Аптекарь-попаданка: истинная огненного дракона

Нездорово.

Крайне.

— Значит, так, — сказал он уже жёстче, обращаясь ко всем. — У Алины будет личная охрана. Без запирания. Без ограничений внутри замка, кроме северного крыла и внешних ворот без моего ведома. Все входы в нижнюю лавку — под контроль. Тайные проходы проверяются заново. Любой ледяной след — немедленно ко мне.

— О, прекрасно, — пробормотала я. — Всё-таки полуживой дипломатический режим.

— Алина.

— Я сказала, клетка — нет. Про режим ничего не обещала.

Селестина вдруг тихо произнесла:

— Ей стоит рассказать про зимнюю привязку.

Я резко повернулась.

— Про что?

Арден побледнел.

Маг отвернулся.

А Рагнар очень медленно перевёл взгляд на Селестину.

Вот это уже стало по-настоящему интересно.

Потому что если в комнате, полной людей, привыкших хранить тайны, кто-то вдруг сам решает заговорить — значит, тайна особенно мерзкая.

— Что за зимняя привязка? — спросила я.

Селестина смотрела прямо на меня.

И голос у неё был ровный, но слишком уж спокойный. Как у человека, который давно знает что-то страшное и только сейчас решился вытащить это наружу.

— Если ледяные и правда знают, как работать с повреждённой истинной связью, — сказала она, — они могут не убивать тебя и не забирать сразу. Они могут привязать тебя к своему холоду на расстоянии. Медленно. Через знак, предмет, кровь или ритуальный след. Тогда через некоторое время ты сама начнёшь тянуться туда, где тебе опаснее всего.

У меня внутри всё оборвалось.

Тихо.

Очень.

— Простите… что?

— Это старый способ перехвата связи, — глухо сказал маг. — Мы думали, он утрачен.

— Вы вообще много чего думали, — выдохнула я. — И, как я погляжу, довольно бесполезно.

Я медленно опустилась в кресло у стола.

Не потому что испугалась.

Хуже.

Потому что вдруг стало ясно: меня действительно могут не похищать.

Не хватать.

Не уносить в мешке.

Меня могут просто… заставить однажды самой пойти туда, куда мне нельзя.

Ох.

Какой изящный кошмар.

Я подняла взгляд на Рагнара.

— Вот теперь, — сказала тихо, — я начинаю понимать, почему вы звучали так, будто хотите привязать меня к собственному плечу.

Он подошёл ближе.

Остановился рядом.

— Я не хотел пугать тебя раньше времени.

— Поздравляю. Не получилось.

Он опустил взгляд.

И я вдруг очень ясно увидела на его лице то, чего почти никогда не видела раньше.

Бессилие.

Совсем немного.

Но было.

И вот это ударило по мне сильнее, чем сам рассказ о зимней привязке.

Потому что Рагнар, который чувствует бессилие, — это уже не просто опасность.

Это масштаб.

Очень плохой масштаб.

— Так, — сказала я, заставляя себя собраться. — Хорошо. Отлично. Раз меня потенциально можно привязать через холодный след, предметы и магическую дрянь, значит, сидеть и дрожать — не вариант. Мне нужен доступ в лавку. Мне нужны мои записи. И мне нужно понять, чем можно снимать или хотя бы отслеживать такую привязку.

— Я знал, что ты это скажешь, — тихо произнёс Рагнар.

— Конечно. Я же не ваша декоративная трагедия. Я аптекарь.

Он посмотрел так, будто именно за это и цеплялся сейчас сильнее всего.

За мой ум.

За мою привычку работать, когда страшно.

За то, что я не рассыпаюсь, а ищу, чем ответить.

Опасное чувство.

Очень.

— Хорошо, — сказал он. — Идём в лавку. Вместе.

Я поднялась.

Кивнула.

И только когда мы уже выходили из зала, очень ясно поняла одну простую вещь:

теперь меня хотят забрать не потому, что я мешаю.

А потому, что я нужна.

И, если честно, это пугало куда сильнее.

Глава 3. Новый договор на двоих

Мы с Рагнаром шли по коридору к моей лавке, и я впервые за всё время не пыталась шутить хотя бы каждые полторы минуты.

Не потому что внезапно поумнела.

Потому что внутри стало слишком тихо.

А я уже успела понять: когда у меня внутри слишком тихо — это плохо. Значит, мозг не отвлекается на сарказм. Значит, он считает. Сопоставляет. Складывает. И почти всегда складывает что-нибудь такое, после чего хочется немедленно лечь лицом в подушку и сделать вид, что никакой попаданки, драконов, истинных связей и ледяных послов не существует.

К сожалению, у меня не было ни времени, ни морального права на красивые нервные срывы.

Слишком роскошно.

Не мой бюджет катастроф.

Рядом шёл Рагнар. Слишком близко, слишком молча, слишком собранно. За нами — двое стражников. Спереди — ещё двое. Вот она, новая жизнь. Буквально вчера тебя целовали у стены после заключения нового брачного договора, а сегодня ты уже стратегически важная персона под конвоем.

Романтика уровня высшей политики.

— Не смей сейчас говорить, что это не конвой, — пробормотала я, не глядя на него.

— Это не конвой.

— Ну конечно. Это, видимо, прогулка в расширенном составе по очень личным причинам.

— Алина.

— Что?

— Лучше злись, чем молчи.

Я повернула голову.

О.

Интересно.

— Это вы сейчас пытаетесь меня отвлечь?

— Нет. Я пытаюсь понять, насколько всё плохо.

— Очень мило, — кивнула я. — Раньше вы просто смотрели, не умираю ли я. А теперь уже оцениваете состояние по уровню сарказма.

— Это работает.

— К сожалению, да.

Мы спустились на нижний уровень. Воздух стал прохладнее, привычнее. Пахло камнем, сушёными травами, воском и тем самым ощущением рабочего беспорядка, от которого мне всегда становилось чуть легче. Даже если в этот рабочий беспорядок периодически врывались убийцы, ледяные послы и древние культы.

Моя лавка встретила нас тишиной.

Почти нормальной.

Без дыма из стен. Без взрывов. Без чьих-то угрожающих шёпотов из тайных проходов.

Уже успех.

Я вошла первой, бросила взгляд на полки, на стол, на связки сушёных трав под потолком и только тогда почувствовала, как грудь отпустило хотя бы чуть-чуть.

Дом.

Ну, насколько вообще можно назвать домом подвал в замке драконов, где тебя хотят использовать как магический рычаг международного масштаба.

Но всё же.

— Закрыть двери, — сказал Рагнар стражникам.

Я тут же обернулась.

— Нет.

Он посмотрел так, будто ожидал именно этого слова.

— Что опять?

— Вот именно это “закрыть двери” мы сейчас и обсудим.

Стражники замерли на пороге.

Умницы.

Привыкли уже, что рядом со мной приказы иногда внезапно превращаются в обсуждение семейной политики.

Рагнар медленно вошёл за мной в лавку. Дверь за его спиной осталась приоткрытой. Это он, видимо, так проявлял добрую волю, чтобы я не начала кусаться сразу.

Поздно.

Я уже начала.

— Говори, — сказал он.

— С удовольствием, — отозвалась я и стянула перчатки. — Потому что, кажется, без отдельного разговора у нас опять получится не “мы действуем вместе”, а “я всё решу за тебя, а ты потом оценишь, какой я заботливый”.

Он скрестил руки на груди.

Вот именно в этот момент он был особенно невыносим.

Высокий. Спокойный. Красивый. Упрямый. И с таким лицом, будто заранее знает, что половина моих претензий разумна, но это совершенно не значит, что он немедленно капитулирует.

Ужасный мужчина.

Опасно подходящий мне по темпераменту.

— Ты хочешь спорить сейчас? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Я хочу договориться так, чтобы в следующий раз не спорить на бегу, когда у ворот лежит ледяной ящик, а вокруг нас дежурит половина стражи.

Он помолчал.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо.

Ну вот. Когда хочет, может же разговаривать как взрослый человек, а не как стихийное бедствие в красивом камзоле.

Я подошла к столу, опёрлась ладонями о дерево и несколько секунд просто дышала.

Потому что разговор был нужен.

Очень.

И потому что, если я сейчас скажу всё слишком резко, он уйдёт в свою любимую ледяную собранность, а мне нужен был не лорд Рагнар в режиме “я решаю”, а мужчина, с которым я, кажется, только что пообещала быть женой по-настоящему.

Разница, между прочим, принципиальная.

— Смотрите, — сказала я наконец. — Нет, лучше слушайте. Потому что с вами иногда бесполезно, когда вы просто смотрите. Вы выглядите так, будто уже всё решили за троих вперёд.

Уголок его рта дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

— Я слушаю.

— Хорошо. Тогда начнём с простого. Я не вещь.

— Я знаю.

— Нет, — покачала я головой. — Вы это понимаете умом. Но когда становится страшно, вы начинаете действовать так, будто я не человек, а очень ценная магическая проблема, которую нужно немедленно окружить людьми, приказами и стенами.

Он не отвёл взгляд.

Правильно. Пусть слушает.

— Я понимаю, почему вы это делаете, — продолжила я уже тише. — Правда. После того, что мы сегодня услышали, после этого посла, после “зимней привязки”... Мне самой страшно. Но если вы хотите, чтобы я не чувствовала себя пленницей в собственном браке, вам придётся перестать меня “оберегать” так, будто я не способна думать и выбирать.

Он стоял неподвижно.

Слишком.

И только пальцы на предплечье чуть заметно напряглись.

— Я не считаю тебя слабой, — сказал он.

— А звучит всё равно именно так.

— Потому что я знаю, насколько серьёзна угроза.

— А я не знаю, — резко ответила я. — И вот это уже вторая проблема.

Тишина в лавке стала плотной.

За дверью тихо переступил кто-то из стражи. В котле у стены еле слышно потрескивало остаточное тепло. А я смотрела на Рагнара и очень отчётливо понимала: если мы сейчас это не проговорим, дальше будет только хуже.

— Вы снова начали решать, что мне можно знать, а что нет, — сказала я. — И мне это не нравится.

Он шагнул ближе.

— Я ещё ничего не скрыл.

— Правда? — вскинула я брови. — Тогда почему про “узел”, “зимнюю привязку” и половину других прекрасных вещей я узнаю не от вас, а в зале, при Совете, при Селестине и при старом маге, который, кажется, мечтает сам себя зашить в архив?

Он выдохнул.

Тихо.

Очень.

Вот так обычно дышат люди, которые понимают, что сейчас придётся признать неприятное.

Отлично.

Мы на верном пути.

— Я не хотел бросать это на тебя сразу, — сказал он.

— А я не хочу, чтобы на меня бросали это потом, когда уже поздно.

Его взгляд стал жёстче.

— Ты думаешь, мне легко это говорить?

— А вы думаете, мне легко жить внутри этого?

Он замолчал.

И вот теперь — попала.

Потому что да. Я жила внутри этого. Внутри чужого тела, чужого брака, чужих старых тайн, чужой магии. А теперь ещё и внутри связи, которую могут пытаться перехватить, как особо ценный мост через пропасть.

Я заставила себя смягчить голос.

— Рагнар. Если мы с вами теперь не по приговору, не по отсрочке и не по необходимости, то давайте хотя бы попробуем быть на одной стороне нормально. По-настоящему. Без этого вашего “я всё вынесу один”.

Он смотрел долго.

Слишком долго.

Упрямый, невозможный дракон.

А потом тихо спросил:

— Что ты хочешь от меня сейчас?

О.

Вот это уже был хороший вопрос.

Правильный.

И опасный.

Потому что я знала ответ. Очень хорошо знала. И если произнесу его вслух, потом уже не получится сделать вид, что мы всё ещё в старой фазе.

— Я хочу новый договор, — сказала я.

Он не дрогнул.

Только глаза стали внимательнее.

— Мы уже заключили один.

— Нет. Мы заключили договор про “оставайся” и “не решай за меня”. А теперь нужен взрослый. Рабочий. На случай, когда нас пытаются разорвать по частям, а вы начинаете вести себя как глава клана раньше, чем как мой муж.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты умеешь делать формулировки особенно болезненными.

— Это профессиональное. Я аптекарь. Мы вообще не любим неясные инструкции.

Я выпрямилась и начала считать на пальцах.

Да. Именно так. Как будто собираюсь не выстраивать с огненным драконом новый уровень доверия, а объяснять очередному клиенту, почему нельзя запивать сильное средство вином и ожидать духовного роста.

— Первое, — сказала я. — Никаких решений о моей безопасности, перемещениях, магической природе, угрозах, переговорах и всём, что связано лично со мной, без разговора со мной.

— Если нет времени на разговор?

— Тогда коротко и честно. Не “делай, как сказано”. А “опасность такая, решение такое, спорить будем позже”.

Он помолчал.

Потом кивнул.

— Принимается.

Я моргнула.

Раз.

Ну вот. А я уже морально готовилась к получасовой борьбе и двум драматичным поворотам.

— Так быстро?

— Ты права.

Ой.

Нет.

Нет-нет.

Вот так нельзя.

Когда этот мужчина спокойно признаёт, что я права, у меня внутри сразу начинается что-то очень подозрительно похожее на слабость в коленях.

Нездорово.

— Ладно, — пробормотала я. — Не привыкайте. Второе. Никаких секретов, которые касаются меня лично.

— В пределах разумного.

— Нет. Без этого вашего “разумного”.

— Алина.

— Нет, это вы послушайте. Если я — этот ваш “узел”, если меня можно куда-то привязать, если я нужна ледяным не мёртвой, а живой, значит, любая тайна про это — уже не просто тайна клана. Это информация о моём собственном теле, моей магии и моей жизни. И я не собираюсь жить в темноте просто потому, что вам так спокойнее.

Его взгляд задержался на мне.

Очень.

И я вдруг с неприятной ясностью поняла, что сейчас он видит меня не как раздражающую упрямицу, а как человека, который действительно просит не защиты даже.

Равного участия.

Того, что ему, возможно, давать труднее всего.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Всё, что касается тебя напрямую, я больше не скрываю.

Я кивнула.

Вот.

Уже лучше.

— Третье. Мы действуем вместе.

— Это и так очевидно.

— Нет. Пока это звучит красиво, но по факту выглядит так: вы идёте давить авторитетом, я отдельно бегу в лавку спасать ситуацию, а потом мы оба почти умираем, потому что враг оказывается умнее. Мне это надоело.

На этот раз он усмехнулся.

Коротко.

— Формулировка “отдельно бегу в лавку спасать ситуацию” звучит так, будто ты считаешь это моей привычкой.

— А это и есть ваша привычка. Как и моя. Вот именно поэтому нам и нужен договор. Вы — власть, клан, Совет, стража, дипломатия, все эти ваши суровые взгляды, после которых люди начинают каяться даже в том, чего не делали. Я — лавка, зелья, тело, симптомы, следы, ингредиенты и всё то, что вы обычно замечаете только когда оно уже шипит в котле.

— И?

— И мы перестаём работать параллельно, — сказала я жёстко. — Мы работаем вместе. Вы не лезете в мои составы с видом “женщина опять варит непонятное”, а я не узнаю о международном кошмаре в тот момент, когда он уже стоит в зале.

Он подошёл ещё ближе.

Теперь между нами было меньше шага.

Опасное расстояние.

Очень.

— Ты сейчас предлагаешь разделить со мной войну?

Я фыркнула.

— Нет. Я сейчас сообщаю, что уже в ней, нравится вам это или нет.

Тишина.

Жаркая.

Совсем не связанная с котлом у стены.

Он смотрел на меня так, что я, кажется, впервые за всё время по-настоящему увидела, как внутри него сталкиваются сразу несколько Рагнаров. Глава клана. Мужчина. Дракон. Тот, кто привык защищать, и тот, кто только учится не душить защитой того, кого любит.

Ох.

Не надо.

Не сейчас.

Не смотрите на меня вот так, когда мы говорим о почти политическом договоре, потому что я потом слова забываю.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Вместе.

У меня внутри что-то опасно дрогнуло.

Потому что он не спорил.

Не увиливал.

Не делал вид, что “подумает”.

Просто согласился.

И сделал это так, будто действительно имел в виду.

Ох, дорогой мой огненный дракон, вы когда-нибудь меня всё-таки добьёте.

Я отвернулась к полкам. Чисто для сохранения остатков здравого смысла.

— Отлично, — буркнула я. — Значит, раз уж мы теперь взрослые разумные люди, начнём вести себя соответственно. Мне нужны мои записи, кристаллическая соль, чёрный шалфей, настой горечника, и ещё я хочу проверить тот ледяной запах на аналогии. Если “зимняя привязка” работает через след, значит, след должен где-то держаться. На ткани, на воске, на металле, на коже — на чём угодно.

— Алина.

— Что?

— Ты сейчас уже работаешь?

Я обернулась.

— А что ещё, по-вашему, я должна делать? Сесть у стены и красиво осознавать масштаб угрозы?

— Ты устала.

— Я в браке с драконом, на которого покушались раз восемь, вокруг меня ледяные, культ огня, сорванный ритуал и международное давление. Усталость — это теперь моя базовая комплектация.

Он выдохнул.

И в следующую секунду оказался рядом так быстро, что я даже не успела сделать шаг.

Его ладони легли мне на плечи.

Тяжёлые.

Тёплые.

Слишком правильные.

— Стой, — сказал он тихо.

Я замерла.

Потому что одно дело — спорить с ним в зале.

И совсем другое — стоять вот так в своей лавке, когда он держит меня за плечи так, будто пытается не прижать к себе только потому, что я ещё не договорила.

— Что? — шепнула я.

— Ты не обязана тащить всё на себе сразу.

Ох.

Ну вот.

А я уже почти собралась быть железной.

— А вы не обязаны тащить всё без меня, — так же тихо ответила я.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

И это, если честно, было гораздо опаснее любой дипломатии.

Потому что в зале можно язвить. Можно спорить. Можно прятаться за формулировками.

А здесь, в лавке, между банками, травами и нашими новыми, ещё неуклюжими, слишком живыми “вместе”, прятаться было уже почти некуда.

— Ты невозможная, — произнёс он.

— Спасибо. Это я уже слышала.

— И всё равно идёшь в самое опасное место первой.

— Потому что вы слишком медлительный для катастроф мужчина.

Уголок его рта дрогнул.

Потом он вдруг отпустил меня — неохотно — и кивнул в сторону стола.

— Работай. Я слушаю.

О.

Хорошо.

Прямо очень хорошо.

Я тут же развернулась к полкам. Работа всегда была лучшим способом не сойти с ума, не заплакать, не поцеловать кого не надо в середине важного разговора и вообще остаться функциональной единицей.

Я быстро сняла с верхней полки коробку с сухими травами, достала записи, разложила на столе чистые чашки и принялась говорить уже в привычном аптечном ритме.

— Значит, так. Если ледяной след может тянуть связь, нам нужно три вещи. Первое: научиться его распознавать до того, как меня куда-нибудь “поведёт”. Второе: найти способ временно перебивать его. Третье: понять, это работает только на меня или на связь между нами обоими.

Рагнар стоял напротив стола и слушал так внимательно, что мне даже стало неловко. Нет, не от внимания. От того, как естественно теперь он тут смотрелся. Как будто ему вообще место в моей лавке. Как будто он не случайный властный дракон, а часть этой новой, невозможной, но уже живой конструкции.

Очень опасная мысль.

Я откашлялась.

— И ещё вопрос.

— Какой?

— Когда вы собирались рассказать мне всё, что знаете про связь? Не общие красивые фразы. Всё.

Он помолчал.

— Сегодня.

Я подняла голову.

— Правда?

— После Совета.

— То есть после того, как меня уже успели бы официально потребовать, привязать, запугать и политически обсудить?

— Да.

Я посмотрела на него тяжело.

— Это был плохой план.

— Согласен.

Ох.

Опять.

Нет, ну это уже просто издевательство над моей системой сдерживания. Когда он спорит — я держусь. Когда упрямится — я держусь. Когда грозно сверкает глазами — тоже как-то справляюсь.

Но когда вот так спокойно говорит “согласен”, мне сразу хочется то ли простить, то ли стукнуть, то ли поцеловать. Иногда всё одновременно.

— Ладно, — буркнула я. — Засчитываю как редкий приступ здравомыслия.

Я принялась растирать чёрный шалфей со щепоткой соли. Запах пошёл терпкий, горький, успокаивающий. Хороший запах. Рабочий.

— Объясните мне тогда нормально, — сказала я, не поднимая глаз. — Что такое этот “узел”. Только без ваших любимых полунамёков.

— Это неофициальный термин, — ответил он. — Так называли точку, через которую можно зацепиться за связь пары, если она нестабильна или повреждена.

Я замерла со ступкой в руке.

— То есть меня можно использовать как вход.

— Возможно.

— А вас?

Он медленно покачал головой.

— Напрямую сложнее. Удар по дракону встречает силу клана. Удар по женщине в связке — мягче.

Я медленно выдохнула.

Ну конечно.

Конечно.

Как это поразительно удобно для древних уродов: всегда легче ломать не того, кто сильнее, а того, через кого его можно согнуть.

Ничего не меняется. Меняются только декорации.

— А если “узел” укрепить? — спросила я. — Сделать связь стабильнее? Или наоборот замаскировать?

— Я не знаю.

Я вскинула взгляд.

— Вот это сейчас было честно?

— Да.

— Хорошо. Тогда мы движемся в правильном направлении.

Я высыпала смесь в чашу, добавила настой горечника, капнула три капли прозрачной смолы и снова начала мешать.

— Смотрите, — сказала я. — Я пока не могу снять то, чего ещё не вижу. Но могу попробовать собрать проявитель. Что-то, что будет реагировать на ледяной след, если он уже на мне, на вещах или в магическом поле рядом.

— Опасно?

— Всё интересное — опасно, — машинально ответила я. — Но нет, не смертельно. Надеюсь.

Он приподнял бровь.

— Очень воодушевляет.

— А вы что хотели? Я в новом мире, работаю с драконьей магией, ледяным следом и культами, о которых вы сами вспоминаете через раз. У меня тут не лаборатория с грантами, а подвал и упрямство.

Уголок его губ снова дрогнул.

Я заметила. Конечно заметила.

И, конечно, это снова подействовало.

Ненавижу.

Смесь в чаше стала мутно-серебристой. Хорошо. Уже неплохо. Я потянулась за кристаллической солью на верхней полке, но не достала. Ещё бы. Полка висела высоко, я после двух суток нервной жизни была не в лучшей форме, а мир, как всегда, решил, что мне полезно помнить о своём росте.

Рагнар молча протянул руку через меня и снял банку.

Слишком близко.