Поцелуй и проклятие в одном флаконе

На поле вышли выпускники, в черных кожаных доспехах, перетянутые ремнями, в высоких сапогах, словно они будут не летать над стадионом, а скакать на лошадях. Все, кто носил длинные волосы, на время турнира убрали волосы в хвосты или косы, и сейчас выглядели на удивление одинаково с остальными – открытые суровые лица, словно высеченные из камня, хмурые брови, сведенные к переносице, плотно сжатые губы, выражающие презрение к противнику. В руках у каждого короткая толстая палка, обтянутая кожей, чтобы невозможно было нанести серьезные травмы в пылу сражения. Судя по синякам, что украшали некоторые лица, сражение уже началось – за закрытыми дверями стадиона, пока никто из наставников и учителей не видел.

Девушки и женщины на трибунах томно заохали, а кто-то принялся обмахиваться веерами, стараясь привлечь к себе внимание. Кто-то даже кричал и размахивал руками, призывая повернуться к ним. Очень часто слышалось имя Матиу Гранаха, но зря все эти девицы старались – никто из выпускников не слышал гула толпы, никто из них не видел никого вокруг, кроме противников и нас на помосте, меня, ректора и двух статуй. Кажется, темные каменные изваяния даже лучше видно, чем сверкающую меня.

Однажды мы с Марьям специально пришли на стадион перед турниром, когда все было готово, а трибуны еще пустовали. Мы обе побывали и в центре стадиона, где сейчас стоят выпускники, выстроившись двумя шеренгами, и на помосте, и на трибунах.

Я даже над полем поднималась, а подруга с трибун кричала песни – ничего не слышно. А вот на моем месте, на деревянном помосте, слышно все очень хорошо: и участников турнира, и зрителей. Я просила ректора растянуть полог тишины и на помост, но мне ответили, что та стража, что охраняет меня, не должна быть наполовину глухой, так что пришлось смириться и научиться пропускать неприятные выкрики мимо ушей.

Ректор ударил в гонг, золотистый металлический диск, появившийся в его руках на несколько минут, и следом махнул рукой, обозначая начало сражения. Толпа, что гудела, дышала, волновалась минуту назад, затаила дыхание, и я вместе со всеми.

Говорят, что турнир за сотни лет не претерпел никаких изменений, и тем, кто наблюдает его несколько десятилетий, он уже приелся и наскучил. Я же наблюдаю за турниром около пятнадцати лет, с тех пор как моя старшая сестра поступила в академию и приняла на себя титул «принцессы Сердца Колей», а я впервые побывала на трибунах. И за эти годы самым впечатляющим моментом турнира всегда считала тот, когда сотни выпускников слаженно поднимались в небо, без помощи крыльев или артефактов. Вернее, без артефактов были летошки – люди, у которых проснулась магия полета, и они могли летать сами по себе, не используя стихию или другие приспособления. А вот те, кто называл себя драконами, в Сердце Колей не могли принять ту форму, что в их мире позволяла летать, и вынуждены были использовать артефакт, который видоизменял их магию в ту, что была подобна магии полета. Пожалуй, одним из главнейших правил турнира был запрет срывать эти артефакты во время всего сражения.

Я подняла голову к небу и увидела, как к земле стремительно несутся сотни выпускников, а затем зависают у самой земли, не касаясь ее сапогами.

– Турнир открыт! – говорю я негромко, но мой голос проносится над трибунами и над полем, разрешая начаться сражению.

Над стадионом проносится удовлетворенный рев толпы, выбравшей фаворитов.

– Ма-ти-у! Ма-ти-у! – кричат люди, а я пытаюсь понять, где же этот таинственный выпускник, который занял место в стольких сердцах.

Две шеренги сошлись, смешались, и уже непонятно, кто есть кто, но толпа продолжала скандировать:

– Ма-ти-у! Ма-ти-у!

6

Он действительно сражался так, что глаз отвести невозможно. Разил, бил, сметал всех со своего пути. И неизменно приближался к победе. И доводил толпу до исступления – стадион рукоплескал и кричал: «Браво!» из последних сил, до хрипоты, до боли в ладонях. Никто не мог устоять перед этой мощью.

Я же не могла себе позволить даже малейший намек на переживание, а ведь так хотелось искусать губы от волнения, смять в кулаках ткань платья, порвать в клочья платок или программку, какие выдавали на входе перед каждым турниром. На сегодняшней программке на лицевой части крупно выделялись два портрета – мой и Матиу. Но я не смогла купить эту маленькую книжицу, чтобы хоть так глянуть на главного фаворита турнира – все программки раскупили в первые полчаса продаж.

И чем ближе был финал боя, тем яснее становилось, что победитель будет именно он – таинственный дракон. И с каждой минутой, приближающей мою встречу с победителем, я ощущала, что внутри что-то сжимается, сворачивается под натиском страха и предвкушения. На мгновение даже я потеряла контроль над эмоциями и представила, что могу сказать, если победитель попросит мой поцелуй.

Пять лет назад Вафорр выиграл турнир, победив Гранта Старракса, а я испытала невероятнейшее облегчение. Наверное, я была единственной девушкой во всех мирах, которая на том турнире с радостью предпочла отдать поцелуй грубому, и что уж греха таить, страшенному Вафорру, а не первому красавчику академии Гранту. Потому что, как ни парадоксально, а любимец женской части академии был на редкость гнилым человеком.

Не знаю, почему Грант так прилип ко мне, но весь год он не давал мне прохода, с мерзкой ухмылкой заявляя, что он выиграет турнир, а я надолго запомню поцелуй, который мне подарит этот…штрах недоделанный. При этом этот король академии считал само собой разумеющимся тискать при мне девиц, которые разве что в рот ему не заглядывали и демонстрировали готовность на все, стоило Гранту только щелкнуть пальцами.

Возможно, не откажи я так демонстративно Юнатану Старраксу, Грант даже не подумал бы попытаться превзойти кузена в том, в чем тот потерпел неудачу – получить мой поцелуй. Однажды Грант подтвердил мои догадки, с презрением отозвавшись о кузене, которому «не свезло заполучить каскад». Оказалось, среди мужской части академии поцелуй принцессы считался престижным, но «каскад» считался недосягаемым.

Когда-то очень давно Галактион Луазийский, будущий король Варассии и Сианоры, выигрывал турнир пять раз подряд, хотя и не являлся выпускником. Он был наисильнейшим среди всех студентов, и это в его честь придумали турнир среди победителей пятилетия. Череду ежегодных побед без поражения назвали «каскадом», но много лет спустя какие-то пошляки переиначили название, и в студенческой среде стали называть поцелуи принцессы каскадом, если один победитель умудрялся получать их несколько раз подряд. И если победитель и «принцесса» в течение года между турнирами успевали поцеловаться, то «каскад» считался недостигнутым, и приходилось вести отсчет заново.

В глазах Гранта я была этаким трофеем, который продемонстрирует всем превосходство младшего Старракса над старшим. И угораздило же меня попасть в драконьи разборки родственников.

То, что Вафорр превратился в камень, всего лишь коснувшись моих губ, немного остудило пыл Гранта, но через два года, вернувшись после каникул в академию, этот высокомерный сноб, словно одержимый, принялся заявлять на каждом углу, что победит в турнире и начнет собирать свой «каскад».

Наблюдая, как Грант каменеет, я впервые ощутила себя самым ужасным человеком, который изо всех сил скрывает облегчение и не испытывает ни капли сожаления от того, что проклятье сработало вновь.

– Я желаю получить ваш поцелуй, принцесса Шивонн!

Я вздрогнула и с ужасом уставилась на победителя, который уже стоял передо мной на одном колене.

– Что?!

Я беспомощно глянула на ректора, а тот, словно отряхнувшись от задумчивости, вышел вперед.

– Матиу Гранах, вы всего лишь месяц учитесь в нашей академии, и, должно быть, не знаете, что поцелуй принцессы Шивонн не способен перенести ни один смертный, поэтому королевский двор и предлагает победителю выбор.

Упрямый взгляд не давал мне даже на мгновение отвернуться – удерживал, словно я кролик, который через мгновение сам пойдет в пасть удава. Да что там пойдет – побежит со всех ног.

– Я желаю получить ваш поцелуй, принцесса Шивонн! – в третий раз пророкотал победитель и, встав с колена, решительно шагнул ко мне. И не дал даже шанса отказаться.

7

Он целовал так, словно имел право не только на этот, но и на все другие мои поцелуи. И в то же время он словно стремился довести меня до состояния, когда уже я не смогу забыть эти моменты, и каждый день буду вспоминать его губы и жар прикосновений.

Я цеплялась за ворот его куртки и мечтала о двух вещах: чтобы он не вздумал отпустить меня и отстраниться, и чтобы он хоть на мгновение освободил меня, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. А потом можно продолжить. Снова.

Мои желания были услышаны, но лишь частично. Меня отпустили, и я смогла вздохнуть. Губы пекло и саднило, щеки пылали, а дыхание было таким рваным, прерывистым, словно я все это время летела по небу, пытаясь обогнать стрижа.

– Ох! – пронеслось над стадионом.

Боги, что я наделала? Как могла позволить забыть о проклятье?

В глазах, что смотрели на меня сначала с каким-то ошалевшим восторгом, а затем со смятением и неподдельным страхом, веретено кошачьего зрачка принялось округляться и заполнять собой радужку. А внутри темных, похожих на бездну, глаз, исчезало мое отражение, словно стирался из нашего мира сам факт моего существования.

– Стоять! Ни с места! – раздалось со всех сторон, Матиу окружили, а мне под лопаткой чиркнули чем-то болезненно-острым. – Вы арестованы за причинение смерти принцессе королевской крови!

Хотелось сказать, что они ошиблись, и я вовсе не умерла, только вспышка боли в спине что-то всколыхнула внутри меня, разжигая мою магию, а уже в следующее мгновение я очутилась на дальнем краю помоста, и уже не могла рассмотреть за крепкими спинами стражей, что же происходит внутри круга.

Боль причиняла неудобства, отвлекала. Почему-то пощипывало под лопаткой, и я никак не могла дотянуться до очага неприятных ощущений, извивалась, пыхтела, даже завидовала Марьям, что ее стиль в одежде позволял украшать прическу длинными спицами, которые даже за корсет залезут, причем на спине.

Кое-как дотянулась, ощутила под пальцами что-то мокрое, немного вязкое. Поднесла руку к лицу, чтобы разглядеть, что же это за жидкость, и вот тут-то меня ожидал очередной сюрприз этого дня – я не видела свои пальцы. Нет, все гораздо хуже – я не видела себя: ни пальцы, ни ладонь, ни всю руку целиком. Платье, грудь, волосы, ноги – все это тоже не видела. Просто воздух, и нет даже намека на то, что со мной произошло.

Неужели я действительно умерла? Да что ж такое-то?

В панике я принялась размахивать руками и ощутила на лице робкий ветерок. А вот теперь точно стоп!

Несколько экспериментов подтвердили, что я все еще во плоти, испытываю боль, холод, тепло и, как же это не вовремя, голод. Я даже немного (вообще-то, слишком сильно) вспотела, пока проводила эти эксперименты, так что вспомнила про платок, который притаился в маленькой сумочке, прикрепленной к талии. Из-за нервного состояния пальцы меня слушались через раз, а сумочку вообще еще предстояло найти, так что платок я уронила и уже готовилась начать обшаривать пространство на помосте вокруг себя, как с удивлением отметила, что тонкая тряпочка лежит на струганных досках прямо передо мной, в том месте, где должен был заканчиваться подол платья, и платок совершенно отчетливо видно.

Еще пара экспериментов, и на помосте рядом с платком лежали заколка, кусочек ткани от платья, туфелька, для эксперимента пожертвованная на время. Выходило, что на меня и мои вещи наложено сложное заклинание невидимости, которое в академии точно не преподают. Стоило что-то из вещей взять в руки, как предметы исчезали из поля видимости.

Также с помощью платка я выяснила, что один из стражей все же поцарапал меня своей саблей, поэтому жидкость под лопаткой была вязкой – это определенно была кровь. Первый вывод пришел совершенно неуместный, на первый взгляд, не связанный с моим непонятным положением: мне необходимо спрятать платье, и ни при каких обстоятельствах не говорить Марьям, что ее шедевр прорезали холодным оружием, а еще испачкали кровью. Если подруга узнает, то меня ждет очень неприятный разговор: Марьям слишком трепетно относится к вещам, в которые вложила все свои ресурсы: магические, душевные, физические, эмоциональные.

Но в первую очередь стоит расспросить Матиу, что это ему пришло в голову меня целовать, и как он умудрился не окаменеть от моего поцелуя. Очень подозрительно, знаете ли, подобное поведение и без того таинственного представителя другого мира, где утверждают, что могут менять свою форму и летать с помощью крыльев.

Но, пока я предавалась экспериментам и делала соответствующие выводы, стража открыла портал и увела Матиу с помоста прямо в здание академии, вернее, в подвальную часть – я мельком увидела знакомые решетки, перекрывающие вход в подземелье.

Эй, куда вы повели этого мужчину? Он мне здесь нужен!

8

От возмущения я собралась крикнуть вслед стражам, чтобы подождали меня, но вместо этого горло как будто бы перехватило ледяной рукой, а потом меня дернуло вперед в портал, который закрывался так быстро, что я бы при всем старании не могла в него проскочить.

Однако проскочила. Странное было чувство, словно я на мгновение стала облаком или ветерком, струйкой просочилась почти в игольное ушко и, вернув тело, прислонилась к стене, сползая без сил на пол. Вот ведь засада из засад. Резкий переход порталом вызывает у меня непременно тошноту и слабость. Кого-то полеты укачивают или морские путешествия, а меня – резкая смена местоположения, словно какая-то часть меня все еще находится на прежнем месте или добирается ко мне улиточным шагом.

В ушах сильно звенело – жуть, до головной боли и тошноты. Так не бывает, даже если я взлечу слишком высоко, куда только те, кто из драконьих, долетают. Рядом еще гудело что-то, клацало, лязгало и скрежетало, что совершенно не способствовало прояснению сознания.

– Матиу Гранах, вы обвиняетесь в убийстве, – продолжал гудеть голос, немного гнусавый, с заметными шипящими звуками. Чудовищно знакомый голос.

– Я в курсе, – услышала ответ и резко вскинула голову, о чем тут же пожалела – тошнота вернулась настолько сильная, что я просто легла на что-то холодное, обхватила колени руками, а подбородок прижала к груди – так рекомендовал бороться с приступами тошноты дядин секретарь.

– В этой камере вы будете ждать, когда ректор получить указания от короля, – гнусавил голос нашего кастеляна, который шаркающей походкой прошел мимо меня. Хорошо хоть не наступил. Следом загрохотали сапоги с металлическими подковами, которые были у всех участников турнира, а значит, только что мимо меня прошел тот, кто виноват в моем теперешнем состоянии. А я ничего не могу сделать: ни подножку поставить, ни лягнуть от всего сердца, ни прижать к стене, чтобы вытрясти из него признание.

– Плачевное зрелище, – услышала я уже дальше, после того как в том же направлении скрежетнула дверь карцера.

Еще бы не плачевное зрелище – там лавка и сено в углу, да еще место уединения за небольшим выступом, и даже окошка нет – все для работы над собой тех, кто умудрился нарушить все правила академии.

Самое страшное, за что могли посадить в карцер, это драка, и неважно, с применением простой физической силы или с магией. За все, что было серьезнее драки, лишали права находиться в академии.

Откуда я знаю, как выглядит карцер? Случилось один раз врезать Гранту Старраксу – довел добрую, отзывчивую девушку, то есть меня, до рукоприкладства своими заявлениями про каскад поцелуев. Только мне помимо карцера еще и после досталось, потому что этот пакостник заявил всем, что я начала драться из-за ревности. И ударить, естественно, я смогла самого лучшего бойца академии, потому что он не сопротивлялся – чувствовал за собой вину. Гад! Он, наверное, единственный дракон среди своих собратьев, чьи предки были змеями, а не людьми.

Дверь скрипнула вновь, затем зазвенели ключи, которыми кастелян пытался попасть в скважину. Привычка у мужчины такая: пока все ключи на связке не переберет, дверь не закроет.

После повеяло магией, словно на дверь накладывали заклятье. Похоже, на крепкую дверь и тугой замок не сильно надеялись, раз применили магию. Кстати, поговаривают, что те, кто из драконьих, могут запросто выбить дверь ногой – сила у них какая-то заоблачная, словно они всамделишные драконы из старинных сказаний.

Мимо меня пошаркал кастелян, а потом скрипнула решетка, закрывающая подземелье от остальной академии. Если и эту решетку закроют магией, то выход будет только один – пройти ниже в подземелье и по запутанным коридорам перебраться в соседнее поселение. Если найти правильный коридор, то можно добраться до трактира, а если не правильный – на кладбище. Кстати, мне оба варианта подойдут, лишь бы не снова порталом выбираться.

Еще немного полежав, я ощутила, что прижимаюсь щекой к холодным и твердым плитам, да еще от них воняет тиной и плесенью. Наконец-то, меня отпустило. Давненько меня так не накрывало откатом от портального перехода – уже лет пять как, с того дня, как дядя силой втолкнул в портал после первого моего «проклятого» поцелуя.

Словно древняя старушка, кряхтя и ругаясь, я принялась подниматься на ноги. Если б в подземелье рядом с карцером остался кто-то из стражей, он оказался весьма впечатлен словарным запасом пустого пространства в подвалах академии, возможно, даже принял бы меня за эхо – отзвук чужих ругательств... сильно запаздывающий.

Рядом с карцером увидела связку ключей, якобы, забытую кастеляном, а на самом деле это была своего рода предупреждающая система на случай, если кто-то решит освободить друга из каземата: хватаешь связку ты в подземелье, а раздирающий слух вой раздается сверху, в том месте, где находится кастелян.

Я прислонилась лбом к двери, сколоченной, казалось, грубо, но на самом деле это только казалось – как и все в Сердце Колей. Неплотно подогнанные доски не пропускали свет ни внутрь, ни наружу, а еще сквозь них нельзя было передать ничего толще волоса, да и тот сгорал между щелями.

– Я слышу, как ты дышишь, – а вот насмешливый голос дверь пропускала без зазрения совести – словно над самым ухом разговаривали. – Если пришел меня убить, то зря испортишь оружие: я, как и любой дракон в академии, защищен. И, к слову, совершенно точно не знаю, что произошло с принцессой.

– А вот это совершенно наглая ложь! – прорычала я, неожиданно выцепив из пространства дамийский кинжал, подаренный отцом два года назад для самообороны.

Выдохнуть не успела, а уже и в ветерок превратилась, и сквозь дверь просочилась, и острие кинжала уже приставила к горлу бесячего дракона.

Да как он смеет так нагло врать?!

9

Кинжал дрожал в моей руке, царапая загорелую кожу. Капельки крови набухли над тем местом, где только что прошлось холодное оружие. И странная мысль посетила неожиданно: «Хорошо, что кинжал не отравлен».

– Эй, друг, поаккуратнее! Кто ж убивать приходит с дрожащими руками?

Молодой маг был красив, улыбчив и, по всей видимости, бесстрашен, потому что, подняв руки вверх ладонями ко мне, он так широко улыбался, словно его к стене прижал старый приятель, с которым он не виделся больше года, а неизвестный невидимый субъект, у которого руки трясутся от страха.

– Наглая ложь! – процедила я сквозь зубы, надавливая одной рукой на плечо, а той, что с кинжалом, на шею. – Просто так не идут на проклятый поцелуй!

Под острием кинжала появилась чешуя, поблескивая антрацитовыми краями и не давая лезвию нанести еще больший урон. У меня вновь затряслась рука, на этот раз уже от напряжения – мужчина был значительно выше, и чтобы дотянуться до шеи, приходилось высоко поднимать руку, а чтобы увидеть лицо – еще и запрокидывать голову. Где ж этих «драконов» растят? Вырос, что вверх, что вширь – не обойти, не перепрыгнуть.

– Шивонн? – пока я злилась и пыталась устоять на цыпочках, этот будущий каторжанин потянул носом воздух и удивленно уставился взглядом в мой лоб. – Почему ты невидима?

От неожиданности я тоже потянула носом воздух, стараясь понять, как он определил, что это я – на мне ведь никаких ароматов не было, чтобы запомнить запах. Ничего такого, что могло навести на мысль обо мне, а вот от него пахло знакомо – грозовым небом и морским бризом, но казалось, что этот запах я знаю не первый день.

– Убери оружие, принцесса, – тем временем молодой не-человек сжал мое запястье с кинжалом и аккуратно отстранил от своей шеи, а я даже никакого сопротивления не оказала. Хотя, нет – оказала. Да разве ж его ощутили? Моих сил не хватило даже на то, чтобы хоть на немного остановить движение наших рук в сторону. Я для него была словно воробей, замахнувшийся соломинкой на…дракона.

Кинжал со звоном упал на каменные плиты, но не потому, что я его выпустила – я вновь превратилась в ветерок и отлетела в сторону, а там вновь обрела тело и больно ударилась о какой-то крюк, забитый между двумя блоками.

– Ой! – звонко вскрикнула и принялась потирать ушибленное плечо, а парень напротив меня в недоумении рассматривал свою руку, сжимал и разжимал пальцы и не мог понять, куда делась добыча, то есть я. Кстати, как это у меня выходит?

– Шивонн, что с тобой произошло? – суровый голос и цепкий взгляд совершенно не вязались с улыбчивым красивым лицом и небрежной прической, словно все видимое – это всего лишь иллюзия, прикрывающая правду.

– Отвечу, когда сам расскажешь, кто ты такой, – цыкнула в ответ и тут же вновь ветерком переместилась в другой угол карцера.

Что-то здесь тесновато. Раньше мне казалось, что помещение очень даже просторное, но вот этот, Матиу, в полшага умудрился преодолеть расстояние от своего места до той стены, где я только что была.

– Матиу Гранах, к вашим услугам, принцесса, – поклонился мужчина, а сам цепко оглядел весь карцер и вновь втянул воздух.

Да что б его – что он там учуял?

– Я, возможно, не совсем понимаю, что означает это ваше «проклятый» поцелуй. Мне просто сказали, что поцелуй принцессы – самая высокая награда для победителя. Я сделал что-то не то, попросив именно эту награду?

– Врешь!

Я в этот раз не превратилась в ветерок, потому что четко решила подлететь к потолку, воспользовавшись магией полета. Как оказалось, быть летошкой я не перестала, и невидимость не влияет на мою магию – только добавляет что-то новое.

Я вовремя поднялась, потому что этот дракон, словно пес, учуявший добычу, бросился в мою сторону, но схватил только воздух, правда, пальцы его прошлись по краю платья. И вот то удовлетворение на лице мужчины, которое мелькнуло и быстро исчезло, мне совершенно не понравилось, словно я уже сейчас проигрываю сражение. Нужно держаться от него подальше, вернее, повыше.

Тем временем этот странный мужчина опять принялся втягивать воздух носом, принюхиваясь, и я по повороту его головы сразу поняла, что он четко находит то место, где я не пряталась. Беда, да и только. Хотела вытрясти правду, и вот сама стала добычей. Нужно менять тактику.

– Хрясь! – я резко опустилась на пол за спиной мужчины, призвала магию рода и со всего размаху обрушила родовой фолиант на голову этого охотника. Остается надеяться, что защита драконов, которой хвалился этот представитель родственников чешуйчатой легенды, и здесь сработает с запозданием, как и с кинжалом.

Бамс! Фолиант не подвел – недодракон упал на плиты с глухим стуком, а я принялась методично, по учебнику, связывать «возможного» врага, чтобы потом можно было безбоязненно задавать свои вопросы.

Фолиант нужно было вернуть обратно в пространство, откуда его могли бы взять представители нашей семьи в случае крайней необходимости, но сборник семейных секретов и могущественных магических рецептов наотрез отказывался возвращаться – похоже, что обиделся на мой способ его использования.

Кстати, надо бы успокоить родителей, а то мало ли какие новости ушлые сплетники донесут до них за те полчаса, что прошло с момента поцелуя. Очень вовремя фолиант не желает уходить в пространство – на его страницах должен быть рецепт, как оповестить родных и быстро, что со мной все в порядке.