Полная версия
– Всё хорошо, папа. Я поговорю с герцогом.
– Ты забыла моё имя, сладкая? – хмыкнул дракон, и я побледнела.
Имя! Мы были помолвлены, а значит, я обязана знать его имя! Я вгляделась в его самодовольную рожу, пытаясь в ней найти хотя бы намёк на то, как могут звать мерзавца, но… снова пустота. Он утверждал, что я провела с ним ночь, а память говорила, что я его вовсе не знаю!
– Ты чего глаза выпучила? – хохотнул дракон. – Я шучу. Пойдём в сад.
Он первый уверенно направился в нужную сторону. Определённо, он бывал в нашем доме не раз, и мне пришлось бежать за ним, чтобы найти дорогу в сад. На пороге я кинула прощальный взгляд на обеспокоенного папу, улыбнулась и очертила губами:
– Всё будет хорошо.
Он нахмурился, но смиренно кивнул. Я догнала герцога у выхода на террасу и оказалась снаружи, ёжась от чуть прохладного утреннего воздуха. Мне нельзя было простужаться, но похоже, что было уже поздно.
Остановившись у перил, дракон потянулся, любуясь видом, и я, сделав шаг к краю террасы, чуть не ахнула от увиденного. За небольшим, чуть запущенным садом, лежал неземной вид. Бесконечные холмы, усаженные ровными рядами кустов, небольшие пруды и ручьи, и свежий аромат, который ни с чем нельзя было спутать.
Наш дом стоял на краю чайных плантаций!
Вдалеке виднелись и лес, и горы, и поля, но чай окружал наше поместье плотным кольцом, словно создавая отдельный маленький мирок. У меня аж слёзы навернулись на глаза. Да это же рай! Я просто обязана попробовать, что тут растёт!
Обладает ли он грушевым послевкусием ганпаудера? А может, я почувствую терпкость большого красного халата? Или мне удастся ощутить банановый оттенок старых лезвий с белых деревьев?
Вот те навесы с красными крышами, что видны вдалеке, быть может, именно там чай оставляют на просушку и ферментацию? В какой бы из моих чашек его заварить?
Как много мыслей возникли в моей голове, которая ещё пару минут назад казалась мне до пугающего пустой! Я, похоже, очень хорошо разбиралась в чае. Осознав это, я испытала небывалое облегчение. Хоть что-то я помнила! Моя семья… занимается чаем? Почему-то от этой мысли сердце заходилось от восторга. Как бы осторожнее выведать всё у отца!
– Представляю, как тебе тоскливо выходить на террасу и видеть, чего ты лишилась, – лениво протянул герцог. Я насторожилась. – Лучшие сорта чая на всём континенте, которые могли принести вашей семейке золотые горы… И всё потеряно из-за глупости твоего папаши.
Он рассмеялся так непосредственно и искренне, будто рассказал мне анекдот. Я склонила голову к плечу, напряжённо рассматривая дракона. Хорошо, что он не обращал на меня внимание, потому не заметил моих странных реакций.
Неужели весь этот чай больше не наш?! А я только начала радоваться жизни!
Дракон повернулся ко мне и слащаво улыбнулся. Мне стало противно. Неужели я правда могла… вот с ним? Ох, от одной мысли хотелось помыться как следует. Может, я потому и чуть не утонула? Слишком старательно отмывалась от прикосновений этого… герцога.
– Лидия, Лидия, – досадливо цокнул языком он. – Ты же понимаешь, зачем я здесь.
Ах, если бы. Я снова почувствовала себя потерянной и беззащитной. Без памяти сложно. Иногда мне казалось, что я почти вспомнила что-то, но затем я снова оставалась в этой сосущей пустоте. Хорошо, что герцог не нуждался в моих ответах, а вполне успешно поддерживал диалог сам с собой.
– Ты думала, дурочка, что трагичная история с тобой и прудом сможет меня опорочить? Нет же, сладкая, я выверну её себе на пользу! Посмотрите, благородный герцог поехал, чтобы навестить ту неверную, грязную девицу, нет пределам его доброте и всепрощению! – воскликнул он, манерно вскидывая руки.
– И вы здесь только за этим? – удивилась я. – Чтобы сделать вид, что вы беспокоитесь?
Его ухмылка говорила сама за себя.
– Слухи пошли, что я тебя довёл, – дёрнул плечом он. – Мне не нужно такое. Потому, сладенькая, воздержись от мутных историй, посиди с родителями пару сезонов – глядишь, общественность и забудет про нашу постыдную историю. И ты сможешь вернуться и поискать себе… мужа поскромнее. Нам не по пути, понимаешь?
– Поэтому вы меня оболгали? – спросила я звенящим голосом.
Герцог закатил глаза.
– Поэтому, не поэтому… Мне надо было как-то объяснить, откуда у меня эта… – он сморщил нос, –гадость. От кого ещё я мог её получить, если не от своей невесты?
– В самом деле, от кого… – повторила я эхом.
– Вот и я не знаю! И мне не нужно, чтобы все пытались это вычислить. Куда проще повесить это на тебя и воспользоваться этим предлогом, чтобы разорвать нашу помолвку – всё равно она мне больше не нужна, ведь ты теперь наследница великого ничего! – хохотнул он.
– Вы ужасный человек, – сказала я, прищурившись.
– Привет, моя сладость, я не человек! Я дракон! Ты с самого начала была меня недостойна, но я готов был играть в помолвку ради ваших плантаций. А без них… ты не нужна никому, – сообщил он, наклонившись к самому моему лицу. – Хотя… знаешь, ты хотела хранить невинность до свадьбы, но свадьба в твоей жизни может и не состояться. Может, подумаешь над рангом наложницы? Я бы тебя не обидел…
Я почувствовала мужские руки на талии. Дракон бесцеремонно лапал меня, дразнил, делая вид, что вот-вот коснётся моих губ своими, и похоже, думал, что я затрепещу и поддамся. Даже глаза прикрыл, уверенный, что я сама поцелую его!
Меня затрясло от обиды и несправедливости, и в порыве гнева я вдруг размахнулась и впечатала кулак в нос хама. Вот тебе за твои намёки и предложения, за ложь, за мою репутацию! Он издал высокий, почти девичий визг и отшатнулся, хватаясь за ушибленное место.
– Да как ты смеешь, дрянь?! – вспыхнули фиолетовым пламенем его глаза. – Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук?!
Он бросился к выходу, сшибая всё на своём пути. Родители выглянули из комнаты, наблюдая за яростно несущимся по коридору драконом и за мной, спокойно семенящей следом. Мне хотелось убедиться, что он уедет. Отец кинулся ко мне, чтобы удостовериться, что я в порядке. У меня дрожали руки, но я смогла нервно улыбнуться.
– Это финиш! – воскликнул дракон, опаляя нас фиолетовым взглядом. – Я продаю ваш долг ростовщикам. Больше никаких отсрочек, барон! Удачи.
– Прошу вас, герцог Кальвиншнихтер, смилуйтесь! – заломила руки мать, но герцог хлопнул входной дверью.
Мы втроём остались стоять в полной тишине и прострации. Взгляд матери потерял несчастное выражение, она злобно прищурилась и прошипела:
– Ты хоть осознаёшь, что натворила, мерзавка?!
Мои нервы не выдерживали больше вести себя, как потерянная покорная овечка. Первый шок от потери памяти потихоньку отпускал – наверное, именно попытка приставаний отвратительного дракона встряхнула меня, напоминая, что я знаю кое-какие приёмы самообороны и не привыкла давать себя в обиду. Почему я сбежала к родителям, почему позволила вытирать о себя ноги сейчас для меня было загадкой. Наверное, у меня было помутнение, но теперь я прозрела и снова была готова бороться!
– Что ты несёшь, мама! – почти крикнула я, сжимая руки в кулаки. – Он оболгал меня, унизил перед всеми и приехал, чтобы сделать непристойное предложение! Он сказал, что я могу стать его наложницей!
Мама всплеснула руками, глядя на меня с искренним недоверием.
– И ты отказала ему?! Лидия, ты могла поправить наше и своё положение, а вместо этого оскорбила герцога и сломала ему нос!
– Ой, всё равно он бы сам отвалился рано или поздно, – легкомысленно отмахнулась я.
Её реакции лишали всяких сил пытаться достучаться до неё. Словно она в самом деле не понимала, почему я так отреагировала на похабные слова герцога. Я отрешённо покачала головой, не желая продолжать напрасный спор.
Лицо мамы вытянулось неестественным образом, и её речь, наконец, парализовало хоть ненадолго. Пока она обрабатывала сказанное мной, я обратилась к отцу почти умоляюще.
– Что он вообще нёс? Какие долги, что с нашими плантациями?
Мне так хотелось, чтобы папа опроверг всё, что наплёл герцог! Но отец побледнел, болезненно прикрывая глаза. К сожалению, тут же оживилась мать, фурией набросившись на нас обоих.
– Бесхребетный трус! – прошипела она. – Давай, скажи же ей, что язык проглотил? Стыдно? А мне в глаза смотреть тебе не стыдно?
– Объясните, пожалуйста! – воскликнула я в состоянии, близком к отчаянию. Мама прищурилась, упирая руки в бока, пока отец, казалось, становился всё меньше с каждой секундой, будто желал исчезнуть.
– Всё не так плохо, дочь, – сказал он глухо. – У нас есть некоторые проблемы, но ты можешь спокойно возвращаться в столицу, пока не пропустила слишком много учёбы. И за университет мы внесём плату вовремя, вот увидишь.
– Слабак! – крикнула мама. – Меня тошнит от вас! Одна в столице развлекается под видом учёбы, не интересуясь, как дела у родителей, а второй просто слизняк без силы воли! И до чего вы довели нашу семью? Нас продадут за долги, Аллен, а ты до последнего боишься сказать ей правду!
– Мама, – прервала её истерику я. – Позволь нам с папой поговорить. Наедине.
Она недобро прищурилась, а затем фыркнула и направилась к двери.
– Конечно, это мама должна говорить правду, пока папенька вытирает дочке слёзки, а потом вы оба выставляете меня злодейкой! Давайте, поговорите, обнимитесь – я посмотрю, как это разрешит дела, которые вы наворотили!
Она выскочила в коридор, оглушительно хлопнув дверью. Удаляющийся топот шагов подтвердил, что она не собиралась подслушивать. Я вздохнула, взяла отца за руки и вместе с ним села на диван.
– Пожалуйста, папа. Скажи мне всё, как есть.
– Что я за отец, если свалю проблемы на юную дочь? – возмутился он, и его очки словили отблеск света из окна. Я улыбнулась, крепче сжав его ладони.
– Я уже взрослая. Я сама живу в столице и учусь в университете. И я… тоже натворила дел. Потому давай обсудим это, как взрослые люди, которые могут помочь друг другу решить общие проблемы.
Его взгляд наполнился нежностью. Протянув руку, папа ласково коснулся моей щеки и покачал головой.
– И правда. Я и не заметил, как ты выросла. Ты так редко приезжала последние три года, поглощённая столичной жизнью. Я видел, как ты счастлива, что у тебя такие красивые наряды, новые интересные друзья и жених, о котором вздыхают все девушки столицы. И мне не хотелось рушить твоё счастье, потому в письмах я не упоминал, что дома всё идёт не так гладко…
По его щеке вдруг покатилась одинокая слеза, и моё сердце сжалось от боли за него.
– Я подвёл тебя, Лидия. Я никудышный барон, и процветающие плантации твоего деда под моим управлением вдруг оказались не такими уж успешными. А твоя мама… ты знаешь, с ней иногда тяжело ладить. Я находил утешение в карточных играх. Сначала всё было неплохо, но потом удача меня покинула. Я взял в долг у твоего жениха, потом ещё, и ещё… А в последнюю свою игру…
Он замолчал, поджал губы, будто сам боялся услышать то, что скажет. Я и сама уже догадалась, и меня наполнил ужас.
– Ты проиграл наши земли в карты?
– Прости меня… – прошептал он, отстраняясь. – Ты можешь презирать своего отца, который сломал все наши жизни.
– Папа!
Я всхлипнула, обнимая его. Отец был совершенно убит и потерян, и мне пришлось укачивать его в объятиях, как ребёнка. Почему-то мне казалось совершенно нормальным быть немного мамой для своих родителей, словно так было всегда.
– Как же так вышло? – риторически спросила я. – И что нам теперь делать?
– Быть может, Лерисса права? Тебе стоит попытаться наладить отношения с женихом…
– Никогда! – оборвала его я, серьёзно глядя в светлые, потерянные глаза отца. – Скажи, кому ты проигрался?
Он помрачнел, явно вспоминая тот роковой вечер.
– Соседу, молодому герцогу Септиму, – поведал он. – Я слышал, что он известный игрок и катала, и давно мечтал встретиться с ним за столом. Сначала мне показалось, что я лихо раскусил его тактику, и ставки всё росли, а герцог всё проигрывал… Но в итоге оказалось, что он блефовал. Мы пошли ва-банк, и он ушёл с документами на наше имущество, а я был рад, что не отправился домой в одном белье.
– Это же нечестно! – возмутилась я. – Разве можно отбирать у людей то, что им принадлежит, из-за дурацкой игры!
– Всё совершенно законно, – вздохнул папа. – Я знал, во что лез, но тогда мне казалось, что до такого не дойдёт… Я думал, что выиграю у Септима и смогу отдать долги твоему жениху, а в итоге… Самое обидное, что герцогу Септиму даже не нужны наши плантации! Он выиграл их забавы ради.
– Ясно, – кивнула я, решительно вскакивая. – Собирайся.
– Куда? – растерялся отец.
– К соседу, – заявила я решительно. – Если ему не нужны наши плантации, быть может, нам удастся уговорить его их вернуть!
Глава 3 Молодой аристократ
Сопротивление папы, если оно было, мне удалось сломить очень быстро. Он вообще не умел противиться чужому давлению, так что полчаса спустя коляска несла нас вдоль живописных холмов, сплошь засаженных чайными кустами. Лёгкие наполнял приятный свежий аромат, солнышко пригревало, а вокруг жужжали трудолюбивые пчёлы. Безусловно, близилось лето.
Я не могла усидеть на месте, высовываясь из коляски, чтобы всё рассмотреть, и даже глупая шляпа на завязочках, без которой, как оказалось, я не могла покинуть дом, не портила мне настроение.
Удивительно, но мама не стала отговаривать нас от этой затеи. Напротив, задумчиво хмыкнув, она вдруг довольно улыбнулась и самолично выбрала мне платье в дорогу.
– Герцог Септим ещё богаче Кальвиншнихтера, – заявила она. – Самый завидный холостяк королевства после принца! Кто знает, может, до наших краёв ещё не дошли слухи о твоей болезни, ты ему приглянешься, и мы ещё и в выигрыше останемся после неудачи твоего папаши!
Я терпеливо вздохнула, закатывая глаза. Она ни в какую не верила, что я ничем не больна, но всё равно не теряла надежды втюхать меня хоть кому-нибудь. Я нервно подтянула перчатки повыше –обнажать запястья вне дома тоже оказалось делом неприличным, а мне не стоило добавлять новых сомнений по поводу моей и без того шаткой репутации.
– Вижу, ты соскучилась по дому, – слабо улыбнулся папа, глядя на то, как я высовываюсь то с одной, то с другой стороны. – Почему же приезжала так редко?
– Столица затмила мой разум, – сморщила нос я. – Иначе этого объяснить я не могу. Мне жаль, папа. Мне тебя безумно не хватало.
Я едва подавила всхлип. Эти слова отдавались в груди необъяснимой болью, будто я видела папу не раз в полгода, а расставалась с ним лет на десять, не меньше. Я снова сжала его руку, заметив, как он напряжён.
– Не переживай. Ну не сожрёт же нас этот герцог Септим?
Я произнесла его фамилию с очень довольным видом. В отличии от фамилии моего жениха, которая оставалась для меня неуловимым сочетанием звуков, эту я запомнила сразу, потому могла без страха обращаться к очередному герцогу, встретившемуся на моём пути.
– А вдруг сожрёт? – вдруг обеспокоенно пробормотал себе под нос отец. – Говорят, он из тех драконов, у кого очень холодный, но вспыльчивый характер.
– Он тоже дракон? – вслух удивилась я.
– Не родись он драконом, его семья утратила бы герцогский титул, – сказал отец, приподнимая брови. – Такое положено знать, Лидия.
– Моя память хранит очень странные воспоминания, – пожаловалась я со вздохом. – И тонкости титулов к ним не относятся.
Отец добродушно усмехнулся.
– Ты вспомнишь, птичка. Это вкладывалось в твою голову с рождения, ты не можешь просто взять и забыть полностью.
Я кивнула, натянуто улыбнувшись. На самом деле меня терзали смутные сомнения по поводу этого. Казалось, что моя жизнь до пруда растворилась, будто тот день был моим днём рождения. Я стала новым человеком. Пугающие мысли, но они лучше всего описывали то, что я чувствовала. Но таким мне не хотелось делиться даже с отцом. Я боялась напугать его своим состоянием, а врача сейчас мы не потянули бы.
Когда мы выехали за пределы земель, что были раньше нашими, это сразу стало очевидно. Чайные кусты оборвались резко, будто граница не позволяла им разрастить дальше. Соседские земли в корне отличались от наших: всё здесь было как по линейке. Ровные сочные лужайки, мощёные дороги, подрезанные деревья и даже овечки, пасущиеся на холме, выглядели аккуратными и ухоженными.
– Он педант, похоже? – спросила я у отца. Он поджал губы.
– Этого я не знаю. Я слышал, что он затворник, который ненавидит общество и скрывается в своём поместье, но на том вечере он мне показался повесой и прожигателем жизни. Но я в людях разбираюсь плохо, иначе не сосватал бы тебя за Кальвиншнихтера.
Я ободряюще улыбнулась.
– Герцог Кельвинкляйн сам избавил нас от своего общества, папа. Я считаю, мы ещё легко отделались, ведь я могла прожить всю жизнь с этим мерзавцем, ещё и детей ему родить!
– Как ты его назвала…?
– Ого, какой сад! – воскликнула я, неприлично указывая пальцем, чтобы отвлечь отца от своей оговорки.
А затем мы вдвоём и в самом деле позабыли про бывшего жениха, во все глаза уставившись на сияющие белизной стены роскошного дома, принадлежавшего семье Септим. Интересно, сколько народу обитало в этой громадине? Человек пятьдесят?
Всё здесь так и лучилось богатством и изобилием. Я даже присвистнула, за что удостоилась ужаснувшегося взгляда папы.
– Где ты научилась такому, Лидия?
– Как-то само вышло, – смутилась я.
– И чему только учат в столице, – покачал головой отец, первым выходя из коляски и подавая мне руку. Я выбралась, придерживая шляпу, и с прищуром уставилась на спешащего к нам человека в невероятно дорогом костюме. Одежда папы по сравнению с его выглядела нищенской.
– Это герцог? – спросила я шёпотом.
– Думаю, это дворецкий, – ответил папа.
– Господин, госпожа, – поклонился нам мужчина в белых перчатках. – Что привело вас в поместье «Четыре сезона»?
Почему-то мне вдруг резко нестерпимо захотелось пиццы. Я живо представила тянущийся сыр и сглотнула слюну. Надо предложить сделать её на ужин – это достаточно дешёвое блюдо.
– Мы хотим попросить аудиенции у великого герцога, – чуть склонил голову отец.
– У вас запись? – деловито уточнил дворецкий.
Мы растеряно переглянулись. Моя уверенность таяла на глазах.
– Нет, но…
– Сожалею, но великий герцог Феликс Септим принимает только по предварительной записи! – с притворным сочувствием сообщил дворецкий. – Мы можем записать вас на приём.
– Когда же? – нетерпеливо спросила я.
– Через полгода, – невозмутимо ответил дворецкий.
Я ахнула от удивления, а папа понуро вздохнул.
– Благодарим, – сказал он. – Через полгода будет уже поздно. Пойдём, дочь. Это было безнадёжной затеей с самого начала.
– Но подождите, – воспротивилась я. – Чем так занят герцог? Что-то я не вижу очереди из желающих получить аудиенцию!
Дворецкий картинно вздохнул, явно пытаясь намекнуть, что общаться с нами выше его достоинства, но что поделать – работа есть работа.
– Его Светлость пребывает в меланхолии и не желает принимать посетителей, – пояснил он. – Вас проводить до повозки?
– Сами справимся, – недовольно буркнула я и повернулась к папе. – С ума сойти! Отобрал у нас земли и словил хандру? Что о себе мнят эти герцоги? Думают, раз с драконьим хвостом родились, то им всё можно?
– Мы ничего не сможем сделать, Лидия. Поехали домой.
И что, мы зря сюда ехали? Зачем тогда я терпела бант под подбородком, натирающий шею? Нет уж, этот франт не мог просто отобрать у нас всё, а потом сидеть в депрессии в садочке! Эти вшивые герцоги могли делать со мной всё что угодно, а папу пусть не трогают!
– Он с нами поговорит, – грозно сказала я, придирчиво оглядывая высокий забор, выросший во все стороны, по ощущениям, до горизонта. Взгляд мой выцепил дерево, чьи ветви удачно свисали прямо в сад поместья. – Папа, постой на шухере.
– На чём? – удивился отец. – Лидия, в последнее время ты говоришь странные вещи. Я даже думаю…
– Папа, я быстро! Найду этого хлыща и скажу ему, что раз ему не нужны плантации, пусть отдаст нам. Или, может, он согласится на услугу или кредит. Если мы не попробуем, то у нас вообще не будет шансов, так что попробовать стоит!
Отец вздохнул, признавая поражение. Мы подошли к дереву, и я упросила его подсадить меня, а затем резво поползла вверх.
– И с каких это пор ты лазишь по деревьям, да ещё так ловко… – задумчиво пробормотал он, но я забралась слишком высоко, потому не ответила.
Ветка оказалась тоньше и выше, чем мне казалось, к тому же в узком платье с корсетом лазать по деревьям оказалось тем ещё фокусом. А я была уверена, что это просто, будто делала это не раз. Странно всё это, конечно.
Я ухватилась за ветку и осознала страшную вещь – край платья зацепился за сучок и не позволял мне переползти дальше. Я попыталась дёрнуть ногой, и ткань угрожающе затрещала, но не поддалась. Ну что за ерунда?
– Давай же, – прошипела я, дёргая ногой активнее.
Перестаралась. Раздался треск ниток, я потеряла равновесие и почувствовала, что лечу вниз. Я зажмурилась, ожидая удара – с трёхметровой высоты он должен был быть весьма чувствительным. Но вместо этого я ощутила, как меня легко подхватили чьи-то сильные руки. Недоверчиво приоткрыв веко, я столкнулась взглядом с глазами, отдающими всеми оттенками бирюзы и неба.
От неожиданности я замерла, потеряв дар речи. Легко впасть в такое состояние, когда думаешь, что сейчас столкнёшься с газоном, а вместо этого повисаешь в руках незнакомца, да ещё и с такими пронзительными глазами! Я впервые на себе ощутила, что в глазах правда можно утонуть. Только вот смотрел он на меня с безграничной усталостью, будто ловил летающих девиц в саду… примерно всегда.
Словно желая подтвердить эту мысль, незнакомец открыл рот и с вытягивающей душу тоской произнёс:
– Давно надо спилить эту ветку.
Я чувствовала напряжённые стальные мышцы, но не казалось, что ему тяжело меня держать, а, скорее, его напрягала сама необходимость соприкасаться со мной. Затем он поставил меня на ноги и, больше ничего не говоря, отошёл к беседке, где на столе было накрыто всё для одинокого чаепития. Я озадаченно разглядывала своего спасителя.
Он был совсем молод, с острыми тонкими чертами лица и серебристыми волосами, которые были уложены в безупречной манере, изображающей небрежность, но не оставляющей сомнении: на своём месте тут был каждый волосок. Золотая вышивка на тёмно-синем шёлке безупречно подчёркивала яркие глаза и бледную аристократичную кожу. Его внешность показалась бы мне идеальной, если бы не поджатые губы и полный безучастности взгляд.
– О, так вы и есть герцог Септим, – догадалась я. – Спасибо за спасение!
Но меня не удостоили ответом. Похоже, слуга не соврал, тут налицо была меланхолия. Герцог повернулся в мою сторону и удивлённо приподнял бровь.
– Вы ещё здесь? Ах, – он раздражённо махнул рукой. – Ну конечно, не уйдёте, пока не получите то, за чем пришли?
Я озадаченно заморгала. Откуда он знал, зачем я пришла? Может, драконы обладают даром пророчества? Чтоб я помнила.
– Ну да, – на всякий случай согласилась я. – Не уйду.
Он вздохнул и вдруг стремительно двинулся на меня. Я даже сделала шаг назад, проникнувшись мрачной решимостью в его взгляде.
– Давайте, – сказал он, протянув мне руку.
– Э?
– Ну что вы там принесли? – нетерпеливо закатил глаза он. – Календарик, плакат, дневник? Предупреждаю сразу: на груди я больше не расписываюсь! А то рассказывают потом всякое о том, в каких обстоятельствах получили эту подпись…
Он сморщил идеальный прямой нос и устремил взгляд поверх моей макушки, куда-то вдаль. Я отчаянно пыталась понять, чего он от меня добивается.
