Полная версия
Попугай спикировал на плечо женщины. Заглянув ей в лицо, копируя голос и интонацию Ники, спросил:
— Чаю хочешь?
— Жакуй славный, — похвалила его госпожа Маргрит, гладя по спинке. — Хенни, принесёшь клетку в мой покой.
— Где ваша прислуга? — заворчала служанка ей вслед. Вздохнула: — Справилась и домой ушла? А вот не следует её так рано отпускать, бесстыжую.
Ника взяла клетку и поспешила за мамой.
Разговор с ней оставил в душе тяжёлый осадок и, в самом деле, ощущался ненужным и пустым. Каждый остался при своём мнении. Но девушку терзали сомнения: «А что если госпожа Маргрит права и развод Кэптена невозможен? В лучшем случае он растянется на годы или вовсе на десятилетия».
Ждать своего счастья до старости не хотелось. Любить и быть любимой хотелось сегодня. Здесь и сейчас.
Сможет ли любовь Ники выдержать испытание временем?
Госпожа Маргрит добилась своего: нечаянный поцелуй в глазах Ники утратил привлекательность. Острота впечатления притупилась, померкла.
¤
Ника пробудилась от лая соседской собаки, продолжавшей вещать бесконечную сольную партию.
Сладко потягиваясь, с глубоким вдохом пожалела бедолагу: «Её, точно, не кормят. Или мучают. Разобраться в срочном порядке», — сделала мысленную зарубку.
Несмотря на ранний час, заснуть снова девушка не смогла. Долго ворочалась, затем решительно встала, умылась. Причёсываясь, потрогала заметно уменьшившуюся, переставшую болеть рану на затылке.
Пересмотрела и подправила эскизы столовой керамической посуды и пивных кружек, над которыми засиделась допоздна. Оделась в рабочее платье и спустилась в зал кофейни.
Там было тихо и сумрачно. Пахло новой мебелью. Из кухни проникал аромат свежей выпечки, тушёного мяса с капустой и копчёных колбас. Слышался сварливый голос Хенни:
— Не стой тут. Иди полы мыть на втором этаже.
— Про уборку покоев на втором этаже мне хозяйка ничего не говорили, — ответила Лина.
— Так и будешь стоять египетским изваянием?
— Не буду. Дай мне ведро. Я налью воды и отнесу Гуго. Он велел мне принести ведро воды.
— Какой он тебе Гуго?! — взвилась Хенни. — Он на двадцать годков старше тебя!
— На семнадцать, — не смутилась девица.
— Иди отсюда. Я сама отнесу ему воды, — Хенни загремела тарелками. Не могла успокоиться. Голос сочился недовольством: — Тебя наняли прислуживать госпоже Маргрит, а не совать нос, куда не следует.
— Я не сую, — огрызнулась Лина.
Выскочив из кухни, она налетела на Нику и толкнула её в бок. Ойкнув и покраснев, проскочила мимо, устремившись вверх по лестнице.
— А поздороваться? — крикнула ей вслед Ника, морща нос от громкого звука подошв кломпов. Уже Хенни: — Что за разборки с утра пораньше? — осматривала кухню в поисках жако.
— Гуго её занимает, видите ли, — проворчала служанка. — Так и вьётся вокруг него говорливой пташкой, срамница.
— А он что? — Ника присела у фаянсового рукомойника, рассматривая отбитый угол на предмет восстановления.
Слушала Хенни вполуха, занятая своими мыслями: «Не восстановить… Клея прозрачного нет. Да и откуда ему взяться? Жалко… Красивый рукомойник… был. Предстоит изготовить новый, не такой помпезный и гораздо удобнее».
Представила его — где-то виденный керамический бочонок* литров на пять, выполненный в едином стиле с миской-умывальником, установленными на туалетном столике. Если в «умывальнике» проделать сливное отверстие и под него подставить ведро, спрятанное за дверцей, то всякий раз выливать из миски использованную воду не придётся. Роль водопроводного крана в данном случае будет играть бочонок.
«Хочу такой себе в комнату», — размечталась девушка. И обязательно схожий с ним поставить в будущий санузел.
— Выгнать её надо, — услышала Ника недовольный голос Хенни.
— Почему? — спросила без особого интереса.
— Чтоб неповадно было чужих женихов отбивать, — загремела служанка ведром.
Ника, наконец, поняла, в чём дело.
— Оставь всё как есть, — сказала, вернувшись к поискам попугая. — Если Гуго любит тебя, то ни на кого больше не посмотрит. Если ты ему не нужна, значит, и он не для тебя. Пусть катится на все четыре стороны.
— Так я никогда себе мужа не найду, — шмыгнула носом Хенни.
— Тебе нужен муж для статуса замужней женщины или любовь к нему всё же прилагается?
— Я люблю Гуго, — протяжно вздохнула Хенни, вытирая нос полой передника.
— Значит, бери его в охапку и тащи в церковь. Только если он после женитьбы станет гулять от тебя — не плачь.
— А что мне тогда делать? — служанка с интересом присматривалась к госпоже.
— Оставь всё как есть, — уверенно повторила Ника. — Не вешайся ему на шею. Знай себе цену. Поняла? К новенькой не вяжись. Пусть Гуго видит, что она тебе не соперница. Ты лучшая: красивая, добрая, умелая, готовишь так, что язык можно проглотить, — звонко причмокнула.
Хенни отвернулась и засморкалась сильнее.
Не обнаружив жако в кухне, Ника с удивлением уточнила:
— Наш крылатый сквернослов ещё спит? Или госпожа Маргрит посадила его под домашний арест?
— Скажете тоже, — улыбнулась служанка. — Госпожа Маргрит приходили, взяли ему питьё и еду и ушли. А вы что-то рано встали, хозяйка. Голова болит? Кровь спёкшуюся вычесать не надо?
— Вроде не болит, — потрогала Ника затылок. — Кровь больше не шла.
— К лекарю всё одно сегодня сходим, как он велел. Есть будете?
Могла не спрашивать. Кто ранним утром откажется от порции молочной рисовой каши с кусочком ароматного сливочного масла и чашки крепкого травяного чая со свежей выпечкой?
Девушка ела и прислушивалась к доносившимся из коридора звукам.
Хенни тоже слышала голоса, но понять, о чём говорят Лина и Гуго, не могла.
— Бесстыжая, — пробурчала она, заметно приуныв.
— Позови Лину и дай ей ведро воды, — подсказала Ника. — Она, наверное, уже Гуго пожаловалась на тебя. Разочаруй её.
Подбодрила, делая вращательное движение кистью руки:
— Давай, Хенни, веселее, увереннее. Ты — лучшая.
— Скажете тоже, — засмущалась служанка.
Послушно вышла за дверь и зычным голосом позвала новенькую.
Когда та пришла, всучила ей — немного растерявшейся, — ведро с водой и, как ни в чём не бывало, подогнала:
— Пошевеливайся. Гуго заждался.
— Так ты сама хотела отнести, — удивилась Лина.
— Хотела, перехотела, — выпроваживала прислугу из кухни. — Давай, живей, а то квёлая, как та индюшка, которой самое место на вертеле.
Ника в знак одобрения подняла большой палец:
— Так держать. Лук крупный купила?
Глаза Хенни осветились радостью:
— Купила всё, как вы велели, хозяйка.
Сегодня в планах значилось приготовить на пробу различную закуску и составить «пивные тарелки»*.
«Пивная тарелка №1» — жареные в пиве куриные крылышки, луковые кольца в кляре, картофель фри.
«Пивная тарелка №2» — куриное филе в кляре, сырные палочки, луковые кольца в кляре.
«Пивная тарелка №3» — рыбные крокеты, луковые кольца в кляре, хрустящие хлебные палочки с чесноком и сыром — гриссини*.
К закускам будет предложен чесночный соус с зеленью и острыми приправами, приготовленный на основе жирной сметаны. Не исключалась возможность составить тарелку по желанию посетителя.
Хенни получила чёткие инструкции и всё приготовит в небольшом количестве, пока её молодая хозяйка будет удивлять гончара своими познаниями.
Отдельной закуской пойдут орешки, чесночные сухарики, гренки ржаные, творожное печенье с миндалём, печенье с сыром и оливками. Варёные и жареные пельмени, различные бутерброды, омлет с зеленью, тонкие блинчики с мясом, чебуреки. Рыба. Копчёные колбасы, вяленое мясо, сыр. Сезонные овощи и фрукты.
Можно приготовить хачапури. Нежный вкус когда-то отведанного блюда Ника помнит до сих пор. Не уверена, что выпечка в форме лодочки с открытой начинкой из сыра, яйца и кусочка сливочного масла получится с первого раза, но попытаться стоит.
Если к пиву предлагались многочисленные простые и сложные закуски, то ассортимент сладких блюд к горячим напиткам выглядел куда скромнее. Ставка делалась на горячий шоколад. Чай, кофе и морсы прилагались. Сладкая выпечка — медовик, несколько разновидностей печенья, треугольные сырники с изюмом, блинчики с творогом. Если кто-то из дам пожелает отведать что-нибудь приглянувшееся из закусок к пиву, в частности несладкое печенье и бутерброды, — Ника будет рада.
Девушка вышла на крыльцо заднего двора. Подняла глаза к яркому голубому небу без единого облака. День обещал быть тёплым и погожим.
Розовая от удовольствия Лина что-то рассказывала Гуго. Заметно с ним кокетничала.
Ника усмехнулась: «Малолетка, в самом деле, положила глаз на садовника». Правда, тот на неё не смотрел — ровнял небольшую круглую клумбу под посадку принесённых с собой кустиков лаванды. Или делал вид, что молоденькая, привлекательная Лина его не интересует.
«Поживём — увидим, — подумала девушка. — Если Гуго в самом деле…»
Сбитая с мысли громким лаем соседской собаки, Ника сорвалась с места и решительно направилась к калитке.
— Достала, зараза! — проговорила возмущённо, проходя мимо застывших в изумлении садовника и Лины. — Пора положить этому безобразию конец.
——————————
Рукомойник
***
Глава 9*
Находясь в состоянии сильного возбуждения, Ника не заметила, что говорит на русском языке.
Не рассчитала она и силу ударов дверным молотком в нарядную входную дверь соседского особняка. Поморщилась от гулкого звука тяжёлого латунного ударника в виде головы льва с подвижным кольцом в пасти.
Открыли ей почти сразу. Немолодая женщина в сером простом глухом платье и таком же переднике, недовольно проговорила:
— Зачем так в дверь колотить? Шумливых мы не любим, — поправила плотно прилегавший к голове чепец, закрывавший уши.
Скользнула по беспокойной гостье быстрым оценивающим взглядом и посторонилась, впуская в переднюю:
— Хозяйка тебя ждут. Иди в сад, — указала на прямой полутёмный коридор, в конце которого в открытую дверь лился утренний свет.
Ника пошла в указанном направлении. Объяснять прислуге причину своего визита и просить позволения войти — много чести!
Женщина последовала за ней.
На широком крыльце в большом кресле спиной к двери сидела сгорбленная сухонькая старушка со сморщенным, будто печёное яблоко лицом. Траурное строгое платье и чепец казались ей велики. Она утопала в иссиня-чёрном жакете с белой опушкой.
Беглым взором Ника осмотрела внутренний двор соседей, оказавшийся раз в пять больше их дворика. От обилия ярких красок на миг закрыла глаза.
Цветущие тюльпаны… Их было много… разных. Настолько много, что в глазах зарябило от буйства красок. Пахло пьяняще и терпко — пахло весной. Девушка жадно вдыхала аромат свежей зелени с лёгкой медовой ноткой.
— Госпожа Лейфде, к вам пришли наниматься на работу, — доложила служанка, подтолкнув вперёд застывшую визитёршу.
— Руз? — услышала она и обернулась на голос.
В пяти шагах от крыльца на дорожке, ведущей вдоль дома, стоял большой мольберт. За ним в испачканной красками широкой куртке замер невысокий темноволосый парень лет шестнадцати.
— Руз… — выдохнул он рвано, уставившись на неё во все глаза. Шагнул к ней, не решаясь подойти.
— Руз? — встрепенулась старушка, подслеповато щурясь, рассматривая Нику с головы до ног. — Дочь Маргрит ван дер Зи и Лукаса ван Вербума?
— Простите, госпожа Руз, — служанка с виноватым видом отступила в дверной проём. — Я спутала вас с… Мы ожидаем прихода новой горничной.
— Не извиняйтесь, — отмахнулась Ника. Знала, что в простом платье выглядит как прислуга. — В такой одежде работать удобнее.
— Работать? — надтреснутым голосом проговорила госпожа Лейфде, в этот раз медленно и придирчиво разглядывая гостью. — Не думала, что Маргрит ван дер Зи настолько впадёт в бедность, что позволит своей дочери… работать, — нажимом выделила последнее слово, брезгливо кривя тонкие синие губы.
— Подай чаю, — распорядилась она, повернув голову к служанке. — Дэниэл, не стой столпом, принеси стул для Руз.
Ника вспомнила, как Хенни говорила, что по соседству живут старуха с дочерью и сыном. Вот и познакомились.
— Спасибо, госпожа Лейфде, не стоит беспокоиться. Я только что поела и пришла буквально на пару минут.
Прислушалась. Собака не лаяла — затихла, заслышав голоса.
— Тебя не узнать, — старушка заёрзала в кресле, усаживаясь удобнее. С её колен съехал тяжёлый шатлен с обилием предметов. Повис на толстой серебряной цепи. — Выросла, красавица стала.
Служанка неслышно подошла и уложила шатлен на колени хозяйки. Та придержала его худой морщинистой рукой.
— Как же ты похожа на Лукаса, своего отца. Уж больно он был хорош собой, хоть ростом и не вышел. А глаза… — пожевала сморщенными губами. — Они у тебя такие же синие? — вздохнула, вперив взор блёклых глаз на лицо девушки. — Моя Лауренсия упокоилась в тот же год, как и твой отец, — госпожа Лейфде перекрестилась дрожащей рукой. — Любила Лукаса, негодница. Ушла за ним.
— Бабушка, — нетерпеливо остановил её Дэниэл.
— Чего уж там, — качнулась в кресле хозяйка дома. — Не пережила его потерю, неразумная. Тебя, вот, бросила на меня, старуху. А ты с чем пришла? — вскинула на гостью задрожавший подбородок, открыв тощую с дряблой кожей шею. — Слышала, что Маргрит ван дер Зи снова гостевой дом открывает? Зачем она тебя ко мне прислала? Денег просить?
— Я пришла узнать, что с вашей собакой. Лает беспрестанно, — пояснила Ника. — Больная что ли?
На мучителей ни госпожа Лейфде, ни её внук не походили. Семья в деньгах не нуждалась: ухоженный сад изобиловал сортовыми тюльпанами, дом просторный, добротный, его обитатели сыты и довольны жизнью.
— Собака? — удивилась старая женщина. — Ты говоришь о Бадди?
Ника промолчала. Приподняв брови, с немым вопросом взирала на юношу.
— Мешает почивать? — хозяйка дома снова кривила губы. Её цепкие пальцы сильнее сжали цепь шатлена.
— Мешает, — с вызовом ответила Ника. Не нравились бестактные замечания о госпоже Маргрит. Ехидная старуха. — Если собака больная — лечите.
Развернулась на пятках, собираясь уйти, но голос госпожи Лейфде остановил.
— Лечить? — напористо сказала та в спину гостьи. — Тут даже Господь бессилен. Дэниэл, покажи Руз нашего Бадди, — указала рукой в сторону высокого каменного забора.
Пока шли к месту, девушка рассмотрела заметно волновавшегося парня. Одного с ней роста, с глазами цвета лесного ореха, он смотрел на неё настороженно и чуть смущённо. Чем-то напомнил одноклассника, в которого Ника влюбилась в восьмом классе. Такой же робкий, с едва пробивающимся пушком над пухлой верхней губой, не красавец, но очень приятный. И голос у него такой же негромкий и ломкий.
Собака, как и предполагала девушка, оказалась небольшой, чёрно-белого окраса, с острой мордочкой, стоячими ушами, напоминавшими крылья бабочки, и большими грустными глазами.
«Той-спаниель», — узнала Ника породу, часто изображавшуюся малыми голландцами на своих картинах.
Увидев людей, Бадди нетерпеливо заскулил, затоптался передними лапами на толстой подстилке, натянул поводок, привязанный к скамье, но с места не сдвинулся. Задняя часть туловища осталась неподвижной. Пёсик мог ходить, опираясь на здоровые передние лапы, волоча заднюю часть тела по земле. Несмотря на увечье, он выглядела упитанным и чистым. За ним ухаживали.
Ника присела перед ним, погладила по голове.
Бадди лизнул её руку.
Дэниэл присел рядом.
— Какой он славный, — сказала девушка без тени улыбки. — Сколько ему лет? Что с ним случилось?
— Шесть лет. Его мне подарила мама за полгода до своей смерти. А четыре года назад Бадди попал под карету и с тех пор не ходит. Он пытается всякий раз, но не может. Мы привязываем его, чтобы он не ползал. Так он стирает шерсть и кожу до крови.
— Ему же не больно? — ощупывала Ника заднюю часть тела спаниеля. — Иногда животное милосерднее усыпить, чем обрекать на муки.
— Спустить кровь? Убить?.. — Дэниэл рывком встал, сжав ладони в кулаки. — Его нельзя убивать. Его мне подарила мама. Если бы ему было больно, он бы лаял по-другому. Я помню, как он скулил, когда у него заживали переломы. Мы его долго лечили у лекаря.
— Почему он лает, не скажешь? Разве собака станет лаять, если её ничего не беспокоит?
— Я не знал, что его лай мешает вам. Его можно привязать с другой стороны дома, — с готовностью предложил Дэниэл.
— А с другой стороны соседей нет? — усмехнулась Ника.
Юноша не ответил, нахмурился.
— Он лает, потому что всё время один? — допытывалась девушка, зная ответ. — Требует общения, хочет бегать, резвиться, но вам не до собаки? Вы устали от него, — с укором сказала она.
Дэниэл опустил голову. Молчал.
— Вы сохранили ему жизнь, но лишили своего общества, — вздохнула Ника. — Главное для собаки — возможность каждую минуту быть рядом с хозяином, выполнять его команды, любить его. Изготовь для него ходунки, — предложила она неожиданно для себя. — Он будет бегать за тобой и радоваться жизни.
— Ходунки? — удивился юноша. — Что за ходунки?
— У тебя есть карандаш и бумага? Неси, нарисую. Видела такие, правда, один раз, мельком, но, вроде, ничего сложного в их изготовлении нет.
— Я сейчас, только не уходи, — Дэниэл быстрым шагом ушёл в дом, а Ника осталась со спаниелем.
Гладила Бадди и разговаривала с ним:
— Я ведь думала, что ты вредный, а ты такой милашка.
Он лизал ей руки, жалобно скулил, просительно заглядывал в глаза.
— Не переживай, мальчик. Дэниэл изготовит для тебя ходунки, и ты снова будешь бегать. Вон, какие у тебя сильные передние лапы.
Ника поставила собаку на лапы, подняла заднюю часть тела, примериваясь, насколько высоким должно стать приспособление.
— Скажи, за что тебе всё это дано? — расстроилась она. — За чьи грехи ты наказан?
Дэниэл вернулся быстро и взял пса на руки. Тот не упустил возможности облизать лицо хозяина.
Они сели на скамью.
Девушка делала эскиз и объясняла, как ходунки должны поддерживать неподвижную часть тела спаниеля.
— Смотри и думай, Дэниэл, из чего и как их можно изготовить. Не сможешь осилить сам — найди того, кто сможет. У вас достаточно денег, и проблем быть не должно. Детали для ходунков вряд ли будут стоить дорого. Деньги есть? — уточнила она на всякий случай.
Юноша кивнул:
— Бабушка даст. Она очень любит Бадди, но быстро устаёт от его лая. Раньше он был спокойный, а теперь… — покраснел и замолчал.
— На нас лает, — договорила Ника. — Пока за забором стояла тишина, он молчал. Теперь слышит чужих. Верно?
— Верно, — согласился Дэниэл.
— Вот, смотри, это два колеса…
Девушка рисовала и показывала на Бадди, что и как будет крепиться к его телу.
— Возможно, в ходе изготовления потребуются правки — что-то добавить или убрать. Главное — хорошо представлять то, что ты собираешься соорудить.
— Ты меня совсем не помнишь? — вдруг спросил Дэниэл, безотрывно глядя в глаза Ники.
Она растерялась. Руз давно ничего ей не только не подсказывала, но и не влияла на её поведение. Больше не чувствовалось её незримого присутствия. Душа Неженки окончательно покинула своё тело, оставив новой владелице множество загадок.
— Помню, — солгала Ника.
Парень с облегчением выдохнул и пододвинулся ближе.
— Всё помнишь? — смотрел в её лицо с немым восхищением.
— Не отвлекайся, — девушка постучала карандашом по плотному листу бумаги. — Здесь будут рама, стойки, колёса. Здесь ремни для подвешивания зада нашего пёсика. Снимешь его размеры — высоту в холке и длину корпуса.
— Он не станет ходить в таком… — Дэниэл не мог подобрать подходящее слово.
— Будет. Вот увидишь, — заверила Ника. — Конечно, сначала ему будет непривычно, даже страшно, но потом он приспособится.
В подтверждение её слов Бадди громко и азартно залаял.
— Смотри, согласен со мной, — улыбнулась девушка. — Славный мальчик, — потрепала его по голове.
Когда над ними раздался громкий лай, Ника подумала, что у неё что-то случилось со слухом. Она подняла голову, как и Дэниэл, и спаниель.
На каменном заборе сидел очень похожий на Жакуя попугай и лаял точь-в-точь как Бадди.
Спаниель зашёлся злобным истеричным лаем.
Попугай не отставал, нагло копируя собаку.
— Надо же, — удивилась девушка, — был один пёс, теперь стало два. И оба нервные, — рассмеялась.
— Он же не собака, а лает, — прошептал Дэниэл, заворожено глядя на заморскую птицу.
— Дразнится, — усмехнулась Ника. — Откуда он взялся? Если его поймать, то у Жакуя появится друг. Или подруга.
Тщательно присматривалась к лающему имитатору, нет ли на его ноге цепочки или бечёвки.
— У тебя есть попугай? — еле дыша, удивился юноша. — Покажешь? Всегда хотел иметь такого.
Замолчал и Бадди.
— Поймаешь, будет и у тебя, — Ника не сводила глаз с птицы.
— Высоко, незаметно не подобраться, — не двигаясь, прошептал Дэниэл.
Пока они, задрав головы, смотрели на жако, тот потерял интерес к замолчавшей собаке и двум зевакам. Взмахнул крыльями — только его и видели.
Ника отдала чертёж ходунков соседу.
— Мне пора, — направилась к крыльцу, где в кресле сидела заснувшая госпожа Лейфде.
Служанка с вязанием в руках расположилась чуть поодаль.
Оставленный Бадди снова зашёлся лаем.
— Что рисуешь? — спросила Ника, поспешно сворачивая к мольберту.
— Не смотри! — догнал её встревоженный голос Дэниэла. — Я ещё не закончил!
Ника встала перед мольбертом, мельком отметив небольшой загрунтованный холст на подрамнике, покупка которого в нынешнем времени обходилась довольно дорого, на низком столике испачканную тряпку, разбросанные кисти, палитру со смешанными красками, отставленный табурет.
Засмотрелась на почти законченную картину. Задумалась.
Подивилась безудержной фантазии Дэниэла, полёту его мысли, порыву души.
Большинству произведение показалось бы странным, но не Нике.
Видела город с высоты птичьего полёта — похоже, Зволле, — где, выступая на передний план, главенствовали тюльпаны. Парень с удивительной точностью передал их форму и сочный красный цвет.
Видела исполненный в воздушной перспективе пейзаж глазами Дэниэла. Противопоставление ближнего и дальнего, пространственный контраст, взгляд вдаль. Необычно, смело, притягательно.
Понимала юного художника. Родной город виделся ему именно таким: целостным, объёмным, с его жителями, ожившими под его рукой, с рекой и каналами, улицами, площадями, церковью и башней.
— Очень красиво, — не солгала Ника.— Любишь красные тюльпаны?
Парень порозовел от удовольствия:
— Люблю. А ты разве не любишь?
— Люблю. Это Зволле? Ты поднимался на башню, — догадалась девушка.
— И не один раз.
— Что ещё видно оттуда?
Дэниэл указал на незаконченное место на картине:
— Здесь сливаются два ручья и образуют реку, нашу Зварте-Ватер.
— Что-нибудь ещё видно? — Ника не знала, о чём желала услышать. Нестерпимо захотелось подняться на башню повторно, дойти до самого верха, рассмотреть то, чего не видит никто.
— Если день погожий, то можно увидеть Кампен.
«У парня талант», — не побоялась девушка громкого слова. Быть может, его полотна в будущем украсят частные коллекции или самые великие музеи мира? Возможно, ей знакомо его имя?
