Так выглядит развод

Она стонет, цепляется за меня, ногти впиваются в плечи. Я отрываюсь, срываю с нее этот чертов халат — он падает на пол бесформенной шелковой лужей.

— На колени, — приказываю.

Она опускается, смотрит снизу вверх, губы чуть приоткрыты. Я провожу пальцами по ее губам, потом резко оттягиваю ее за волосы, заставляя выгнуться.

— Ты думала, я поверю?

— Я... я не...

Я не даю договорить. Притягиваю ее к себе, чувствую, как ее горячее дыхание обжигает кожу через ткань брюк. Она понимает, чего я хочу, и без слов расстегивает на мне ремень.

Член уже с ума сходит от желания, дрожит, пульсирует. Беру в руку, провожу по нему, сжимаю сильней и обнаженной головкой провожу по ее губам. Сначала по нижней, потом по верхней — она у нее большая, пухлая.

Нетерпеливо хлопаю, оттягиваю волосы назад — хочу, чтобы она смотрела мне в глаза.

В глаза.

Да.

Это охрененное чувство, когда женщина стоит на коленях, униженная покорная, готовая сосать мой член и… смотрит в глаза.

Да. Дааа… Провожу членом по губам, головка уже настаивает на ее сладком ротике, но я до последнего сдерживаюсь, чтобы получить наивысший кайф.

Ее губы — горячие, влажные, жадные.

Оттягиваю волосы и вставляю — кладу головку на горячий влажный язычок.

УУу…

Как же я обожаю этот покорный взгляд, это горячее дыхание. Этот влажный рот…

Обхватываю за затылок и с силой вгоняю в горло.

Ммм…

Она давится, ее плечики поднимаются вверх, но я назидательно ее успокаиваю и будто бы даже советую что делать:

— Дыши.

Думаю, она знает сама.

Бедняжка сглатывает, но тут же снова берет меня в рот.

Уже сама.

Это кайф… наивысшей инстанции.

Ммм… Ее ротик… Какой он у нее влажный, горячий.

Толкаюсь сначала медленно, чтобы не потерять контроль и не кончить сразу. Такое удовольствие хочется подольше растянуть.

Но головка начинает сходить с ума. Чувствую, скоро захочется разрядиться…

Изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы не потерять контроль.

Но она… сучка такая… знает, как довести — язык скользит, губы сжимаются, и я с трудом сдерживаю стон.

Ммм…

Вслух молчу.

Нет, так рано кончать мне не надо.

Я вижу.

Я понимаю чего она хочет.

Она хорошо работает ртом и знает как сделать, чтобы пахать орально ей было недолго, но…

Нет. Я не из таких.

Я не стану кончать вот так сразу.

Опытная девка.

— Хватит, — резко оттягиваю ее за волосы. Член выходит наружу, чувствует холодный воздух — после ее рта все остальное — лютый мороз.

Она смотрит на меня, губы блестят, глаза мокрые от возбуждения.

Сейчас бы в рот ей засадить до самых гланд и вытрахать до конца.

Но нет.

Самое сладкое — это смотреть, как она подо мной стонет. Как дергается, как мучается, как…

Она все смотрит на меня нежными невинными глазами. Стоит, покорная, на коленях и смотрит…

Твою мать.

Не кончить мы раньше времени от такой покорности. А потому внешне остаюсь очень и очень жестким.

Не говорю, а приказываю ей:

— На кровать.

Глава 12. Запретная игра

Алина быстро встает, она делает это так покорно, что член вздыбливается вверх, как взбесившийся конь.

Такой стояк… Помню такое только в молодости, когда был молод душой и… перцем еще не старел. И сейчас с ней, с Алиной — будто вернулся в те дни, когда мы были молоды с Еленкой, когда я отрывал её, отличницу-пятерочницу, от «важных дел».

А Алину не надо отрывать.

Она сама.

Сама.

Сама меня хочет.

Дико.

Упрямо.

По-настоящему. Стоит мне на нее только посмотреть. Позвонить. Сказать по телефону пару слов и…

Ее невинный взгляд снизу вверх… А когда она встает на цыпочки, опирается на мои плечи руками, и тянется губками ко мне...

Хочется рычать от тяги к сексу, от желания поскорее в нее вставить.

И такое со мной, рядом с ней, всегда.

И так хреново приходить домой и снова быть сидящем в кресле мужем, который приходит с работы — жрет разогретую в микроволновке еду, или пусть даже свеже-сваренную Леной и… и, как старик, ложится спать.

Как можно спать, когда весь мир может быть у моих ног?

Ну как?

Это же невозможно.

А потому, чтобы удержать этот мир у моих ног — я прихожу сюда.

***

Не выдерживаю, сразу же, едва прохожу дальше порога — хватаю ее за бедро и разворачиваю спиной к себе. Прижимаю к стене, чувствую, как дрожит все ее тело.

Нет. Эта дрожь не может быть заказной.

Такое — только настоящее.

Я это вижу.

Чувствую.

Это видно за километр — ее настоящее возбуждение, которое просто невозможно скрыть.

Алина чувствует меня, ей нравится такой секс. Никто из ее пацанчиков-ровесников не даст того, что может опытный взрослый мужчина. А потому она со мной — она по-настоящему кончает, даже когда я трахаю ее в рот.

И ей нравится наша игра в наказание — когда она покорная, а я — разозлившийся дядя. Она — сладкая крошка, а я — настоящий страшный тиран.

И сейчас она кончает от одной только атмосферы. Я вижу это по ее глазам, по тому, как ее мелко трясет.

Провожу пальцем по ее щеке, губами касаюсь уха и говорю еще больше ее пугая:

— Ты заслужила это, — шепчу на ухо, кусая мочку.

С наслаждением впитываю как она дрожит.

Как взволнованно сглатывает.

Как едва трясутся кончики ее настоящих ресничек. Хрен знает настоящих или нет, мне плевать.

Мягко опускаю руку вниз, касаюсь треугольничка ее волос — она тут же покорно раздвигает в стороны ноги. Делает так, чтобы моей руке было удобно, чтобы я могу там все.. все-все.. абсолютно все…

Послушная.

Кроткая.

А может, она вправду боится, что я жестко накажу?

Шепчу ей на ухо то, что ее заведет и успокоит одновременно:

— Не бойся, крошка. Тебе это пойдет на пользу. Как и всегда, впрочем. Ты же знаешь.

Касаюсь ее маленьких нежных складочек указательным, раздвигаю их в стороны и вот он — клитор, его вершинка, горошина. Пик девичьего удовольствия.

И сразу же — не приходится долго ждать никогда — сразу же мне наградой стон:

— Ааах..

Алина аж вспыхивает, подскакивает, выгибается прелестной попкой прямо в меня. Упирается ею…

Ммм… Это не попа… и уж тем более не задница… Это персик — молодой девичий персик, который так и хочется укусить.

Не выдерживаю. Нет.

Опускаюсь вниз, сажусь, присаживаюсь на корточки и кусаю ее попку. Зубами в мяско, в нежную девичью булочку…

Ррр…

Она взвизгивает и тут же смеется, но ее смех очень быстро переходит в взволнованный стон. Слышу нотки страха в ее голосе и это еще больше заводит меня и… ее.

Она стонет, когда мои пальцы входят в нее — резко, без подготовки. Пальцами я не играю с ней.

Пальцами — ебу. Едва развожу складки и сразу вставляю — вглубь, туда, где она содрогнется и сожмется от страха и волнения.

Она уже мокрая, вся горит, она знает что ее ждет…

Палец пока один, но она отлично знает что дальше. И явно чувствует, что я не собираюсь быть нежным.

Сегодня ее наказание.

Когда она врала — знала, на что шла.

Глава 13. Наказание становится строже

Пальца уже два, двигаю ими резко, подготавливая ее лоно к большему — а членом упираюсь в ее зад.

В ее роскошный прелестный персик, который манит тугой дырочкой…

Но нет.

Сейчас киска — голодная,некормленная. В отличие от жены — Алина всегда хочет секса. Такое ощущение, что у нее нет критических дней, а когда есть — рот и попа свободны.

Всегда свободны.

Никогда не болит голова, она не бывает занята… Не бывает того, что ей не до того или она “сегодня совсем не до секса”.

Я не знаю все ли молодые такие, но Лена была… другой. И тогда я не знал, что есть девушки — жадные до секса, которые не то что не отказывают, а постоянно хотят!

Вынимаю пальцы и эта сладкая дрожь по ее телу. Мурашки бегут друг за дружкой, покрывают ее смуглую кожу, упрямыми бугорками встают словно на защиту своей хозяйки.

Ее пугливый вздох…

Я вхожу в нее одним резким движением. Вставляю член в кисочку сходу сразу на всю глубину.

Я понимаю, что с красивой девочкой надо бы нежнее, но…

Она заслужила.

Она это знает.

Она…

В моих руках — ОНА.

Громко волнующе кричит, черным маникюром впивается в стену, выгибает сильнее попку — навстречу мне, как я люблю.

Все делает как я люблю.

Все так, как мне нравится. А может… она и создана специально для меня?

Сейчас у нас не любовь, а жесткий трах — так, как мне и ей надо. Глубоко, ритмично, сильно и… больно…

Ее стон… Напрягаю слух, чтобы каждую капельку ее голоса впитать, чтобы проглотить, чтобы съесть ее всю без остатка, чтобы надышаться ею…

Такое нежное, порывистое, сладкое и вместе с тем полное разврата:

— Ааааах…

Она жаждет продолжения, хочет глубины, но вслух стонет совсем другое, обманчивое, лживое:

— Аааах…. Ммм.. очень глубоко…

— Терпи.

— Аааа, — ее визг становится тоненьким.

Я ощущаю как ей больно, как член пропарывает ее глубину. Возможно, ее никто так глубоко не брал и девчонке по-настоящему больно.

Я расширяю ее узкий вход. Деру глубоко, там, где даже мне чертовски жмет, сжимает, даже трет. Вхожу туда, где… черт возьми.. явно никто.

— Ааааай…

Ей больно. Девчонка просит пощады.

Но что же теперь.

Что же.

Ей придется терпеть.

Все просто как дважды два — не надо мне врать и она это знает.

Наказание — штука болезненная, — как-то я ей говорил, когда поймал на безобидном вранье. Она тогда тоже хлопала невинными глазками, все отрицала, но… потом созналась. Вот я и решил тогда в первый раз ее наказать.

С тех пор нам понравилась игра — и ей, и мне. Мне так нравится говорить про нас с ней “нам” — обобщать меня и малышку.

Ррррр!!! Чертовски это заводит.

И с тех пор я частенько ее наказываю.

А как еще воспитывать девочку? Только лобком по ее заднице во время фрикций. Или членом по попе. Или в попу. Когда как.

— Уууу, — она стонет еще громче, ладошки приклеиваются к стене, ноготки царапают гладкую поверхность.

Да, девочке больно.

Наверное, так и надо отучать малышку врать.

— Ммм, — она едва выдыхает, когда я сбавляю темп, но я делаю это нарочно, чтобы она расслабилась и…

Глава 14. С ней можно

Не даю ей опомниться — начинаю двигаться жестко, быстро, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Как ее сладкое лоно обвивает мой член, как она пульсирует на мне, как она вся… моя… снаружи и изнутри…

И сейчас я спрошу у нее горячее… заранее знаю, что она не просто ответит, а что будет кричать…

Кричать меня.

Моя имя.

Сжимать мой член.

Растворяться во мне.

— Кто твой? — рычу ей в ухо.

— Т-ты...

— Кто?

— Ты! Только ты!

— Кричи.

— Тыыы… Ааай…

Нарочно вгоняю в нее посильнее, чтобы она взвизгнула, задрожала.

— Еще… Не слышу… Еще…

Требую говорить громче, кричать — орать так, чтобы об этом слышали все. Весь мир! Абсолютно!

И она выполняет то, что я скажу. Незамедлительно, тут же… с радостью…

Она делает то, что я прикажу.

Хлопаю по бедру, поворачиваю лицом к себе — смотрю в глаза, впиваюсь ртом в ее губы — сочные, греховные, страстные, бросаю ее на кровать, вгоняю в нее снова.

Как тесно.

Горячо.

Хорошо.

Она вскрикивает, ее ноги обвивают мою спину — крепенькие, натренированные…

С ума схожу от этих икр-бутылочек, от от длинных тонких ножек, которые могут быть такими сильными, если надо обнимать меня.

И то что у нее между ног… Там тоже мышцы и когда она меня сжимает… Я кончаю сразу же. Тут же. В тот же миг.

А потому требую не сжимать, не разрешаю.

И сейчас ей больно, но она послушна и податлива. Только пальчики впиваются в плечи, черный блестящий маникюр. Я хоть и не вижу, но хорошо представляю как красиво смотрятся яркие накрашенные ногти на моих плечах.

Не вижу, но ощущаю хорошо. Надеюсь, следов не останется, а если останется — в принципе, уже плевать. По крайней мере сейчас мне на это все равно.

Да и если будут какие-то следы от наших игр — мы с Леной уже давно не спим друг с другом, так что она и не увидит моих голых плечей. Разве что ночью, когда я раздеваюсь — снимаю с себя всю одежду и ложусь спать, да и то — в темноте она ничего не заметно.

А так — для всех случаев есть халат.

Так что пусть царапает крошка. Пускай.

Пусть делает хорошо и себе, и мне. Она это на отлично умеет.

А я умею — учить хорошеньких девочек правильно себя вести, никогда не врать и слушаться старших.

Вгоняю член на всю, на максимум. Смотрю в ее глаза, вижу, как расширились зрачки, как ее рот раскрылся широко, чтобы застонать, закричать… В уголках глаз блеснули слезки…

— Больше никогда не врешь, поняла?

Она кивает, задыхаясь. Вижу, что урок пошел на пользу.

— Да…

Ее нежный ротик говорит “да”, но мне этого мало. Я хочу больших признаний, честных и полученных… не совсем честным путем.

Я знаю каким.

Этот способ рабочий — я с Алиной его и придумал. Он действует наверняка, безотказной.

Повторно спрашиваю у нее, делая голос еще строже:

— Ты слышишь меня?

— Да! Да, я поняла, я... — ее слова обрываются стоном, когда я меняю угол, попадая точно туда, куда нужно.

В ту точку, от которой она сходит с ума.

В сладкую точку в ее томной глубине, которая рождает спазм — она сразу дергается, вздрагивает, закусывает пухлую красивую губу.

Ее тело выгибается, она кричит, цепляясь за простыни. Ее черные ноготки на белых простынях…

Ррр…

Она сжимается, плотно обнимая мой член. Я чувствую, как она кончает, но не останавливаюсь — продолжаю, пока сам не теряю контроль.

***

Мне хочется оргазма.

Но не хочется, чтобы это все заканчивалось.

Я обожаю ее наказывать. А она — любит хулиганить и этому, черт мне свидетель, не будет конца.

Она будет постоянно хулиганить, а я — ее жестко наказывать. И дай бы боги, чтобы так и было всегда!

Только совесть иногда задалбывает, бывает, как накроет… Но я говорю себе одно: Лене не нужен секс, она постоянно его не хочет. А значит, я имею право искать его на стороне.

Глава 15. Алина старается

С силой вгоняю в нее член, делаю толчки и… разряжаюсь мощным потоком.

Прямиком в нее. Внутрь.

С ней можно.

Она разрешает, говорит — что-то там пьет, принимает. Подробностей не знаю. Да и не спрашиваю. Мне как-то плевать.

С ней я не использую презерватив и это такая блажь по сравнению с семейным сексом. Ничего не трет, не надо в самый ответственный момент, когда только захотелось секса — бросать все, вставить идти и искать резинку, доставать ее, раскрывать этикетку и…

Без резинки секс как секс.

И сейчас я деру это сладкое лоно ощущая его все, целиком и полностью своим собственным членом… изнутри…

Ммм…

Моя Алинка…

Как же ты хороша!

***

Когда все заканчивается, она дрожит, вся мокрая, дыхание сбивчивое. Я притягиваю ее к себе, целую в макушку.

— Больше так не делай, — шепчу.

Она кивает, прижимается. Маленький сжавшийся котенок, который нашел своего покровителя, с которым ему хорошо.

Смотрит в глаза:

— Обещаю.

Мы оба знаем, что это ложь.

Но сейчас мне все равно.

***

Не описать что она творит, но кончив с ней раз — я тут же возбуждаюсь еще. От ее рук, от ее губ, он ее глаз, которые смотрят на меня вроде хитро, вместе с тем чисто и невинно.

— Алина…

— Мой любимый…

Она наклоняется, целует меня в губы, опускается вниз… язычком трогает сосок — сначала один, потом переключается на другой…

Лежу.

Дышу.

Пытаюсь смотреть в потолок… пытаюсь не дать ей себя завести, но это совершенно бесполезно.

В ласках ей нет равных на всей Земле. Хотя… я мало кого видел кроме Лены, но если сравнивать с ней — то Алина намного больше старается для меня.

Старается языком. Ртом. Руками. Губами. Она даже грудью как-то играла с моим членом — выдумщица еще та!

Она опускается ниже… дышит — выдыхает теплым воздухом, касается меня губами там…

Уххх.

Это невозможно.

Нет.

Я не выдерживаю — и никто другой не выдержит — давлю рукой ей на затылок, принуждая ее опуститься вниз.

Ррр…

С женой так никогда. Никогда не опустишь ее, вот так властно и повелительно нажимая ей на голову. Никогда с ней таких развратных действий не провернуть.

Может и не пробовал. Да. Но стоит представить…

Даже представлять не хочу.

Такое с женой точно и не хочется.

А вот с Алинкой — да. Самое то — вот так повелительно, властно, жестко. Она все-таки совсем еще девчонка, а я — взрослый мужчина,серьезный человек.

А потому…

Я опускаю ее вниз и она начинает сосать. Берет головку в рот, но сначала касается язычком, потом облизывает и сооружает из губок плотное “пю”.

Головку члена подводит к плотно-сомкнутым вытянутым вперед губкам, мажет по ним, рисует и начинает вводить…

Губы плотно обхватывают член, головка от этого безумно возбуждается и начинает дрожать, пульсировать… хотеть ее еще и еще…

Пару фрикций в рот — но глубоких. Девчонке приходится не так-то просто.Обожаю смотреть как она давится, как вздрагивает, как вытирает слюни ладошкой, как член приносит ей мучения, как она…

Подавилась так, что аж вывела член изо рта.

И тут же поднимает на меня виноватые глаза, тихо шепчет:

— Прости, я нечаянно.

Поднимаю ее за подмышки, снова бросаю на кровать, где простыни уже изрядно смяты.

Глава 16. Лена так никогда...

И вгоняю в неё себя до упора, чувствуя, как её тепло сжимается вокруг меня в мокрой дрожащей волне.

Она стонет, ногти впиваются мне в спину, но я не смягчаю движений - только глубже, жёстче, будто хочу проникнуть в самую душу этой лживой натуры.

Я понимаю, она как и все молодые девчонки — независимые, сама по себе. А потому и так манит меня своей чертовски-свободной сутью…

Выгибается, дышит, сладко стонет.

Чёрт... Лена никогда так не стонала...

Мысли плывут сквозь туман желания.

Жена всегда сдержанна, даже в постели. Никогда ничего лишнего и, не дай бог, развратного. Всегда строго “по расписанию”, позы каждый раз одинаковые, а как я предложу попробовать что-то новое, так сразу же все не так.

А эта…

Эта извивается подо мной как червяк на крючке. Выгибается, дергается, взгдрагивает. Ее соски смотрят мне в глаза и я тянусь ртом, чтобы их поцеловать. Такие маленькие тугие горошинки…

Касаюсь язычком одного, левого, целую и обхватываю плотно губами, сжимаю, сдавливаю.

— Ммм… глубоко… - Алина выгибается, её бёдра сами ищут мой ритм.

Я шлёпаю её по бедру, оставляя красный отпечаток.

— Молчи.

Она послушно кусает губу, но глаза горят непокорностью. Именно за это я её и ненавижу…

Обожаю…

И люблю.

***

Я переворачиваю её на живот, вхожу снова, одной рукой заламывая её руки за спину. Она кричит в подушку, её спина покрывается мурашками.

Я увеличиваю темп, чувствуя, как её тело натягивается как струна, которая вот-вот лопнет, взорвется…

Чёрт, чёрт, чёрт... Лена теплее. Лена пахнет домом. Но эта... эта сучка...

Алина кончает с воплем, её ноги дрожат, но я не останавливаюсь.

Не хочу.

Ненавижу её за эту власть надо мной и считаю, она должна получить свое по полной.

— Андрей... прошу... - она рыдает, но её тело само тянется ко мне.

Я сжимаю её бёдра, чувствуя, как приближаюсь к краю.

С женой спокойнее. С женой безопаснее. Но...

Последний толчок - и я впускаю в неё всю свою злость, всю боль, всю эту грешную страсть.

Она обмякает подо мной, дыша как загнанный зверь. Я отстраняюсь, глядя на её покрасневшую кожу, растрёпанные волосы.

— Больше никогда… никогда мне не ври…- говорю я, но уже знаю - вру сам себе. Что толку?

Я вижу, она лгала… лжет… и будет лгать!

Всегда!!!

Но… разве это повод, чтобы отказаться от такого счастья, как обладать ею?

Иметь ее, брать ее тело так, как хочу Я!

Такого в семье уже давно нет, у жены на уме и в планах одна работа, да и вообще — мы с ней просто родные люди и нам как-то не до секса вот уже много лет. В смысле, не до разнообразия — а просто ночью — и то раз в полгода — без криков и стонов…

А Алина… она не такая. Она… и плевать, что лжет.

Плевать.

Насрать.

Главное — ее рот, ее губы, глаза, нежная шейка… Провожу пальцем линию от губ и веду вниз…

— Ммм, — срывается с ее полных чувственных губ, — ммм…

Черт. Как сладко она стонет, так, что у меня стояк… сейчас будет еще раз…

Я хочу еще и еще ее. Бесконечно трахать во все дырки, иметь ее так, как последний раз… Напиться этой свободы, этого счастья — трахать совсем еще девчонку. Молодую, свеженькую, сочную…

Кусаю ее, вгрызаюсь в ее шею. На ум приходят вампиры, которые пьют кровь.

То же делаю и я и, черт бы побрал, но как это вкусно! До одурения вкусно пить свежую молодую кровь.

Алина переворачивается, её пальцы дрожат, когда касается моего лица.

— Я люблю тебя, - шепчет.

И я верю.

Потому что иначе придётся признать - это я в нее… по уши.

А это значит...

Значит, я уже давно предал не только Лену.

Но и самого себя.

***

Алина застегивает мне рубашку, ее пальцы бережно поправляют воротник.

— Ты сегодня такой… встревоженный, — шепчет она, целуя меня в подбородок. — Возьми это.

Она протягивает маленький пакетик с яркой этикеткой:

"Комплекс для женщин 40+. Витамины, коллаген, фитоэстрогены"*.

— Это че…? — я хмурюсь, переворачивая упаковку в руках.

— Нашла хороший. Жене передай. Пусть попробует, я такой маме заказывала, очень помогает.

Молча смотрит на меня.

И я молчу.

— Ты не подумай чего… Я это… от души… Просто для мамы моей он хороший, а Лена… все-таки возраст…

Она прикусывает губу.

Ну актриса!

Ну дает!

Проще свернуть этот разговор и больше никогда к нему не возвращаться, чем сейчас объяснять ей что ее хитрые мыслишки — как дважды два просты. Что она вся — двадцати-с-копейками-летняя дурочка — все хорошо понятна. Но…