Жестокая. Прости меня

«Лисёнок»... Смотрю ему в глаза и будто нет между нами этого расстояния. Ничего не изменилось. Всё точно так же, как было. Он убирает выбившуюся порядку волос мне за ухо, а потом смотрит в сторону, откуда выглядывают другие сотрудницы.

– Я поехал, – кашляет он в кулак, съедая слова, поднимается и быстрым шагом следует в кабинет, прихватив с собой злосчастную коробку.

А затем, как я понимаю, идёт вниз выяснять, что это такое было. Я же стараюсь справиться с дыханием и когда другие спрашивают, что произошло, вкратце объясняю.

– О, боже. Ужас какой...

– Это сто процентов Людка! Точно она!

– Да, та может... Приревновала Матвея Артемиевича!

Слышать этот балаган нет никакого желания, и я прячусь за стойкой секретаря, осматривая свою столешницу...

Кого она там приревновала? У него вообще-то девушка есть. Да и у меня по легенде супруг и ребёнок. Между нами на виду у всех лишь деловые отношения. Ничего больше. Что за сумасшедшие стервы здесь работают?

Когда Никитин возвращается злой до одури, тут же вызывает к себе одну из уже знакомых мне девушек. Рявкает так, что я на месте подпрыгиваю.

За закрытой дверью слышу маты, звук разбитого стекла и женский плач.

«Рекомендации, тебя ни на одной работе не возьмут! Если с ней что-то случится. Если я что-то узнаю! Живьём…».

Боже, что я слышу??? Какое ему дело...

Ощущение, что он всё ещё...

Он всё ещё...

Да не может этого быть! Бред же, полный бред!

Саша, не смей даже думать...

Он снова разобьёт тебе сердце.

Внезапно дверь открывается, и заплаканная Людмила выбегает оттуда, кое-как перебирая непослушные ноги, а я стараюсь не светиться и лишний раз не шевелюсь, чтобы он не обратил на меня внимание.

Пока он сам не подходит ко мне.

– Саша, я в лес поехал. Если что, предупредишь клиентов, – цедит он, уходя.

– Не надо её увольнять, – перебиваю, на что он останавливается.

– С какой это стати? – спрашивает, глядя на меня тёмными котлованами.

– Работу сейчас найти сложно. Может, она поймет. Не надо... Прошу тебя.

Никитин вздыхает и уходит с коробкой в руках, а я просто смотрю вслед на его широкую спину в тёмно-синей рубашке и не могу оторвать от неё взгляд...

Между нами точно ещё что-то не закончено…

Я это знаю и чувствую.

И как же сдержать себя от губительных последствий?

И стоит ли сдерживать?

Глава 6.

Саша Лисовая (Лиса)

– Ты ведь не уволил Людмилу? – спрашиваю, появившись на пороге его кабинета под конец рабочего дня.

– Зайди, сядь, – говорит Ник, откинувшись на спинку кресла. – Я завтра утром улетаю. Ты останешься главной по проекту Келлера. В остальном просто записывай, что говорят и оставляй у меня на столе.

– Ты на те... Самые двое суток? – кажется, голос предательски дрожит. Я волнуюсь, что Никитин куда-то едет. Прекрасно…

Просто прекрасно.

– На неделю, – отвечает он, выбив у меня из груди весь воздух.

О боже, не думала, что одним словом можно так обезоруживать.

«Неделя»…Господи…

– На неделю... Что ж... Поняла.

Наверное, он куда-то едет со своей девушкой... Боже, Саша, тебе должно быть всё равно. Это просто твой начальник и всё. Успокойся уже!

Между вами давно ничего нет, ты и сама знаешь…

– Я тогда пойду? – спрашиваю, ощущая, как у меня подкашиваются колени.

– Иди... – говорит он сдавленно, а потом окликает. – Саша, подожди...

Моё сердце стучит как бешенное, когда замираю возле двери.

Этот его голос, пробирающий до мурашек. Хриплый раскатистый баритон.

– Ты не... Не вспоминаешь? Нас...

Боже, зачем... Зачем он это спрашивает?

– Вспоминаю…

А я зачем отвечаю?

Мне кажется, это не мы. Это наши души за нас делают.

Никитин тянется ко мне, но замирает в метре, сохраняя дистанцию.

У меня внутри всё рвёт и мечет, настолько сильно я хочу сократить это чёртово расстояние. Коснуться его лица... Пройтись пальцами по густым чёрным волосам, заглянуть в тёмные омуты души, как раньше. Чтобы раствориться. Чтобы забыть, как дышать, потому что с ним так всегда. Словно ты себе не принадлежишь. Он – обезбол от всех видов болей. Но он так же и наркотик. Опасный провоцирующий раздражающий все нервные волокна наркотик. И если прыгать в эту пропасть, то нужно учитывать все риски. Только вот, когда он так смотрит, я не могу думать... От слова "совсем".

– Счастлива? – спрашивает с надрывом.

Господи, и смотреть на него не могу. Этот взгляд, пропускающий меня через свои лопасти, и сразу в фарш…

– Угу... Что родила. Счастлива, да... – будто бы глаза слезятся. Представляя, как люблю свою дочь. И её отца, чёрт возьми.

– Больно было?

– Нестерпимо, – из глаз натуральным образом уже льются слёзы. Он точно это видит. Специально доводит до эмоционального пика.

– Наверное, муж держал за руку? – спрашивает, а у меня внутри всё клокочет и разрывается. В горле собирается ком. Тело подвергается нестерпимой массовой атаке. Со всех сторон прилетает. Со всех бомбит. И я в этом адском пекле, не знаю, где спрятаться...Где отыскать хоть какое-то душевное укрытие? Всё уже как решето…

– Вот тут сидел всё время, – показываю на сердце, шмыгая носом. – Я пойду, Матвей Артемиевич. Вам ещё в командировку собираться, – разворачиваюсь, но вдруг чувствую, как грубая рука Никитина с остервенением ложится на деревянную поверхность двери прямо перед моим носом, а сам он, зарываясь лицом в мой затылок, врезается пахом в мою пятую точку.

– Ты сказал, что был не прав... Извинился. Зачем снова? Зачем, – тараторю себе под нос, пока вторая его рука сминает низ моего платья гармошкой. Ползёт по бедру вверх, поднимая его выше. Задирая так, что я чувствую прохладу между ног.

– Не могу рядом с тобой. Дурная кровь даёт о себе знать. С ума схожу. Хочу... Кроет меня, Саша. И никогда, похоже, крыть не перестанет, – шепчет мне, поднимая платье до живота. Боже. А я...

Я просто стою перед ним как дурочка и не шевелюсь, а между тем, Матвей уже нагло гладит мои голые ягодицы, опустив трусики до самых коленей. Боже, что я творю. Что мы творим???

– Тело твоё – моё до сих пор. Оно моё, – пыхтит он, проводя пальцами по моей скользкой промежности. – Ты ведь хочешь со мной... Скажи, что хочешь... Я чувствую.

– Хочу... Очень хочу... Боже, Ник, хочу, – только и успеваю произнести. Слышу звук презерватива. Всё происходит так быстро. И в мгновение ноги начинают трястись, когда она заполняет меня собой. Входит с жадностью, но без грубости. Так чувственно и глубоко заполняет, что стены вокруг давят. Словно кабинет становится спичечным коробом. Господи, это случилось…

Он меня трахает. Он во мне. Сминает грудь, а я чувствую, что с меня бежит молоко. Боже, какой стыд...

Хотя чего стыдиться? Это ведь отец моего ребенка. Мой единственный мужчина. У меня других и не было.

– Какая у тебя грудь... Мягкая, нежная, блядь... – Никитин разворачивает, полностью срывает платье, чуть ли не с треском отбрасывая его в сторону, и, всполошив все мои волосы, нападает. Рывком поднимая свои брюки, обхватывает меня под задницей и целует прямо в губы, унося обратно к своему столу. Боже целует…Так страстно целует. Я уже забыла, каково это. Когда его язык проникает внутрь, а я практически с упоением собираю его вкус. Сигареты, кофе, мята – всё смешалось. Чувствую прохладную поверхность своими ягодицами и только начинаю нервничать, как он вторгается в моё тело вновь и, разложив на столе, опаляет горячим дыханием мою грудь. Ласкает языком.

– Ты сладкая... – лижет, боже... Практически кусает. Как же это сейчас странно... И вроде не неприятно, но иначе... И мне льстит, что ему нравится вкус моего молока.

А вместе с тем он продолжает целовать меня везде, где только может дотянуться. И трахать. Безумно по-сумасшедшему трахать, наплевав на то, что мы в офисе ещё не одни. Я полностью спадаю с локтей на столешницу, позволив себе расслабиться. Он укладывает меня на бок и продолжает свои пытки, нежно касаясь рёбер, живота, а затем и сосков.

– Лиса... Обожаю тебя трахать... Обожаю когда скулишь…Поскули ещё…

Я так давно не кончала, что не могу терпеть. Я уже и так вся расплываюсь. Голова кругом. Лежу голая в собственном офисе. На столе. И меня дерёт мой до жести сексуальный начальник. Что может заводить и вставлять сильнее этого? Кажется, любая другая с ума бы сошла от этого.

А когда Ник, разводя мои ноги шире, начинает грубо стучать по моей пульсирующей разбухшей плоти, я тут же улетаю прямиком на орбиту. Меня уносит, я беспорядочно вращаюсь и бьюсь в экстазе на столе, сжимая в себе его член и мурча что-то себе под нос. Извиваюсь и отхожу протяжными стонами, как музыкальный инструмент в его руках.

– Хорошая девочка... Моя сладкая вкусная девочка, – выдыхает он, делая во мне заключительные движения. А потом наши взгляды встречаются. В моём – лютый стыд. В его – раздутое эго. Я буквально его чувствую. И тогда, когда он покидает моё тело тоже. Не знаю, что испытываю. Там целый коктейль. Это и дурящая рассудок любовь, и старые обиды на то, что она не оказалась вечной.

– Мне нужно бежать домой, – шепчу себе под нос, ощущая, как дрожь покрывает всё тело, и сползаю со стола.

Начинаю судорожно одеваться, когда он натягивает на себя свои брюки и рубашку. Смотрит осуждающе, совершенно грязно и неприятно.

– Не забудь рассказать мужу, чем сегодня занималась, – выпаливает, глядя на то, как я поправляю грудь в лифчике. Мне так нестерпимо больно слышать это. Но я понимаю, что он специально. Просто злится, что ухожу. Что тороплюсь домой, хоть и не понимает, что к дочке, а не к несуществующему мужу. – Надеюсь, он оценит.

– Тебе-то какое дело?! Каждый раз говоришь так, будто просто ревнуешь. Будто всё ещё меня...

– Не смей, Лисовая. Прихлопну, блядь, – угрожающе цедит он, хлопнув по столу тяжелой ладонью, а я молча возвращаю на себя платье. – И нет мне дела. Просто хочу тебя трахать. Ты мне подходишь. В физическом плане просто идеально подходишь.

– Трахать значит... Понятно, – отвечаю, поправляя волосы.

– Ты ведь не думала, что что-то другое, да? Мне даже льстит, что твой мужик носит рога. Это охуенно как приятно.

– Да, мне тоже, – отвечаю с сарказмом. Имея в виду его самого. – Удачи в твоей командировке. Надеюсь, самолёт разобьётся. – цежу сквозь зубы на прощание и ухожу, но Никитин дёргает за руку, прижимая к себе.

– Фыр-фыр, ты ведь дашь мне через неделю, да? Хочу регулярно тебя трахать... – подмазывается он, потираясь об меня своим стояком. Не успели потрахаться, а у него снова эрекция. Но я это и без проверки знала... Так было всегда. Голодный и хищный. А ещё, делающий детей даже на оральных контрацептивах. Какой был шанс? Да один на миллион! Но он и тут справился...

Наверное, сейчас думает, что с ним я не хотела ребёнка, раз пила их…А потом…О, боже…Наверняка так и думает.

– А твоя девушка одобрит, Никитин? Как думаешь?

– Ну давай позовем её, спросим. Или тройничок замутим, что уж стесняться, все свои, – заявляет его наглый тон, и я как спичка вспыхиваю. Хотелось бы мне облить его бензином и чиркнуть, обняв так крепко, чтобы сгорел от меня ко всем чертям дотла.

– Кретин! Ты чёртов кретин! Аморальный циник и грубая скотина! – выдаю, со злостью, стискивая зубы.

– Скотина, с которой ты так сладко и бурно кончаешь... Ты ему совсем не даешь что ли? Ощущение, что голодная... Или же...Просто не вставляет так? – спрашивает, реально оперившись. Ну, конечно... Никитин просто хочет убедиться, что я кончаю только с ним. Кто бы сомневался.

– А может мне просто мало? Может раздуло либидо, тогда что?! – выпаливаю озлобленно. – Знаешь ли, с отцом своего ребенка я особенно кончаю. Ты даже представить не можешь как! Потому что люблю его до безумия!

– Захлопнись, Лисовая. Заткнись, нахуй. Лучше, блядь... – он сжимает кулак в воздухе прямо перед своим лицом и готов растерзать меня. Я же знаю этот жестокий взгляд. – Пошла отсюда.

– С превеликим удовольствием, товарищ начальник!

Глава 7.

Саша Лисовая (Лиса)

С того момента, как он улетает, время тянется как резина. Я и офис. Келлер, коллеги. Людмила, которая, кстати говоря, передо мной извинилась.

Всё в какой-то бесконечной круговерти. Рутина. А я всё время ищу повод, чтобы набрать его номер и позвонить. Просто чтобы спросить хоть что-то по работе. Но нет…Я сильная, я стерплю.

В выходные дни за счёт его отъезда, мне даже удаётся проведать его родителей.

– Саша, увольняйся оттуда. Доведешь себя, – говорит мне его отец, на что я вздыхаю. – Вот вся уже бледная. Так ещё и молоко пропадёт. Я ведь знаю своего сына.

– А знаете куда он полетел? – спрашиваю, хоть особо и не рассчитываю на что-то.

– С этой своей полетел. Не сказал куда. Отдохнуть может, – сообщает Артемий Николаевич, окончательно разбив все мои выстроенные мечты. Хотя о чём я там мечтала? Секс на столе его кабинета, после которого он сказал мне, что хочет регулярно меня трахать не говорит ни о чём, кроме того, что он хочет регулярно меня трахать. Как какую-то жалкую удобную подстилку, что расположилась перед входом в его кабинет. А что? Захотел – позвал. Саша раздвинула ноги и пошло-поехало…

Как же я себя презираю. Просто ненавижу.

– Понятно…

– Давай беги оттуда. Нечего тебе там засиживаться. Хочешь я трудоустрою? У меня полно знакомых, – предлагает он, и я хмурюсь. Я ведь так не хотела пользоваться его связями снова. Может лучше пойти каким-нибудь продавцом или кассиром…Просто не вынесу, если услышу снова это чёртово слово «блат».

– Я подумаю…Обязательно.

– Давай подумай…Катюшка-то как вымахала… Крупная такая. Это всё благодаря материнскому молоку, – заключает его мама, держа её на руках. – Я Ника тоже долго кормила. Несмотря на то, что вышла на работу, когда ему было три месяца. Но он так и посасывал аж до трёх лет. Никак не хотел отпускать. Ночами наяривал.

Почему от этой мысли мне смешно? Особенно после того, как он лизал моё молоко. Боже. Наверное, я вся красная. Да, любитель он к женской груди приложиться…

– Мы, наверное, поедем…Скоро Катюше на дневной сон нужно, – предупреждаю их, и они провожают меня до двери.

– Лёня, вези аккуратнее.

– Понял я, Артемий Николаевич. Всегда аккуратен.

– Аккуратен он, – издевательски произносит отец. – А ты присмотрись. – шепчет мне на ухо, на что я морщусь, но он не видит этого.

Делаю вид, что послышалось. Присмотреться…К Лёне? Что ещё за чушь…

Никогда.

Так и едем молча, потому что не могу смотреть на него, после того, что ляпнул мой несостоявшийся свёкр.

– В детский мир не надо заехать? – спрашивает, на что я пожимаю плечами.

– Вроде всё есть. А что ты хотел?

– Хотел подарок присмотреть. Всё-таки скоро год…Осталось-то всего три недели…