Поцелуй и проклятие в одном флаконе

Пролог

Я стояла на платформе, увитой по периметру розами и клематисами, и смотрела, как по ступеням ко мне поднимается лучший выпускник нашей академии. Высокий, широкоплечий, кареглазый брюнет с непослушной челкой, так и спадающей на лоб, и неожиданно озорной улыбкой, которая не вязалась с суровостью во взгляде.

Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, как женская половина академии, от студенток до преподавателей, томно вздыхает по таинственному и неуловимому Матиу Гранах, не сбывшейся мечте любой девушки.

Его поступь была решительной и быстрой, словно он еще не отошел от сражения, что происходило на поле среди выпускников академии. И, что будоражит больше, словно он не на учебном полигоне сбивал сокурсников в полете, а на самом настоящем бранном поле, и сейчас к моим ногам прикатится голова настоящего дракона, принесенная им в качестве трофея. Брррр.

Я встрепенулась, скидывая наваждение, и тут же вновь попала под гипнотический взгляд, который удерживал мое внимание с того момента, как Матиу направился к платформе за своей наградой.

– Принцесса Сердца Колей, – проговорил мужчина, преклоняя передо мной колено и целуя подол моего платья, – разрешите ли озвучить свое желание?

От всех его действий веяло мощью, неуловимой, неясной, словно за внешностью студента академии, моего ровесника, прячется кто-то другой, нездешний. Это будоражило и пугало. Вызывало желание ответить «Да!» незамедлительно, не думая о последствиях и о самом желании, которое могло принести либо проклятье, либо жестокое разочарование.

От подобных ощущений вело голову, а мысли улетали в какие-то чувственные и смелые мечты, что не к лицу юной жеалетт, а уж принцессе тем более. Такому мужчине я бы с радостью подарила свой поцелуй…, но, к сожалению, этому не бывать!

Почувствовав, как подаюсь вперед, навстречу победителю, я опомнилась и едва не отшатнулась. Я чуть-чуть не продемонстрировала слабость перед толпой зевак, которые только и ждали, как очередной победитель опозорит меня, выбрав земли или должность при дворе вместо традиционного для Сердца Колей поцелуя.

Собраться! Взять себя в руки! Не сметь мечтать!

– Извольте озвучить свое желание, лучший выпускник академии Жилы ветров, – я подивилась, сколько надменности и холодности в моем голосе, но это даже лучше, чем показать свое сожаление перед жадными до сплетен взглядами.

– Я желаю получить ваш поцелуй, принцесса Шивонн, – словно гром среди ясного неба прозвучал ответ, и над стадионом стало просто до рези в ушах тихо.

– Что?!

Мой писк едва ли услышал Матиу – я сама его не услышала, – но, тем не менее, пожелание он повторил.

– Я желаю получить ваш поцелуй, принцесса Шивонн, – и круглый зрачок вдруг вытянулся в веретено, добавляя мне мурашек страха и отчаяния. Что с его глазами?

– Матиу Гранах, – обратился к мужчине ректор, что стоял за моей спиной и тщательно следил, чтобы соблюдались древние традиции Сердца Колей, но при этом не пострадал ни один из учеников академии, – вы всего лишь месяц учитесь в нашей академии, и, должно быть, не знаете, что поцелуй принцессы Шивонн не способен перенести ни один смертный, поэтому королевский двор и предлагает победителю выбор.

Ректор простер руку в сторону от нас, где на столе, застеленном алым бархатом, лежали дарственные на землю, гранты на исследования, патенты, договора на службу при королевском дворе.

Мне было горько смотреть на призы, что предлагались взамен моего поцелуя, но, вспоминая первые два года, когда я стояла на этом же помосте, а победители еще не знали, что их ждет, я резко себя одернула и вскинула голову: не время себя жалеть.

– Я желаю получить ваш поцелуй, принцесса Шивонн! – в третий раз пророкотал победитель и, встав с колена, решительно шагнул ко мне.

Вокруг стало еще тише, хотя, как это возможно – непонятно, а я с трудом подавила в себе желание сбежать, и при этом удивительно упорно пялилась на губы мужчины, которые приближались решительно и неумолимо, как неумолимо и решительно их обладатель побеждал в сражении несколько минут назад. Я же, словно кролик перед удавом сама начала тянуться ему навстречу, а внутри все сжималось от страха и предвкушения, а затем снова накатывал страх.

– Я ела чеснок! – пискнула из последних сил, когда ощутила на губах его горячее дыхание. – Целую головку съела!

– Я тоже его ел, принцесса, – ухмыльнулся мужчина и снова полыхнул своими сузившимся зрачками. – Не переживайте – мы надолго запомним этот поцелуй. Вместе!

А потом мои губы смяли жестко, почти болезненно, словно клеймили и наказывали за что-то, а когда я всхлипнула, попытавшись отстраниться, мужские губы вдруг стали трепетными, осторожными, такими нежными, что внутри меня закрутились горячие вихри, а голова стала совершенно пустой и звонкой, хоть ветер гуляй.

Широкая ладонь легла на мой затылок, не давая упасть или вывернуться, а вторая опустилась на поясницу, притягивая ближе, вжимая в каменные мышцы, выбивая воздух из груди.

– Ах…, – смогла я прошептать, глотая живительный воздух и мечтая о продолжении.

– Ох! – пронеслось над стадионом и показалось, что звук этот был полон отчаяния.

Я в ужасе посмотрела на мужчину, ожидая увидеть, как его голова, а за ней плечи, руки, тело каменеют за пару мгновений, как это было четыре и пять лет назад, но увидела лишь ответный ужас в глазах, где пульсирующий зрачок растекся на всю радужку. И в этом черном круге я недоуменно наблюдала, как исчезает мое отражение.

– Стоять! Ни с места! – королевская стража вмиг окружила нас с Матиу, направляя на мужчину острие не менее десятка сабель. – Вы арестованы за причинение смерти принцессе королевской крови!

Как странно они называют убийство.

Стоп! Я что – умерла?

Ну, уж нет, не ждите!

1

Статья в «Сенсации Сердца Колей», первая полоса.

Сенсация!

Невероятная смерть принцессы Сердца Колей, Шивонн Сианорской, четвертой племянницы короля Лурии, Варрасии и Сианоры Варанна Великого на глазах у пятидесяти тысяч свидетелей!

Проклятый поцелуй принцессы обернулся против нее!

Никто не знает, куда исчезло тело!

Кто виноват? Бывшая соперница или отвергнутый жених?

Что говорит Полуночная ведьма Нимесийского леса?

Какую казнь применит король Варанн Великий к виновным?

Все об этом невероятном событии читайте в следующем выпуске! А сейчас кратко о древней традиции Сердца Колей.

Сердце Колей – независимая территория, на которой проживают и обучаются представители разных рас и миров. Свой статус она получила благодаря преданности и верности королям Варрасии, чьи представители на протяжении веков обучаются именно в этой академии.

Все девушки, принадлежащие как к правящей ветви королевского рода, так и к младшим ветвям правящей династии, при поступлении в академию получали на время учебы титул «принцесса Сердца Колей». И все «принцесс Сердца Колей» на ежегодных турнирах среди лучших выпускников академии дарили свой поцелуй победителю.

Шесть лет назад на ежегодном турнире Шивонн Сианорская была представлена как следующая принцесса Сердца Колей. Ее поцелуй выбрал лучший из победителей пятилетия, Юнатан Старракс, однако Шивонн Сианорская воспользовалась своим правом и отказала, чем спасла жизнь молодому дракону.

Ровно через год поцелуй принцессы Шивонн Сианорской, доставшийся по праву победителя Ваффору Дарриту, передал молодому человеку проклятие «несокрушимой скалы». Проклятье снять не удалось, и статуя Ваффора Даррита ежегодно выносится на платформу в качестве предостережения следующим победителям турниров.

В качестве альтернативы король Варанн вместо поцелуя принцессы ежегодно предлагает победителям выбрать более весомую награду: земли, драгоценности или артефакты, исполнение немагического желания. Следующий победитель турнира благоразумно выбрал должность при королевском дворе.

Однако не все вняли предостережению, и три года назад Грант Старракс, младший кузен Юнатана Старракса, не отказался от поцелуя принцессы, получил проклятье «несокрушимой скалы», и теперь его статуя наравне со статуей Ваффора Даррита украшает постамент для предостережения и устрашения победителей, дабы не рисковали собственной жизнью.

Сегодня мы все убедились, что меры устрашения были недостаточными, и очередной победитель выбрал «престижный» поцелуй принцессы. Кто этот отчаянный смельчак выяснить пока не удалось, так как тайная служба тщательно скрывает все сведения о победителе турнира.

Единственное, что мы о нем знаем, это что он дракон, прибыл переводом из академии королевства Маэрата, ему двадцать два года и его имя Матиу Гранах.

И все эти сведения – ложь от первой до последней буквы, предоставленная ректору академии самим «Матиу Гранахом».

Кто этот таинственный молодой дракон – мы не знаем, но наши работники продолжают искать о нем сведения во всех архивах.

Больше о деле принцессы Шивонн Сианорской читайте завтра в свежем выпуске «Сенсации Сердца Колей»!

2

Король Варанн Великий, территория Сердца Колей.

«Сенсация!» – в третий раз перечитал король Варанн и со злостью испепелил новостной листок.

– Как они смогли так быстро это опубликовать? – рычал мужчина на своего секретаря и мерил широкими шагами тесный кабинет ректора академии. – Кто им выболтал информацию?

– Свидетелей было предостаточно, Ваше Величество, – секретарь, высокий сутуловатый мужчина с непроницаемым лицом говорил ровно и невозмутимо, словно событие, взволновавшее короля и все миры вокруг Сердца Колей, было всего-навсего рядовым происшествием. Не стоило оно королевских нервов.

– Да, я видел – пятьдесят тысяч! Подумать только! – король остановился и принялся обшаривать взглядом кабинет, выискивая предмет, который достойно вынесет очередную вспышку гнева и благородно истает в огне, чем ненадолго успокоит поистрепавшиеся нервы Его Величества. Лаконично обставленный кабинет ничего предложить не смог, даже черновиков на столе не имелось. Проклятый педант – этот ректор.

– Действительно, очень много свидетелей. Два года назад, когда Грант Старракс во всеуслышание протрубил на все соседние миры, что получит поцелуй Вашей племянницы и останется жив, некоторые особо охочие до сенсаций сидели на плечах у других. В тот день статистика докладывала, что на стадионе насчитали десять тысяч.

Сторонний наблюдатель, не знакомый с секретарем короля, мог подумать, что мужчина иронизирует, но это был бы чистой воды поклеп – серьезный мужчина на высокой должности не имеет права проявлять эмоции. И тем не менее даже король, знающий своего помощника почти два десятилетия, с подозрением воззрился на него.

– Ваше Величество, – секретарь тем временем открыл дверь кабинета и торжественно объявил, словно находился в главной резиденции короля в Лурии, а не в академии в чужом кабинете, – ваш кузен, герцог Сианорский.

В кабинет вошел высокий черноволосый мужчина, сдержанно поздоровался и тут же начал говорить, отвечая на те вопросы, которые вертелись у короля на языке, но из сострадания к кузену он не решился первый их задавать – и так видно, чего стоили эти несколько часов его брату.

– Она жива! Милена это подтвердила. Она вместе с близнецами провела ритуал общей крови, так что сомнений нет – Шивонн жива и вполне здорова. К сожалению, больше ничего сказать не могу.

Король Варанн выдохнул облегченно и решительно обнял кузена, скупо похлопав по спине и плечу, пытаясь хоть так продемонстрировать свою поддержку.

– Как Милена?

– Теперь, когда самое страшное позади, намного лучше. Но, Варанн, если мы не найдем Шивонн в ближайшее время, то и она, и я – мы вместе обратимся к Полуночной ведьме.

Король напрягся, готовый взорваться гневными ругательствами, которые не никогда не мог сдержать на протяжении десяти лет, с тех пор как подруга детства и по совместительству Полуночная ведьма Нимесийского леса объявила ему, что ее преемницей станет «принцесса Сердца Колей». В ту пору у Варанна еще и детей-то не было, но упорное желание защитить всех девушек своего рода от прозябания в Нимесийском лесу всколыхнуло внутри такую бурю протеста, что до сих пор штормит. Особенно бушуют эмоции, стоит представить, что лет через восемь его старшая дочь по традиции отправится учиться в академию, а за ней и младшие подтянутся.

– Сейчас приведут этого, чтоб его боги за хвост вздернули и по небу пошвыряли, победителя, потребовавшего от твоей дочери поцелуй, и мы все выясним, – решительно взяв себя в руки, ответил король. – Никто в здравом уме третий раз не полезет в проклятье, которое до него поразило двоих. Он явно был защищен! Я его сам пытать буду, пока он не скажет, кто его на это надоумил, и куда он дел нашу девочку.

Герцог Сианорский только кивнул в ответ, а сам отметил для себя, что брат сделает все возможное и невозможное, лишь бы никто из рода не стал следующей Полуночной ведьмой. Король, видимо, очень боится, что за Шивонн придет черед и кого-то из его дочерей.

– Ваше Величество, – всегда невозмутимый и собранный секретарь вернулся в кабинет и остановился у двери в ожидании разрешения говорить. Никто не смел прерывать беседу короля, когда тот общался с родственниками, но, видимо, известие требовало немедленного вмешательства.

– Говори.

– Он сбежал…

3

Шивонн, несколькими часами ранее, стадион Сердца Колей.

– Подожди, вот здесь еще поправить нужно, – неслась по моим следам лучшая подруга Марьям, рыжая озорная хохотушка, способная заставить смеяться всех и каждого, но не когда дело касалось ее призвания.

Вместо того чтобы остановиться, я ускорила шаг, но все равно пришлось встать перед закрытыми массивными дверями, за которыми гудел стадион академии. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы унять заполошное сердце, сжавшееся в горошину от страха и обреченности.

– Собрались, стервятники, – гудела тем временем Марьям и поправляла мои локоны, сверкающие от магии серебром и ночными звездами, и платье, которое струилось невесомым шелком и походило на снежное полотно, отражающее яркое солнце.

– Может, они пришли посмотреть на турнир, – неожиданно, захотелось заступиться за тех, кто сейчас находился на трибунах стадиона, ну, и немного подначить подругу – в такие моменты Марьям становилась похожей на раздраженную тигрицу, готовую вцепиться в первого, кто попадется под ее тяжелую руку.

– Ты сама в это веришь? В твой последний день в академии? Когда может случиться так, что на турнире какой-нибудь участник получит по голове триумфом, и от тщеславия у него протечет чердак, и он потребует поцелуй вместо награды?

– Считаешь, что все ждут, что я кого-нибудь поцелую, и он превратится в камень? У меня-то чердак пока не протекает.

– Это недолго устроить, – отмахнулась подруга и, отойдя на пару шагов, скептически принялась осматривать меня с ног до головы. Видимо, мой вид ее удовлетворил, потому она продолжила. – Представь, победит тот таинственный красавчик, Матиу Гранах.

За месяц, что этот парень учился в нашей академии, я столько про него слышала: и умен, и статен, и силен, и красив, и благороден, и…дракон. Слышала, но ни разу не пересекалась, а подруга где-то успела его лицезреть и вот теперь с придыханием произнесла его имя. Даже интересно стало посмотреть на таинственного дракона.

– И что, по-твоему, я упаду к его ногам и буду молить: «Целуй меня, о, великий победитель!»?

Подруга достала из прически длинную, тонкую спицу, украшенную на конце цветком из изумрудов, и принялась ею чесать спину, старательно запихивая за корсет. И при этом стонала от удовольствия так, словно пошлые книжки озвучивала.

– Марьям! – я сделала круглые глаза, указывая взглядом, что к нам идут ректор с супругой. Подруга тут же вернула спицу в прическу и придала лицу самое невозмутимое выражение, на которое была способна. Зря – ее родители все успели увидеть и услышать еще в самом начале коридора.

– Какое бесподобное платье, Шивонн, ты просто сияешь, милая, – проговорила жеала Колетт, мягко мне улыбаясь, при этом на дочь кидая самый суровый взгляд, на который была способна. На уроках от такого взгляда даже боевики тушевались и теряли дар речи. И беспрекословно шли пересдавать этикет, который вела жена ректора.

– Это все работа Марьям, – сдала я подругу, – я бы одела красное.

– И была бы как тряпка для агрессивного быка? – ректор тоже оглядел меня строго, словно пытался не только охватить образ целиком, но и забраться в мысли, ощутить признаки надвигающейся паники. – Так намного лучше. Ты выглядишь хрупким и невинным цветком, неспособным все те ужасы, что тебе приписывают сплетницы. Молодец, дочь, разумное решение, хвалю.

Марьям от похвалы потеряла дар речи и даже рот открыла, чтобы сказать слова благодарности, да так и осталась стоять с упавшей челюстью, пока жеала Колетт аккуратно не вернула все на место.

Ректор тем временем принялся рыться за отворотом черного мундира, расшитого золотыми витиеватыми литерами, словно на нем пытались вписать весь устав академии. Достал он какой-то шелушащийся корнеплод, издававший специфический, но довольно узнаваемый запах. Чеснок?

– Вот, недавно вывели в нашей оранжерее. Называется «поцелуй Ши».

Меня передернуло. Это ж надо додуматься назвать чеснок моим именем. И ведь посыл понятен – сшибает с ног не хуже моего поцелуя. Похоже, почти насмерть.

– Думаете, если я его съем, то он начнет бороться с проклятьем? Или отпугнет даже тех желающих, у кого, как говорят в академии, протекает чердак.

– Фу, Шивонн, какой моветон! – возмущенно фыркнула жеала Колетт и, забрав у ректора шелушащуюся головку, швырнула ее в урну. – Чердак протекает – это слишком грубо. В светских разговорах нужно заменить эту фразу на «немного не в себе» или «под эйфорией победы».

Мы с Марьям переглянулись и едва сдержали смешки – жеала Колетт даже в столь нервной обстановке не упустит возможности преподать урок этикета.

– Это в светской беседе, дорогая, – ответил ректор супруге и протянул мне рук (на стадион мы выйдем вдвоем), – а здесь мы все свои, и «протекает чердак», я бы сказал, слишком мягко будет по отношению к тому безумцу, который решится повторить подвиги Даррита и Сарракса. Готова?

Вопрос был обращен ко мне, и я ощутила, как колени нервно принялись трястись, а желудок вдруг снова сжался и сбежал куда-то вниз вместе с сердцем и смелостью. Хотелось сказать «нет!», но в этот момент массивные двери открылись, и на нас обрушился гул тысяч голосов и аплодисменты, от которых зазвенело в ушах.

Выдох! Шаг! Голову выше! Не дождетесь!

4

Лица на трибунах сливались в одно сплошное кричащее пятно, бьющее по нервам, словно стальной клинок по стеклу. И не одного сочувствующего взгляда. И как они быстро сменили свое настроение. Пять лет назад эти же лица призывали уничтожить меня за тот поцелуй, что превратил Ваффора Даррита в каменную статую. Даже готовы были штурмом брать стены академии, где меня в тот момент уже не было – дядя, словно предчувствуя, схватил меня, как котенка за шкирку и впихнул в портал.

Только покаяние той недоучки шаховой, которая лицемерно лила слезы перед толпой, и клялась, что это у нее случайно получилось, немного умерило пыл недовольства толпы.

– Я случайно! – рыдала Нино Киас и заламывала руки. – Она принцесса, красивая, богатая, знатная – у нее все есть! Зачем ей понадобился мой Луис? Это было в порыве гнева – я просто сказала: «Чтоб твои поцелуи боялись!» и все, а оно вон как вышло.

И ей верили. А рядом топтался растерянный Луис, который всем своим видом говорил, что его просто Бездна попутала, что он на принцессу засмотрелся, а на самом деле он любит свою Нино глубоко и преданно.

Женщины вытирали слезы, жалели Нино, тихо осуждали Луиса, а я стала разлучницей, которой досталось по заслугам. Наконец-то, хоть кто-то отомстил за сотни измен, что тщательно скрывались от посторонних глаз.

А я стояла рядом и ошарашенно хлопала ресницами, потому что в кабинете ректора эта злыдня пела совсем по-другому, да и признавалась в другом преступлении. А перед дядей Варанном уже ректора обвиняла, что он на нее надавил, и она призналась в том, чего вовсе не совершала, и перед людьми правду открыла, чтобы ее честно судили, непредвзято.

Король наш зубами скрежетал, а сделать ничего не мог – толпа переметнулась на сторону Нино и роптала, готовая вновь взорваться. В этой толпе было слишком много подданных других королевств, нейтральных до первой ошибки Варанна.

А на самом деле версии «для людей» и для ректора «немного» отличались. Луис положил глаз на одну из студенток. А Нино решила ее проклясть, причем так, чтобы неповадно было показываться на глаза молодым людям, которых уже застолбили, навечно. А так как Нино училась на пятом курсе факультета проклятий, то случайно проклясть она никак не могла – у всех студентов академии стоит защита от спонтанно вылетевших фраз проклятийцев. Так что месть свою Нино готовила с толком, вплетая в формулы отмычки, чтобы снять защиту, а потом вернуть ее на место. Только проклятье готовила недолговечное – по всем правилам, чтобы и снять можно было, и отменить, и исправить. Как учили на факультете.

Ту девицу спасла банальная простуда, которая ходила по академии в начале зимнего периода, – она слегла с температурой, потом ту же хворь подхватила и сама Нино, затем Луис. В общем, все бы забылось и прошло, если бы не одно но: служба безопасности академии доложила ректору, что обнаружила следы несанкционированного ритуала. По всей академии пошли проверки, и Нино запаниковала.

Если бы она пришла ректору и повинилась, то ее, конечно, наказали, но не сильно, ведь проклятье смогли бы нейтрализовать еще до того, как оно внедрилось в ауру другого. И даже после можно было бы все исправить, не заметай Нино свои следы так, словно от казни спасалась. В общем, паника как лишает людей разума, так и навевает странные и абсурдные мысли. Нино решила, что спрятать проклятье в ауре родственника короля очень хорошая идея, и никто не свяжет обычную студентку с королевской особой – будут искать среди недругов дяди Варанна и отца.

Только вот неувязочка с этими проклятиями происходит: чем раньше обнаружишь, тем быстрее снимешь. А я в целом в тот год просто в ужасе находилась, что придется целовать неизвестно кого да перед всей толпой, так что о других парнях даже не думала и до турнира никого не поцеловала. И к турниру проклятье вошло в полную силу.

5

На помосте, украшенном цветами, каменные статуи смотрелись устрашающе, а я в своем искрящемся платье, подчеркивающем хрупкую фигуру, изящные плечи, нежные руки и тонкую талию действительно выглядела горным эдельвейсом, трепещущем на ветру среди снега и камней. Я должна вызывать сочувствие, но ни разу за все эти годы никто, кроме родных и близких друзей, не проявил ко мне заботу – все жалели почему-то Нино и Луиса, а не меня или Вафорра.

Встав между двух статуй, я посмотрела на толпу и помахала рукой, вызвав бурю негодования, а за спиной ректор укоризненно закашлялся – считает, что я зря провоцирую людей. Конечно, я не дура, чтобы не бояться гнева огромной толпы, которая может в один момент изменить свое мнение и отправиться ко мне, чтобы растерзать. Но, боги свидетели, эти люди, почему-то бесятся еще сильнее, стоит мне потупить взор и всем своим видом выражать раскаяние. Они больше верят Нино в ее змеиными слезами, чем мне, так что нечего мне притворяться раскаявшейся преступницей – я себя виноватой не считаю.

Недалеко от помоста в отдельной ложе демонстративно почувствовала себя плохо Нино и сломанной лилией упала на диванчик, что специально для нее разместили там, где раньше были только жесткие стулья. Везет же некоторым, а мне весь турнир придется простоять на ногах с прямой спиной и высоко поднятым подбородком, чтобы никому в голову не пришла мысль, что мне противны эти липкие злорадные взгляды.