Полная версия
Посмотрев на уставившегося на неё мастера, пояснила:
— Вы уделите ему всё своё время, не так ли? Если есть другие заказы, отложите их на потом.
— Какие другие, — пробурчал мужчина. — Поспеть бы исполнить ваш заказ в срок. Штраф мне не нужен. Янс, иди сюда, — позвал старшего подмастерье. — Будешь…
— Слышал, — прогундосил тот простуженным голосом, отходя от стеллажа, куда поставил готовое блюдо.
— Ты тоже иди сюда, — позвал младшего мальчишку. — Ложки лепить будешь.
Ника закатала рукава.
Пока помощники изучали эскизы, она обследовала малый гончарный круг. Села за него, поставила ногу на маховик, подтолкнула, приспосабливаясь к движению, выбирая подходящий ритм.
Непривычно, неудобно, в диковинку.
Сложно работать одновременно руками и ногами. Туфельки не выдержат нагрузки. Механизм придётся вращать кому-то из мальчишек. Но это будет не сегодня.
Нике всегда нравилось работать руками. Помнила, как училась выкручивать горшки. У преподавателя они получались легко, играючи. Казалось, ничего сложного в лепке нет, но на самом деле требовались предельная точность и сноровка.
В первое время с центровкой заготовки на круге у Ники выходило плохо. После нескольких оборотов полуфабрикат соскакивал с рабочей поверхности, края рвались, стенки проваливались. Приходилось начинать сначала.
Наблюдала за горшечником, который не тратил время впустую: вдавил шарик глины в центр гончарного круга, прижал его посередине большим пальцем и, вращая механизм, медленно, равномерно расплющил.
Под привычную монотонную музыку круга у мастера рождалось изделие. Вначале мокрое и неказистое, как всё рождённое в первые минуты жизни, под ласковыми и уверенными движениями ладоней и пальцев оно распускалось как цветок.
Сегодня гончар изготовит кружки, а завтра Ника на них, слегка обсохших, сделает декор.
Она взяла ком глины, размяла, отбила, придала ему форму блина, раскатала. Чтобы толщина пласта была равномерной по всей длине, подобрала две рейки одинаковой толщины. Они станут направляющими при раскатке. Положила подготовленный пласт между ними и прокатала его скалкой по несколько раз с двух сторон. Приём известный, но, как выяснилось, не для местного горшечника. Он замедлил вращение круга, с видимым одобрением присматриваясь к работе гостьи. Заметив её внимание, закивал на готовую пивную кружку:
— Посмотрите, госпожа Руз, такая сгодится? Ручка не большая?
— Быстро вы кружку выкрутили, — подивилась Ника.
Подержала её в вытянутой руке, не спеша, придирчиво осмотрела. Оценила:
— Отличная работа. Для мужской руки в самый раз будет.
Подмастерье и ученик зашушукались, толкая в бока один другого:
— Я же говорил, что она не сбежит, останется.
— Это не ты сказал, а я. Ты говорил, что уйдёт.
— Может, ещё и уйдёт.
Ника усмехнулась:
— Эй, спорщики, найдите-ка мне миску с ровными краями вот такого размера, чтобы обрисовать, — показала диаметр будущей менажницы. — Шликер готовьте.
Шаманила над плоской тарелкой с вертикальными бортиками:
— Учитесь, пока я живая.
Мальчишки притихли, впитывая новые знания.
Дело спорилось. На глазах появлялось ранее невиданное изделие.
Янс принялся изготавливать ручки к пивным кружкам, а младший пацан остался с Никой.
— Вот таких менажниц нужно изготовить десять, — сказала она ему. — Тебя как зовут? — мазнула пальцем по кончику его носа.
— Маркус, госпожа, — он смешно наморщил нос и нахмурился.
«Знакомая реакция», — улыбнулась девушка.
— Скоро вы это слепили, — грязный палец указал на менажницу. — А тарелки тоже будут такими?
— Тоже, только без секций. Отнеси на стеллаж, — передала готовую менажницу. — Сейчас изготовлю ещё одну с четырьмя вытянутыми закруглёнными секциями и круглой секцией в центре для соусника. Чтобы ты не стоял без дела, лепи ложки.
Из небольшой полосы Ника с удивительной ловкостью слепила чайную ложку. Если навыки рисования пришлось восстанавливать в течение недель, то лепка Неженке далась сразу, будто Руз всю свою недолгую жизнь только этим и занималась.
— Просто, правда? — следила за руками Маркуса. — Главное, слепить черпало чуть вытянутое, в меру глубокое, а черенок не должен быть слишком толстым и коротким. Ответишь, почему? — с улыбкой смотрела на мальчишку.
Не дождавшись его ответа, разочарованно вздохнула:
— Плохо. Иди изучать эскиз повторно.
В чём крылся подвох, Маркус сообразил быстро:
— Ложка будет вставляться в дырки в ручке черпалом кверху и стоять? Зачем?
— Удобно и необычно, — хмыкнула Ника. — Как имя вашего наставника? — спросила заговорщицким тоном, косясь на мужчину, закончившего выкручивать шестую кружку. — А то он мне не представился, а я не спросила.
— Мастер Губерт, — прошептал Маркус. — Он самый лучший горшечник в Зволле.
— Согласна, — девушка дала помощнику кусочек глиняной полосы. — Лепи ложку. Таких нужно изготовить три десятка. — Уточнила: — Пятнадцать из белой глины и пятнадцать из красной. Столько же больших и средних ложек. Ручки к чайным кружкам должны быть с отверстиями как на эскизе.
Ника раскатывала пласт для очередной тарелки и наблюдала за младшим учеником. Как он увлечён работой, как старается, как хочет ей понравиться.
Горшечник набрал глины для дальнейшей работы и задержался у стеллажа с менажницами. Выглядел довольным.
— Скорая вы на руку, госпожа Руз. Кто учил вас гончарному ремеслу? — глаза прищурил, в усах затаилась улыбка.
— Один хороший человек, — ушла от ответа Ника.
Сочинять небылицы не хотелось, как и говорить правду.
Мастер понял, замолчал, и девушка посетовала:
— У вас совсем нет инструмента для резьбы по глине. Даже простенького гребешка нет.
— Зачем он мне? Мои горшки и так хорошо покупают.
Ника не стала переубеждать мужчину. На первых порах она обойдётся без скребков для выравнивания поверхности сосудов. Изготовить их, как и расширить набор стеков-петель, дело пустячное.
— Признайтесь, мастер Губерт, думали, что я побоюсь ручки в глине испачкать? Или окажусь неумёхой? — напрашивалась на похвалу.
— Подумал… было дело, — по пути к гончарному кругу мужчина заглянул в приоткрытую печь, потрогал кирпич и перешёл к делу: — Соусников сколько крутить?
Похвалы от мастера Ника не дождалась. Буркнула:
— Скупердяй, — и громко сказала: — Два десятка. Кружек тоже по два десятка каждого вида.
— Распишите, чего сколько нужно, что надо выкрутить из белой глины, что из красной. Какие тарелки и чашки надлежит покрыть глазурью, какие следует молочить. Распишите на одном листе. Не с руки мне каждый раз смотреть ваши рисунки.
Ника улыбнулась — знала, что он согласится:
— Вы готовы уже сейчас определиться с ценой? — Напомнила: — Срок — две недели. Отсчёт идёт с сегодняшнего дня.
— Пишите, госпожа Руз, всё пишите.
— О предоставлении мне скидки помните?
— Пишите, что будете делать сами.
— Завтра принесу договор, — улыбка не сходила с её лица.
Мастер вздохнул:
— Штраф сколько пропишете?
— Пять процентов от стоимости заказа за каждый день просрочки.
Заметив, как горшечник напрягся и его глаза вмиг стали колючими, поспешила его успокоить:
— Однако вижу, что с вашей скоростью работы я не буду разочарована результатом, и до штрафа дело не дойдёт. Вон, какие у вас помощники.
Подмастерье и ученик переглянулись и усерднее взялись за дело.
Работа закипела с новой силой.
Мастер Губерт выкручивал пивные кружки, не выпуская из виду необычную заказчицу.
Мальчишки лепили ложки и ручки. Охотно помогали госпоже: разминали комья глины, отбивали, формировали «блины», засматривались на изделия, выходившие из-под её рук.
Ника помнила, как работала с глиной, расслаблялась, снимала нервное напряжение, получала массу положительных эмоций. Этот раз не стал исключением.
Она разминала глину и чувствовала, как отвлекается от окружающего мира, успокаивается, сосредотачивается на своих внутренних ощущениях. Не напрасно по терапевтическому воздействию гончарство сравнивают с прогулкой по лесу или отдыхом на берегу моря. Общение с природой даёт силу, дарит состояние глубокого покоя и радости, спасает от усталости и эмоционального выгорания.
Особое удовольствие доставила девушке работа по изготовлению образцов чайных пар, которые она собиралась лепить из белой глины. Если глина будет эластичной и послушной, с низким содержанием песка, то посуда выйдет тонкой и изящной. Крупно повезёт, если после обжига она не станет грязно-белой.
В данном случае выбора нет.
Идеального белого цвета с наивысшей яркостью и нулевым оттенком на выходе не получится. В будущем научатся отбеливать глину путём добавления химических реагентов или окрашивать массу в желаемый цвет пигментами. Позже Нике поэкспериментирует с природными красителями, температурой обжига и температурой прокаливания пигмента. Сегодня у неё на это нет времени.
Девушка вышла на узкую пустынную улицу, показавшуюся тёмной и неуютной. Сюда редко заглядывало солнце. Пахло сыростью и горьким дымом. У стены соседнего склада, свернувшись калачиком, спала большая чёрная собака.
Ника не рискнула пройти мимо неё. Небольших собак она не боялась. Больших обходила стороной даже в присутствии их хозяев. Оглядываясь, поспешила в другую сторону. В поисках прошлогодней сорной травы осматривала просевшую у фундамента землю.
Созданный природой гербарий она нашла неподалёку от мастерской. Высокие растения с ломкими ветвистыми стеблями, засохшими остатками перисто-рассечённых листьев и двойными зонтиками соцветий идеально подходили для оттиска на глине.
——————————
* Шамот добавляют в глиняную массу для прочности, чтобы увеличить прочность готового изделия. Из такой глины изготавливают огромные вазы, скульптуры, панно, огнеупорный кирпич. Изделия менее требовательны к сушке, при обжиге выдерживают высокие температуры, лучше переносят уличные условия.
***
Примерно такую посуду задумала изготовить наша героиня
***
***
***
Глава 12*
В этот раз Маркус не спросил, для чего нужна сухая трава. С неослабевающим интересом смотрел, как госпожа смочила сухие растения в воде, разложила на подготовленном тонко раскатанном пласте глины, накрыла кусочком влажной мешковины и прокатала скалкой.
Ника сняла ткань и принялась без спешки убирать растения.
Маркус нетерпеливо заёрзал, а госпожа улыбнулась:
— Сейчас аккуратно, чтобы не повредить фактуру, слепим чашку и прямоугольное блюдце. Представляешь, какая получится красота после обжига? А когда покроем глазурью, то…
— Я знаю место, где такого сушняка полным-полно, — взахлёб заговорил мальчишка, кивая на окно мастерской.
— Принесёшь завтра? Только постарайся не слишком поломать растения.
— А сколько вам их надо?
— Охапку, — не раздумывая, ответила Ника. — Видишь, для повторного использования растения не годятся. Можно подобрать похожие. Также подойдут маленькие прошлогодние листья клёна или дуба, молодые листья лопуха, акации, рябины, шиповника. Первоцветы. Ручку для чашки слепишь?
— С горошиной сверху?
— С горошиной, — усмехнулась девушка. — Для упора пальца.
Она не слышала, как сзади подошли мастер Губерт и Янс.
— Не видел никогда такого, — прогундосил старший подмастерье.
Горшечник вскинул брови, потёр бороду и ничего не сказал.
Ника погрузилась в работу с головой. Не заметила, как пролетело время. Когда в мастерскую вошла Хенни, искренне удивилась:
— Уже? — заканчивала изготовление прямоугольного блюда с неровными краями для закусок и печенья. Заглаживала с внутренней стороны проложенный в шов жгутик. — Подожди немного. Я скоро.
Рядом на столе стояли два подсвечника с основанием в виде верёвки, конец которой завязан в узел, и заготовка для светильника. В нём завтра Ника вырежет отверстия. Если подсвечники вызвали у мальчишек немой восторг, тог будущий светильник не понравился.
— Вы не видите, что он вышел кривой? — искренне удивился Янс.
— Кособокий, — разочарованно вздохнул Маркус.
— Так задумано, — мазнула Ника по кончику его носа. — Получится уникальная вещица. Unique, — повторила слово по-французски.
Девушка поработала бы ещё, но в кофейне ждут не менее важные дела. Намеченный план перевыполнен. Настроение превосходное — творческая работа доставила радость.
Госпожа мыла руки, а Хенни прошла к стеллажу.
— Это же не всё? — рассматривала пивные кружки, соусницы, менажницы, тарелки.
Ника сняла передник:
— Всю посуду увидишь дня через четыре.
Она простилась с мастером и мальчишками.
Оказавшись за порогом мастерской, ощутила усталость. Закололо между лопатками. Неженка Руз напомнила о себе разлившейся по телу тупой болью. Ника поморщилась и потёрла шею.
— У нас горе приключилось, — сообщила Хенни упавшим голосом. — Жакуй улетел.
— Не может быть, — не поверила Ника. — Как? Когда?
— Когда пришли господин банкир, госпожа Маргрит закрыли Жакуя в клетке в своём покое. После… как вы ушли к горшечнику, они вернулись, а этот ирод в перьях как-то сумел отпереть клетку и вылетел в окно. Госпожа Маргрит окно уж который день велят открывать. Я вот думаю, не Лина ли выпустила Жакуя? Выгнать её надо.
— Зачем ей выпускать птицу? — Ника задержала взгляд на Хенни. — Выходит, сегодня утром, когда я пошла к соседям, то видела Жакуя?
— Вы его видели? — замедлила шаг служанка.
— Сидел на заборе и лаял на собаку.
— Собака на него лаяла, — возразила Хенни.
Ника рассмеялась:
— Нет, он лаял на собаку. Я подумала, что это другой попугай, очень похожий на нашего Жакуя, а выходит, это он и был.
Хенни сокрушённо покачала головой.
— Вот же ж ирод в перьях. Госпожа Маргрит плачут. Жалко её, — проговорила уныло.
— Жалко, — согласилась Ника. — Жакуя тоже жалко. Попадёт в лапы кота и всё… была птичка и нет её.
Служанка не ответила. Судьба летучего сквернослова её не заботила.
Они вышли к каналу. На двери склада госпожи Маргрит висел замок, а у соседнего шла бойкая торговля. По перекидным сходням сновали грузчики, на сей раз переносившие тюки из склада в шлюпки покупателей.
На Хенни налетел пробегавший мимо мальчишка с большим узлом за спиной. Второй толкнул Нику.
— Разбегались, голозадые!— крикнула им вслед Хенни, грозя кулаком.
— Догоню, уши надеру! — поддержала её госпожа, охая, хватаясь за поясницу.
Только голозадых и след простыл.
Остался позади горбатый мостик. Покосившиеся дома бедняков с облупившимися фасадами сменились добротными домами старшин и богатых торговцев.
Проходя мимо лавки господина Лаанбергера с писчими и рисовальными принадлежностями, Ника свернула к входной двери.
— Подожди меня, — сказала Хенни. — Нужно купить кисти для… — осеклась.
Рука прошлась по поясу, огладила бедро, вернулась назад. Кошеля на поясе не было.
— Срезали, — ахнула служанка, следуя беспокойным взором за рукой госпожи.
Та молчала, снова и снова безуспешно ощупывая пояс.
Положив ладонь на грудь, Хенни унимала участившееся дыхание:
— Денег много было?
— Мелочь, — проговорила Ника еле слышно. — И часы.
— Те, что поднёс вам господин Ван Ромпей? Из чистейшего золота? — Хенни закатила глаза и уцепилась в руку хозяйки, чтобы не упасть.
— Жесть, — прошептала Ника онемевшими губами, опираясь на верную служанку.
Недоумевала: «Как же так?» Она ещё не успела привыкнуть к тому, что у неё есть такая нужная вещица, не успела решить, оставит часы себе или продаст, чтобы на вырученные деньги обустроить ванную комнату. Оказывается, всё напрасно? Судьба отняла у неё возможность хотя бы чуть-чуть стать счастливее. Жалела себя. Хотелось разреветься в голос.
Хорошее настроение как корова языком слизала, уступив место отчаянию и злости на себя, бестолковую.
«Ротозейка!.. Лохушка!... Почему часы взяла с собой? Забыла, где находишься?» — корила себя за беспечность.
Не слушала слезливых вздохов Хенни, принявшую утрату госпожи близко к сердцу.
— Не говори госпоже Маргрит, — попросила Ника служанку. — У неё сегодня день тоже не задался.
— Разве можно не сказать? — удивилась та.
— А толку? — отмахнулась девушка. Еде сдерживала слёзы бессилия.
Оставшуюся часть пути женщины прошли молча.
Дом встретил гнетущей тишиной.
Вернув Хенни чепец, Ника направилась к лестнице.
— Есть вам в покой принести? — раздалось за её спиной. — Я всё приготовила, как вы велели.
— Спасибо, не приноси. Поем позже, — не оборачиваясь, ответила Ника.
Не расслышала, что прогудела ей в спину Хенни. Аппетит пропал вместе с настроением. Хотелось выплакаться.
Ника сняла платье, осмотрела его. Как ни старалась, всё равно испачкала в глине рукава. Низ пропылился, посерел. Для работы в мастерской отлично подошли бы штаны и рубашка. Только где их взять?
Смывала слёзы холодной водой. Обидно... Несправедливая жизнь.
У Ники никогда ничего не пропадало ценного. Вероятно потому, что настолько дорогого ничего и не было. Любила своё единственное золотое колечко — тоненькое, с крохотным рубином, которое надевала редко, под настроение.
У Руз тоже имелось единственное сокровище — серьги, подарок отца, и тех уже нет.
Ника поняла, что не знает, как выглядел отец Неженки. Догадалась, почему в доме нет его портрета. Госпожа Маргрит решила, что покойный муж не достоин её памяти.
Девушка изучала мокрое лицо Руз в отражении зеркала. Утром она была довольна тем, что видела. Сейчас резко подурнела: под глазами проступили синяки, уголки губ скорбно опустились, брови сошлись, глаза — невыносимо голубые, яркие — с трагическим выражением.
«Ничего, Нежное создание, прорвёмся. Пусть потеря часов станет самой большой утратой в твоей жизни», — грустно подмигнула отражению. Усилием воли сдерживала готовые прорваться слёзы.
Коротко стукнув в дверь, в комнату вошла Хенни.
— Хоть вы не велели, но я вам принесла поесть, — прошла к столу, заваленному чертежами и исписанными листами. — Куриные крылышки до чего вкусные получились. А пахнут как... — причмокнула смачно. — От запаха голова кружится. Глядишь, вы отведать пожелаете. Грех не отведать.
Ника промокнула лицо полотенцем:
— Госпожа Маргрит ушла?
— Ушли. Поели и ушли. Что бы ни случилось, у них всегда аппетит отменный. И вам бы поесть. Ну, срезали кошель и срезали, — Хенни тяжело протяжно вздохнула. Увидев испачканное платье, забрала его, перекинула через плечо. — Изводить себя голодом всё одно не следует.
— Не знаешь, по какому делу госпожа ушла к банкиру?
— Не сказали, — служанка бочком продвигалась к выходу. — Раньше говорили, куда идут и когда вернутся, а теперь перестали говорить. Так я оставлю еду?
Не дожидаясь ответа, Хенни торопливо выскользнула за дверь.
Куриные крылышки с рассыпчатым рисом, в самом деле, пахли головокружительно. Не менее аппетитно выглядели бульон с гренками, горячий чай с ромашкой и мятой, творожное печенье с изюмом.
Ника засмотрелась на бульон. Если добавить в него разрезанное пополам варёное яйцо с оранжевым желтком, пятачок моркови и украсить свежей зеленью, то блюдо получится не хуже ресторанного. А если подать его в красивой посуде, то…
Девушка подтянула лист бумаги и принялась рисовать бульонницу. Одну, вторую, третью...
За ними последовали эскизы предполагаемых изделий в качестве призов: пивная кружка и мыльница, курильница и оригинальный подсвечник, подставка под ложку и забавная округлая лягушка-копилка.
Мысли помчались дальше.
Одна рука потянулась к ложке, другая пододвинула мисочку с бульоном.
Что будет, если ввести накопительную скидку на покупку чашки горячего шоколада? Например, купил девять чашек напитка — десятую получи бесплатно. В качестве дисконтной карты вместе с каждой покупкой вручать жетон. Собрал девять жетонов, отдай их продавцу и получи товар бесплатно. Чем не стимулирование покупателя к покупке? Как отнесётся Кэптен к необычному предложению?
Ника не заметила, как съела всё, что принесла Хенни. Вкусно.
Мысли вернулись к изготовлению изделий из керамики. На них мастер Губерт, без сомнения, поставит личное клеймо.
Девушка задумалась. Рядом с его клеймом должен стоять и её отличительный знак. Мастер всего лишь исполнитель, а она не рядовой безмолвный заказчик. Она художник и вдохновитель. Если бы Ника работала сообща с гончаром, например, они объединились бы в артель, то клеймо было бы другое, совместное.
«Нужно своё клеймо», — пришла в голову неожиданная идея. Причём срочно. Ника знает, кто его изготовит из кусочка дерева — Гуго Дудес!
«А вдруг мастер Губерт заупрямится и откажется признать участие заказчицы в изготовлении посуды для кофейни?» — просочилось сомнение.
В таком случае, Ника не позволит поставить ему его клеймо на её посуду. Изделия предназначены для личного пользования, торговать ими она не собирается. Будь у неё своя мастерская с гончарным кругом и печью для обжига, она легко справится без мастера. Найти поставщика глины и фритты, как и нанять помощника, несложно. С рынком сбыта проблем не возникнет. Горшечник ей не конкурент. Разве сможет он придумать что-нибудь нестандартное, выдающееся?
«Пусть попробует», — усмехнулась девушка. Кроме примитивных безликих горшков, плошек и кувшинов на стеллажах в его мастерской ничего нет. Глазам зацепиться не за что.
Ника сложила эскизы и приступила к составлению договора. В него она включит пункт о клейме мастера.
В дверь постучали.
В комнату заглянула Лина:
— Госпожа Маргрит просят вас спуститься вниз.
Ника указала служанке на поднос:
— Посуду унеси.
Усмехнулась: «Спуститься вниз, подняться наверх».
Отложила ручку, выпрямила спину и расправила плечи — заработалась.
Мама сидела в полюбившемся и самом удобном месте в зале — у окна в VIP-зоне. Выглядела уставшей и отстранённой. Накрывала ладонью коричневый кожаный кошель. У Якубуса был такой же.
Девушка села напротив.
— Сочувствую, — сказала с искренним сожалением.
— Что? — не поняла госпожа Маргрит, настороженно уставившись на Нику.
— Жакуй, — напомнила она. — Обретя свободу, он лишился вашей любви.
Мама пододвинула дочери кошель:
— Возьми. Аванс за расчёты по похоронному бюро.
Ника взвесила его на ладони:
— Почему аванс?
— Господин Ван Ромпей купит расчёты при условии, что ты станешь рисовать для его заказчиков примеры надгробий и… как их… забыла, — в ожидании смотрела на дочь.
— Мемориальные кладбищенские комплексы, — подсказала Ника.
Женщина кивнула:
— Ещё гробы с двумя крышками.
— Двустворчатые, — поправила девушка.
— Разумеется, за дополнительную плату, — продолжила госпожа Маргрит. — Завтра господин Ван Ромпей представит договор, где всё пропишет. Ты ведь не станешь упрямиться?
Мама посмотрела на дочь с таким выражением, что Нике не потребовались слова. Весь её вид словно кричал: «Хоть здесь будь благоразумной!»
— Не стану, — Ника взвесила на ладони кошель с серебряными монетами. Знала, что женщина не продешевила. — Спасибо.
Госпожа Маргрит отвела глаза в сторону:
— За свои хлопоты я взяла сущий пустяк. Мне необходимо купить большой бергамский ковёр* и несколько картин. Собираюсь преобразить оставшийся четвёртый покой и устроить в нём гостиную.
