поговорить наедине. А я...

- Ника, подожди, - перебивает Морозов и подходит ко мне, натягивая на себе полотенце поплотнее. - У нас с ней ничего не было, милая. Честно. Я перед сном снотворное принял... да если бы даже что-то и было, то я не смог бы этого не заметить. Поверь мне!

Он обхватывает мое лицо обеими руками и заглядывает в глаза.

Кажется, что в нем так и бурлит безотчетный страх с острым беспокойством вперемешку... и разыгрывать эти чувства в присутствии бывшей получается у него настолько натурально, что в первое мгновение я даже и сама верю, что он всерьез распереживался насчет меня.

- Ты веришь? - настойчиво повторяет Морозов. - Пожалуйста, скажи, что веришь.

Смотрю в его потемневшие синие глаза, как загипнотизированная, и послушно подыгрываю:

- Я тебе верю, Матвей.

Он шумно выдыхает, а потом зачем-то касается носом моего носа, как будто я маленькая девочка, а не взрослый человек. И от этого мне щекотно и неловко.

- Хорошо. Тогда иди, позже встретимся.

Я киваю и топаю в коридор на деревянных ногах. Слишком уж бурными на эмоции выдались последние несколько часов, не привыкла к такому! От волнения и самых разнообразных тревожных предположений меня аж потряхивает изнутри.

Что задумала Павлина?

Она точно что-то задумала. Возможно, раньше я бы и не стала думать о ней с таким уверенным предубеждением, но вчерашняя ее дикая выходка с падением на лестнице и неожиданным обвинением сделала свое дело. И теперь я не просто подозреваю, а знаю...

Бывшая девушка Морозова - потенциальная социопатка!

Ну, как минимум, что-то с ней не так однозначно. Потому что человек, способный на откровенную подлость и не жалеющий даже свое здоровье ради возможности подставить соперницу, не может быть нормальным в принципе.

Прикрыв дверь, прислоняюсь к стене и с беспокойством размышляю об этом. Но очень скоро мне становится не до собственных теорий, потому что до меня доносится печально-ласковый голосок Павлины:

- Матвей, почему ты так уж уверен, что между нами ничего не было?..

Я застываю на месте напряженно вытянутой струной.

Подслушивать чужой разговор претит мне. Это неправильно. Но что-то беспокойное и жгучее внутри не дает уйти. Искра тайного огня, которую Морозов разжег во мне прошлым вечером... А потом еще и подул на неë, поразив благородством своего характера и силой духа.

И это последнее покорило меня намного глубже и сильнее даже его страстных волнующих поцелуев.

- Потому что я хорошо знаю тебя, Пава. И себя тоже, - певучий низкий голос Морозова сейчас звучит неуловимо иначе, чем когда он разговаривает со мной. В нëм играет то ласково-холодная насмешка, то горьковатое недоумение. - Лучше скажи, зачем тебе понадобилось разыгрывать этот спектакль?

- Ты ошибаешься! - с жаром возражает девушка. - Этой ночью мы были вместе, и нам было очень, очень хорошо! А то, что не помнишь... ну, ты сам ведь говорил, что у тебя случаются провалы в памяти. Но это сейчас неважно! Я хочу сказать, что раньше не понимала глубины своих чувств, ведь так бывает в жизни, да? Все ошибаются! И теперь всë прояснилось... я люблю тебя, Матвей...

- А я тебя нет.

- Мы оба знаем, что это не так! - Павлина переходит на страстно-убеждающий шепот, и моего слуха касается шорох активной возни. - Ты всë еще злишься на меня, хочешь отомстить за прошлое... но оно уже не важно. Потому что ты победил, Матвей! Я люблю только тебя, я вернулась только ради тебя...

- Пава, - лениво прерывает ее Морозов, - перестань отнимать полотенце. И завязывай с подростковой лирикой, это не твоë. Я знаю, что ты не любишь меня и никогда не любила. Просто развлекалась. Да и, честно говоря, реальная любовь к нам и близко не стояла... Ладно, я в душ, мне сегодня еще с мутным аниматором из развлекательного агентства разбираться... А ты лучше езжай домой и перестань провоцировать мою девушку.

- Твою девушку, значит... - горько повторяет Павлина и всхлипывает. - Не ври хотя бы себе, Матвей! Первая любовь так просто не забывается!

- Ты права, - неожиданно быстро соглашается Морозов, и мое сердце как-то болезненно сжимается от этого признания. - Девушка, которую я тогда полюбил, действительно до сих пор для меня очень много значит, врать не буду...

- Я так и знала!!! - торжествующе смеется Павлина и обрадованно выдыхает: - Матвей...

- ...только это не ты.

- В смысле? - осекается она. - Ты же сам признавался мне в любви! Говорил, что я твое вдохновение! Твоя единственная муза!!!

- Говорил. Той девушке, которую любил. Но оказалось, что с тобой настоящей... - он делает короткую паузу и тихо усмехается, - ...моя муза не имеет ничего общего.

Глава 12. Зловещий дядя Герман

Дальнейший разговор я предпочитаю не подслушивать. Слишком уж тема у них личная, не мое это дело. Так что я заставляю себя отойти от спальни Морозова с горящими щеками и сильно бьющимся сердцем.

Его муза...

Это слово волнует меня до глубины души. Ведь совсем недавно - только вчера! - Морозов именно так и назвал меня в своем невменяемо страстном порыве.

Боже. Неужели...

Нет, я не могу поверить. И не могу позволить себе опасные любовные надежды на зыбкой основе неоднозначных фраз. Он же взрослый, пресыщенный вниманием поклонниц мужчина, а не какой-нибудь экспрессивный юнец в конце-то концов, чтобы настолько заинтересоваться простой девчонкой, вроде меня! Да еще за такой короткий период знакомства. Разве нет?

Хотя вообще-то...

Люди из мира музыки - личности не только яркие, но и весьма увлекающиеся. Может быть, меня действительно угораздило своим типажом случайно вписаться в причудливый рисунок его творческих фантазий..?

Вот только это всë равно ничего не значит, и лучше быть грустной реалисткой, чем дурочкой в розовых очках. Допустим, сегодня я его муза... а завтра - бац! - и уже неожиданно списана в утиль как надоевший неформат. Не зря же говорят, что творческие люди живут эмоциями и одним днем?

Нет уж, лучше буду придерживаться здорового скепсиса. Сердце целее будет!

Я тихо вздыхаю и тут же ускоряю шаг, услышав, как дверь хозяйской спальни позади начинает открываться. Ни за что не хочу сейчас встречаться ни с Морозовым, ни с его бывшей псевдомузой! Эти двое слишком легко выбивают меня из колеи, а передышка мне сейчас просто жизненно необходима.

До моей комнаты далековато, так что непроизвольная паника подстегивает меня нырнуть в первую же попавшуюся дверь. И очень неудачно. Потому что это - заснеженная терраса, а я слишком легко одета.

Уличный воздух обжигает щеки и покалывает тело ледяными иголочками зимнего холода. Я обхватываю себя руками, чтобы сберечь остатки тепла, и переступаю на месте, поскрипывая снежком под тонкими гостевыми тапочками.

Блин, ну почему это оказалась не какая-нибудь подсобка? Уж лучше бы со швабрами и тряпками в тепле посидела-переждала, чем тут на морозе!

Самое неприятное, что совершенно непонятно, можно ли уже вернуться в дом или нет. Потерплю еще пять минут для надежности...

Чтобы отвлечься от холода, я прогуливаюсь по снежной террасе туда-сюда. Тут очень красиво, особенно сейчас, в утренние часы с ясной погодой. Солнце хоть и не греет, но так чудесно серебрит иней на мраморных плитах пола!

С раскидистого дерева напротив дома срывается ярко-красное пятнышко и садится на перила. Это снегирь. Прыгает туда-сюда, любопытно поглядывая на меня черными глазками-бусинками, и я дружелюбно ему улыбаюсь.