Ангелы про нас забыли

— Знаешь, я всё думала, думала… О тебе, о твоём отъезде. Так страшно было. Тут ты под боком, если что, всегда можешь прийти. Даже если не видимся неделю, всё равно знаю, что ты где-то рядом, и от этого спокойно. А там… Я ведь не знаю, что там. Потому и страшно. Но ты должен ехать. Вижу, что здесь ты себя не находишь, да и куда тут?.. Снова на завод ты не пойдёшь, а других вариантов не так много. Просто поняла, что должна тебя отпустить. Матери всегда это сложно принимать, ведь дети… — Она взяла паузу, чтобы подобрать слова. — Будут свои — поймёшь. Просто знай, что я всегда за тебя и верю, что ты со всем справишься.

Это было сказано чувственно, нежно, слова наполненные заботой, и я крепко обнял её.

— Мамуль, я очень тебя люблю! Всё будет хорошо, обещаю! Только не волнуйся! — Я знал, что говорю банальность. Да и гарантий, что я никак не облажаюсь, не было. Но неизменно оставалась тусклая и скупая вера в лучшее.

Вернувшись домой, нужно было заставить себя хотя бы сделать первый шаг и начать собирать вещи. Но вместо этого я плюхнулся на кровать в позе морской звезды. Словно в центрифуге крутились мысли о прошедшей ночи, о переживаниях и словах мамы, о сборах, о всей этой суете вместе взятой, но в первую очередь мысли были о Юле.

Стороны мышления разделялись: с одной стороны, я не испытывал большого почёта к барышням, которые отдаются на первой встрече. По крайней мере, считал, что для серьёзных отношений такой подход и легкодоступность никуда не годятся. С другой же стороны, Юля совершенно не представлялась одной из таких девчонок, и мой мозг отчаянно пытался отыскать оправдательные варианты. Я видел немало вольных и распутных барышень, и у них обязательно было что-то общее между собой. Но её образ был далёк от образа распутных девиц так же, как созвездие Кассиопея от земного ядра.

При всём том, что она по сути дала мне полный карт-бланш вольной жизни, выставив меня за дверь, я не хотел ставить точку. Даже если она и поверила моим словам, то в любом случае в первую очередь её безумно грызло чувство подорванного достоинства и самоуважения. Но, возможно, я ошибался — ведь в конце концов на психолога училась она, а не я. Хоть и не закончила.

Провалявшись примерно час в попытках упорядочить мысли, я понял, что дело это весьма безнадёжное. Лучшее решение — отвлечь себя делом. При всём том, что дел действительно хватало. Я набрал Костю и, договорившись, что заеду за ним через полчаса, начал раскладывать вещи по сумкам.

В магазине мы управились довольно быстро: набрали побольше тушёнки, макарон, гречки и прочих нескоропортящихся продуктов. Шампуни, зубные щётки и пасты также полетели в тележку. Разумеется, позаботились и о плацдарме по прибытии — взяли несколько бутылок коньяка для "нормального знакомства" с будущими коллегами по цеху и сожителями по совместительству. С кем нам предстояло делить крышу над головой, мы даже не догадывались, но Санька как-то в разговоре сказал, что дома, где проживают работяги, рассчитаны примерно на шесть-десять человек. Остальное прояснится по ходу пьесы.

На подписании договоров нужно было быть в офисе к полудню. Прикинув, что на дорогу нам понадобится часа два, мы сошлись на том, что выезжать будем в девять, а час оставим на непредвиденные обстоятельства — мало ли что может произойти с нашим уровнем везения.

Я отвёз Костю домой и вернулся к себе, дальше упаковывать сумки. Спустя час всё было собрано и перепроверено.

Открыв старенький "Асус", я решил попробовать набросать хотя бы абзац-другой в свою так называемую книгу. Идея заключалась в том, что молодой парень с девушкой, слетев с катушек от крайне развязной жизни в свете неонов, танцполов, притонов, обилия алкоголя и наркотиков, попадают в реабилитационный центр, где и происходит их знакомство с дальнейшими трагикомическими выкрутасами. Но, как говорится, идея — идеей, а чистый лист сам по себе буквами не заполнится. Процесс начинался активно, с градусом и задорным настроением, но постепенно всё стало скатываться на нет, и по итогу на шестой главе образовался крепкий творческий запор. Сколько голова ни тужилась, выдавить хоть сколько-нибудь приличный текст не удавалось. Но я не терял надежд и не оставлял попыток.

И вот, глядя на последний абзац, внезапно врезалась в память фраза про "счастливый финал". Невольно мысли стали возвращать меня в клуб, в ритмичный кружащийся медляк, в аромат сладкого персикового парфюма, в бездонную синеву волшебных сияющих глаз и горячего стройного тела. Память включила киноплёнку. Камера, мотор, поехали…

Я отложил "лапик" и начал бродить по комнате из угла в угол, мысли уже кружили непрерывным потоком: "Найти и тут же потерять… Почему именно сейчас?" Одновременно разбивало состояние грусти и злости на сложившиеся обстоятельства. Нужно было что-то решать, и поддавшись импульсу, я решил ехать.

На часах было ровно семь. Дневная жара спала, на улице было солнечно, тепло и безветренно. Я завёл Хонду и отправился по маршруту "цветочный — винный — Юля". По пути размышлял, застану ли я её вообще дома в воскресный вечер, а если и застану, что вообще скажу? Какие у меня козыри в пользу того, чтобы ждать какого-то проходимца три месяца? А потом? Что мог я предложить на последующий жизненный этап? Вопросов было больше, чем ответов.

Припарковавшись у её дома, я сидел в нерешительности. Теперь идея внезапного появления не казалась такой триумфальной, и хоть было куда отступать, я всё же понадеялся на благосклонность небес. Звоня в домофон уже в третью квартиру кряду, мне всё же открыли подъезд. Я специально начал с последнего этажа и представился курьером — беспроигрышный вариант.

И вот я стою у её двери, сердце колотится так, что вот-вот покинет грудную клетку, в горле засуха будто Сахара, а вместо мыслей — пучеглазая обезьяна лупит музыкальные тарелки. "Куда делся старый добрый похуизм и панцирь непроницаемости?"

Я позвонил в дверной звонок и отошёл в сторону от глазка. Ожидание растянулось в вечность. Шаги…

— Кто там? — спросила она недоверчивым голосом.

— Добрый вечер. Это курьер. Посылка вам… — сказал я, стараясь придать голосу другую тональность.

— Посылка? — неуверенно переспросила она.

— Да.

Ключ в замке повернулся, и дверь приоткрылась.

— Ты…?! — удивлённо произнесла Юля.

Уж кого-кого, а меня она точно не ожидала увидеть. На ней были домашние лосины и широкая белая футболка с принтом "Микки Мауса". Волосы затянуты в хвост, а лицо без малейшего следа макияжа. Но даже в таком образе — абсолютно бесподобна.

— Привет, — сказал я. — Прости, что без предупреждения. — И протянул ей букет пионов.

Юля нерешительно приняла его.

— Зачем ты приехал? Мы ведь вроде всё выяснили, — тихо произнесла она.

— Я ведь говорил — не хочу с тобой прощаться. У тебя есть планы на этот вечер?

— Планов вагон. Целый товарный состав! Что тебе нужно? — твёрдо, но спокойно ответила она.

— Мне нужна ты. Впустишь? — также спокойно сказал я, хотя внутри каждый нерв был натянут как струна, готовая располосовать сердечно-сосудистую систему в ожидании её ответа.

Она смотрела на меня в упор. За доли секунд её глаза меняли выражение: от грусти до злости, от уязвимости до гордости. В ней неистово бушевали противоречия, и, кажется, она хотела стереть последние сутки, будто их никогда не было. И снова ожидание временем в вечность… На исходе момента, когда пауза затянулась настолько, что я был готов принять поражение, она открыла дверь и на полшага отошла в сторону, давая мне возможность войти.

В коридоре я протянул Юле бутылку вина.

— Это должно было быть комплексное вручение, но честно, я растерялся.

— Да? А может, ты уже собирался уходить, а вино прихватить как парашют для смягчения своего жёсткого приземления? — с явной иронией произнесла Юля.

— Из твоих уст это звучит крайне резонно, но факт остаётся фактом: не такой уж я жмот, чтобы уносить то, что принёс.

— Ладно, ладно. Но то, что ты уже почти решил уходить, я увидела наверняка.

— Ты опять начинаешь свои психологические наблюдения, — улыбнувшись, сказал я.

— А ты опять делаешь свои психологические трюки, чтобы я стала уязвимой, — улыбаясь в ответ сказала Юля.

Я подошёл вплотную и притянул её за талию, прижимая к себе. Её руки были заняты — в одной был букет, в другой — вино. Но она не пыталась ни оттолкнуть, ни увильнуть — напротив, прижалась всем телом и прильнула своими губами к моим. В эту секунду мне казалось, что она ждала меня.

Утро было безмятежным до того момента, пока стадия пробуждения не переросла в полное пробуждение, а оно, в свою очередь, начало дирижировать оркестром скоропостижно летящих мыслей, которые, как птицы, мирно дремлющие в своей клетке, вдруг проснулись, нашли дверцу и выпорхнули сперва в комнату, а чуть позже — в открытое окно, навстречу огромному, непознанному миру.

Юля сладко спала спиной ко мне в позе эмбриона. Одна моя рука находилась под её шеей, другой я обнимал её. Пробуждаясь, я чувствовал миг абсолютного единства — как сиамские близнецы: одно тело, два сердца. Хотя и сердце было, казалось, одно на двоих.

Через щель плотных штор пробивался утренний свет, и стадия сладкого пробуждения начала плавно переходить в следующую. Я аккуратно убрал руку из-под Юлиной шеи и слегка приподнялся на локте, чтобы видеть её лицо — чтобы запомнить её такой, как сейчас. Помнить завтра, послезавтра, через неделю, месяц… ровно до того момента, когда снова смогу её увидеть, как сегодня.

Я, наверное, выглядел как одержимый маньяк: с тупой улыбкой лежал и смотрел на её спящий лик почти полчаса, пока не раздался будильник. Повернувшись ко мне и не открывая глаз, она только и спросила:

— Когда ты вернёшься?

Я улыбнулся, ощущая одновременно и тревогу, и невероятную лёгкость.

Чуть запоздав, я заехал за Костей в начале десятого и позвонил, чтобы сказать, что жду его внизу. Погода стояла чудесная — начало дня, а жарило под тридцатку. На небе ни облачка, а ореол солнца был круглее, чем самые ровные круги. Выйдя из машины, я сел на капот и прикурил сигарету. Это утро триггерило чувства, как никогда. Ехать, чтобы открыть новые возможности, увидеть мир за пределами маленького, богом забытого городка… просто потому что я этого хотел. Ждал этого, как фанатик, купивший лотерейный билет и верящий, что именно его цифры окажутся выигрышными. Но теперь ситуация выглядела совершенно иначе.

Дверь подъезда открылась, и сначала показалась большая чёрная набитая спортивная сумка, следом её владелец, потом чемодан на колёсах, который он пыхтя тащил за собой. Я слез с капота и открыл багажник. Костя, всё так же пыхтя, загрузил свои пожитки.

Следом из подъезда вышла Вика — дама сердца Кости.

— Привет, Макс. Ну как настрой? — поинтересовалась она.

Слепой и тот бы заметил, что Вика была на нервах. Она старалась вести себя непринуждённо, но зная её чуть больше, было очевидно: она пребывает в лёгкой панике. Всё обуславливалось горячим темпераментом Кости, который иной раз готов был вписаться в сумасшедшие авантюры ради прикола, и Вика это прекрасно понимала. Костя не был избалован жизнью — каждой мелочи ему приходилось добиваться потом и кровью. Маленькие провинциальные города, особенно разбитые на районы, где у каждого района своя "пацанва", где родители часто оставляли детей на волю случая… Результатом такого родительского контроля становились вскрытые подвалы, гаражи, кражи, слив топлива с автобусов и тракторов, домушничество, а то и гоп-стоп.

— Привет, Викуль. Ты ведь знаешь: могучи, кипучи и горячи, — улыбаясь, ответил я.

— Стабильность — это хорошо, Макс! Давайте там сильно не косячьте, а то знаю я вас, — с едва заметной иронией сказала Вика.

— Не волнуйся, верну тебе Костю с кейсом бабла, и не более, чем с парочкой венеричек, — пошутил я.

— Дурак! — рассмеялась Вика и обняла меня на прощанье.

— Ладно, прощайтесь, голубки. Пора выдвигаться. Давай, Викуль, не скучай. К ужину будем, — посмеялся я и сел в машину.

Карета тронулась, оставляя Вику и всех близких нам людей позади, в этой маленькой, но родной цитадели. Мы же ехали навстречу манящему горизонту.

Глава седьмая

Покидая родной город, я думал о том, что Вика с Костей прощались как родные люди, и непроизвольно вспомнил историю их знакомства — цепь событий, которая привела и меня в сегодняшний день.

История их знакомства однозначно не была из серии романтических. Первое их знакомство произошло на похоронах нашего общего друга Ваньки Платова. Вика училась с Ванькой на параллельных курсах в училище, а Костя познакомился с ним уже позже на общей работе. Тогда же познакомились и мы с Костей.

С Мариком и Ваней мы трудились ещё на заводе. Ваня был слесарем с вполне себе хорошим положением. Мои же дела на тот момент были довольно скверными — начальник производства искал способы меня уволить, вплоть до того, что подговаривал рабочий коллектив написать на меня бумагу о профессиональном несоответствии. Коллектив в этой просьбе отказал, и, естественно, он, обозлённый на отказ, продолжил искать варианты для моего увольнения, делая мою жизнь на заводе более чем «сладкой», а всё потому, что в одной ситуации я пошёл на принцип и поставил свою подпись в другой графе голосования, нежели хотел этот узурпатор производства. Тогда-то и начались репрессии в мой адрес. Но я держался стойко, так как упрямства было не занимать. Хотя с каждой неделей мне всё больше хотелось послать всё это нахер и написать бумагу «по собственному».

В одно прекрасное утро, когда я только-только уснул дома, вернувшись после ночной смены, меня разбудил телефонный звонок с неизвестного номера.

— Слушаю, — буркнул я сонным голосом в телефон.

— Привет. Извини, что разбудил. Это Ваня, ну с завода, из слесарки.

— А-а, Ванька, привет. Не ожидал. Что-то случилось?

Было довольно странно, ведь мы хоть и хорошо общались на работе, но вне работы не пересекались от слова совсем. Подтверждением было отсутствие его номера в моей телефонной книжке. Соответственно, я был немало удивлён его звонку.

— Да как сказать… Я слышал про твои проблемы, — сказал Ваня.

— Мои проблемы? — переспросил я, не до конца понимая, о чём идёт речь.

— Ну, то, что тебя шеф прессует.

— И ты уже в курсе?

— Макс, да уже давно весь завод в курсе. Знатно ты ему тогда нос утёр. Правда, он злой весь день ходил и мозги нам в слесарке сношал — отыгрывался, сука.

— Да пёс с ним, Вань. Прорвёмся, — ответил я.

— Я в общем чего звоню-то! Тема есть! Мне работу предложили и сказали, что есть два свободных места. Я сразу про тебя вспомнил. Ты ведь у нас герой месяца! Главный революционер! — подколол меня Ваня.

— Ладно-ладно, автограф дам, но фоткаться только за деньги — революция, знаешь ли, дело не дешёвое, — пошутил я в ответ.

— Так что скажешь насчёт работы? В 12 у меня встреча с тамошним начальником — давай вместе съездим? Послушаем, поговорим, а не понравится — так и ну их нахер. Ничего ведь не теряем, Макс!

Терять было уже действительно нечего, ибо я понимал, что мои спокойные дни на заводе сочтены. И я согласился.

Тот начальник мне сразу не понравился. И хоть он и говорил складно и красиво, но разило от него фальшью так, что если бы существовал прибор по распознаванию фальши, стрелка лежала бы в красной зоне с подписью «пиздёж десятилетия». Ваня же, напротив, был сильно воодушевлён, и когда мы вышли из здания, сразу же налетел на меня:

— Ну что, Макс, соглашаемся? — с восторженными глазами смотрел на меня Ваня.

— Не знаю, Вань. По-моему мутная какая-то история… Мазута, смола, чистка ёмкостей и котельных. Тебе правда хочется во всём этом дерьме ковыряться?

— Согласен. Зато денег в два раза больше, чем на заводе. Да и что тебя там держит? Саныч тебе всё равно жизни не даст, да и повод он всё равно найдёт. Ты же знаешь — он в своей диктатуре не терпит неподчинения. А ты ему перед всеми считай хуй показал и положил прямо на него. Он тебе этого точно не простит, — воодушевлённо выпалил Ваня.

— Вань, я-то ладно. Да и Саныч пусть нахер идёт. Ты сам почему так свалить хочешь? У тебя же там всё ровно, работу свою знаешь и делаешь нормально. Претензий к тебе ни у кого нет. В чём дело-то? — спросил я.

— Да задолбало просто это всё. Надо что-то менять. Понимаешь?! — посмотрел на меня Ваня очень серьёзно и многозначительно.

В тот же день мы уволились с завода. За полтора часа сдали робу, инвентарь, рабочие пропуска. Когда мы писали заявления, Саныч пребывал в молчаливом «ахере», а я думал о том, что повторно показываю ему хуй после всех его грязных и подлых попыток меня уволить. «Нюхай бибу, узурпатор сраный!».

Увольнение мы отметили с размахом, а через несколько дней уже приступили к новой работе. Наставником к нам прикрепили парня по имени Валера. Он был чуть старше нас — на пару лет. Он поехал с нами за пару сотен километров в какую-то глушь, чтобы показать, как чистить ёмкости от мазута, а жильё нам предоставили в той же котельной.

Спустя неделю мы закончили и дальше начали гастролировать по разным городам, занимаясь этим «не самым чистым» делом.

Недели шли, а трудовые договора подписаны так и не были, и меня это прилично напрягало. Каждый раз Руслан — так называемый начальник — вешал нам очевидную порцию лапши: то в головном офисе, который находился в столице, неправильно составили договоры, то секретарша ушла в отпуск и не отправила их, то у него сломался принтер, потом что-то ещё, ещё и ещё… А спустя месяц началась такая же байда и с зарплатами.

За этот месяц мы успели скорешиться с Валерой и его компанией. Все звали его Вариком за находчивость и за то, что он мастерски находил выходы даже из самых неоднозначных ситуаций, которые, к слову, сам мастерски и создавал. В этой же компании был и Костя. На выходных то они, то я ездили друг к другу погостить, а шашлыки и вискарь на природе делали время более чем весёлым и укрепляли наши взаимоотношения. Компания у них была из отвязных пиратов, но и мы были не лыком шиты — на том и сдружились.

Когда прошло уже полтора месяца, а договоров и денег мы так и не увидели, кроме копеечных авансов, я твёрдо решил сваливать.

— Вань, хорош! Тут нечего ловить! Неужели ты сам не видишь?! Этот Руслан нам только в уши льёт, и нихера не меняется. Позвони ты, блядь, на завод! Саныч тебя точно возьмёт обратно! Хрен с этими деньгами, ты их всё равно не увидишь! — в запале пытался я донести истину до Ваньки.

— Макс, ты решил, как решил, а я ещё немного подожду. Я думаю, он всё-таки заплатит, — был непреклонен Ваня.

— Пиздец, ты баран упёртый! Не заплатит он нихера! Он и Валеру так же морозит, а Валера тут побольше нас работает. И я тебя уверяю, что и Валера скоро, очень скоро свалит отсюда!

— Я тоже скоро свалю. Только подожду ещё немного, — Ванька не сдавался.

— Да как же до тебя достучаться-то, дурак ты блядь?! — я адски злился. Злился на себя, что не могу достучаться через Ванькину броню. Злился на Ваню за его непробиваемость. Злился на всю ситуацию в целом.

— Всё хорошо будет, Макс, — сказал Ваня и улыбнулся, глядя на меня своими добрыми и искренними глазами.

Глава восьмая

С того момента, как мы виделись, прошло пару недель. Я успел устроиться в мебельную мастерскую на испытательный срок, и вроде всё шло плюс-минус неплохо.

Была суббота — выходной день. Часов в одиннадцать утра позвонил Марик и каким-то напряжённым голосом спросил, всё ли у меня в порядке. Я ответил, что в полном, на что он поведал историю: в новостях пишут о трёх парнях, которых экстренно с сильным отравлением увезли в реанимацию в столичную больницу. Эти парни якобы из фирмы по чистке ёмкостей, предположительно — из той, где мы работали.

— Марик, а где это случилось? — спросил я.

— Да вроде где-то недалеко от города Т., — ответил Марат.

— Нет, тогда точно не наши. Я вчера только созванивался с Ванькой — он сказал, что они едут в другое место, — выдохнул я с облегчением.

— Я думал, ты там работаешь.

— Нет, пару недель как ушёл из этой шараги. Всё пытаюсь Ваньку убедить уйти оттуда. Божится, что вот-вот свалит.

— Понятно. Ладно, хорошо, что это не вы. А то как-то неспокойно было. Давай, береги себя.

В течение дня мне звонили ещё несколько раз, и все спрашивали примерно одно и то же. Когда уже вечером, ближе к семи, позвонил Кеда, я сильно напрягся.

— Это точно из вашей конторы!

Эти слова крутились у меня в голове на повторе: «Это точно из вашей конторы… точно из вашей… точно!» Все другие говорили примерно то же самое, но никто не употреблял слово «точно», и я был спокоен. А это «точно из вашей» вогнало меня в ступор.

— Спасибо, Славик. Я всё выясню.

Судорожно набрал Ваньке… Гудки, гудки, гудки, мать их, гудки… Набрал Валеру — вне зоны доступа. «Сука, сука, сука!»

Набрал корешу из компании Валеры. Он снял трубку.

— Здорова, Жека. Это Макс. Узнал? — натянутым голосом спросил я.

— О-о-о, здорова, Максон! Конечно, узнал! Как ты? — «на веселе» ответил Жека.

— Я нормально, только похоже беда случилась. Валеру не найти. В новостях пишут, что троих пацанов увезли в больницу «в тяжёлом». Предположительно наших. А так как мне ни до кого из них не дозвониться — я начинаю переживать. Позвони своим, будь другом! Вдруг он просто забухал где-то, и это дурацкое совпадение.

— Не вопрос, Макс. Перезвоню.

Я снова и снова пытался дозвониться то до Ваньки, то до Валеры. Всё было безуспешно. Начал искать информацию на новостных порталах — откуда-то ведь вычитали эту новость перед тем, как начали звонить мне! Бегло перескакивая с одной новости на другую, я отчаянно искал информацию о трёх пострадавших парнях и мысленно просил Братишку сверху: пусть Жека позвонит и скажет, что Валера нашёлся — пьяный, слюнявый, дрыхнет в обнимку с какой-нибудь Клавой.