Запрещено тебя любить

Зверев еще говорит, но я проваливаюсь в бездну. Лечу, даже не пытаясь себя удержать. Михалева срочно отпускают, и чертов Жданов садится на стул рядом. Тонкий аромат начинает вводить в оцепенение предательское тело. Дрожь. Влажность. Плыву.

Спина натягивается струной, что вот-вот лопнет и зазвенит.

- Ненавидишь?

Ноги подскакивают, отбивая дробь. Кашляю, чтобы замаскировать смущение. Зверев, не обращая внимая вводит группу в курс. Попутно слышу фамилии новых сотрудников архива. Отключаюсь, это не так важно.

Наша буря еще гуляет. Чувствуем веяние лишь вдвоем. Оно бродит по кабинету, грозясь выдавить окна и засыпать нас осколками. Что ж, выдержу.

- Пошел ты, – сухими губами шевелю. На них густая телесная помада, и хрен она помогает. Жарит и кукожит слизистую прямо под слоем.

- Я сказал, – медленно моргает. – Пока не поговорим, с живой не слезу.

Закипаю гневом. Сжимаю до хруста в пальцах ручку. Все нормальные в телефон пишут, я как дура с ручкой и блокнотом хожу. Староверка, вашу мать.

- Не слезай с Ирины, – испепеляю. – Подойдешь … Яйца оторву.

- Суворова! – рявкает генерал. – Где интереснее?

Поднимаюсь на вытяжку.

- Никак нет, товарищ генерал. Комар …

- Какой комар? – на минуту выпадает из образа и тотчас свирепствовать начинает. Молчу, пока шкуру снимает, стою не мигая. Выдохнув, гаркает. – Села. Майор Жданов, следите за сотрудниками.

- Есть! – вытягивается говнюк.

Опуская руку вниз, втыкаю в ногу брехуна остро заточенный карандаш. Не протыкаю, конечно, но неприятно. По-детски. Зачем делаю не знаю. Я не могу объяснить поступок. Жданов бледнеет. До слуха долетает.

- Ты, блядь, нормальная?

Молчу.

Совещание подходит к концу. Выходим из кабинета, направляясь каждый по свои отделам. Ныряю на служебную лестницу, пользоваться лифтом не хочу. Лучше считать каблуками ступени, чем толпиться со всеми в тесном замкнутом помещении.

Мысли скачут. Внутри пласты невысказанной, невыоранной дикой привязанности. Не сдамся. Закрою все, залью смолой. Ни один ключ не подойдет к замкам, ни один раствор не смоет. Был Жданов и нет теперь. Урод длиночленный. Женат он.

На ступеньке нервно поправляю подпяточник, новые туфли, чтоб их! Пластырь бы …

Оттягиваю капрон. Кровь, кажется. Ремонтирую потерю, путем натягивания лишнего, не успеваю подвернуть и спрятать подвисающий капрон в мысок. Чеканные шаги гулкой отдаются в тишине.

Нацепив айсберг на лицо, выпрямляюсь. Окатываю ледяным, шпарю холодом сквозь Олега. Жадно отмечаю, как идет ему форма. Бедра офигенные, плечи … Как у самбиста. Немков на минималках, пока в тяжи не попал (Вадим Немков – пятикратный чемпион России, 17 побед и 2 поражения – прим.автора)

- Старший лейтенант Суворова, – цедит через губу. – Мы не договорили.

- Нам не о чем говорить, товарищ майор. Все, что надо уже видела. Разрешите идти?

- Не разрешаю.

Молчим. Я, как мне кажется, беспристрастно стою, Жданов, прищурившись, протыкает взглядом. Молчим. Тишина громче крика. Бьется связанной птицей, ломает крылья. Взгляд Олега падает в расстегнутую блузку, пока поднималась одну вынула из петли. Исправлять ситуацию не могу позволить, не хочу дергаться. Не надо думать, что волнует его реакция.

Но она есть.

Ресницы Олега медленно падают. Слышу, как трещат нервы. Он неспеша проходится по мне взглядом. А я … Вижу, как у него встает. Лицо изнутри вспыхивает адским жаром, обваривает эмоциями, убивает наповал. Но я держусь. Я смогу.

Пересекаемся взглядами, одновременно сглатываем. Натягиваю любимый покер-фейс. Держу маску и черт знаю, она сверху или всего лишь жалкие потуги на лице. Надеюсь, что максимально выдаю негатив и похуизм.

Ранит. Выносит. Разрывает.

- Разрешаешь, – выплевываю, спустившись на одну ступень. – Мы просто работаем, Жданов. Трахались когда-то, да. Переживу. Держись от меня подальше, отныне я для тебя Варвара Александровна или старлей Суворова. Распоряжения выполнять буду, но о нашей связи забудь. Мы друг другу никто.

- Никто? – срывает со ступенек, подхватывает, вжимая в себя. – Какие нахуй никто? Я тебя драл! Забыла? И тебе сука нравилось!

***

Девочки, ловите промо на Даню)))

IYGJOira

Бывшие. Между нами ненависть и твоя дочь.

https://litnet.com/shrt/OUyA

10. Твои предложения.

*Глава, как и вся книга, содержит нецензурную брань. Поэтому стоит ценз 18+! Есть сцены с табакокурением и алкоголем (вредит вашему здоровью!)

Рожа горит после того, как приложила. Это не просто пощечина, это почти джеб. Норм. Даже не запыхалась богиня. Все предельно ясно, ответ на переход за черту понимания. Принимаю заслуженное, отсчитывая шаги по гулкому коридору.

Поговорили. Отлично, че, так и будет теперь детонировать.

Зло толкаю створку.

Суворова заходит за мной. Из открытой форточки лупит сквозняком, дверь притягивает, Варя ойкает, спотыкается врезаясь носом в мою спину. Сдавленный стон и зажатое лицо. Из глаз катятся слезы.

- Дай посмотрю, – грубо отвожу кисти.

Варя выдергивается, будто током шпарит в двести двадцать помноженные на два. Упрямо запирает боль в себе, обходит с боку.

- Обойдусь. Соблюдайте субординацию, товарищ майор. Младший состав справится без помощи. Вашей!

Любимов и Казанцев с интересом наблюдают за нашей зловещей перепалкой. Злюсь, хуле вылупились. Кино, что ли? Вызверяюсь, как пес, готовый вцепиться в глотки. Мужики непонимающе моргают. Встряхиваюсь, не знаю как себя в шкуру назад засунуть. Но, блядь, засовываю.

- Какого окна раззявлены?

- Так душно же, – отвечает Любимов.

Простой ответ выводит снова на рваную струну. Кидаю на стол трезвонящую трубу, Ире приспичило наебывать. Сколько раз говорил, не звони, когда на работе! Никак не уймется. А теперь и вовсе счастье прибыло, выходит на работу в архив. Здравствуйте, лишние глаза. Сраный тесть рад стараться угодить дочери.

- Не запаришься, – рычу.

Варя улавливает адресат входящего. Побелев, отворачивается. Что мне сделать, она жена моя. Запретить звонить не могу, как не пытался. Все эти звонки, пиздежь сотрудников, скрепки-папки и вся херня. Это как денонсация начинающегося адского пиздеца между мной и Суворовой.

Уловив настроение, парни рассаживаются, ждем еще Михалева, того снова вызвали. Пока вытаскивают что-то, обсуждают, исподволь наблюдаю за Варей.

Единственная, кто стоит. Безразлично пялит в окно. В подоконник так вцепилась, что пальцы сейчас изломает. В остальном кремень. Ни шиша не в мать. Батя говорил, Марина мягче.

В отца ведьма. В Черную Бороду! Вампирка, колдовка чертова. Всю душу выпила. Всю кровь ей слил к алтарю в жертву.

В который раз в груди трескается. Стоит мегера, перебирает свою косу. Плетет-расплетет. Вечные игры с волосами. Наяда, твою мать.

- Товарищ майор, – резко оборачивается. – Может без Михалева начнем. Я передам все.

- Я просил мнения? – жму больше, чем положено.

Разговариваю, как скот. Любимов косится. Так не принято, да? Потерпят. Новая метла по-новому метет, не так ли?

Варя смеряет холодным взглядом. Ничего не отвечает, скрещивая руки на груди. Лицо спокойное, а глаза сверкают. Взрывы в зрачках, шаровые молнии сталкиваются и разлетаются. В который раз зрительные сабли скрещиваем.

Чтоб тебя, Суворова …

Выдыхаю через ноздри. Не пронять, да? Последний вопрос визуально дает охеренно ясный ответ. Читаю – пошел ты.

Ну че? Тогда ок. Я понял. Не хочет даже узнать, что почем. Значит для нее связь была менее затратной, чем для меня. Поверить в такое может и сложно, но возможно.

Не хочет? За грудиной молотит, в шаге стою от ебучего принятия отторжения. Сука ты! Да скажи хоть что-то, хоть знак какой дай, что ж ты морозилка такая!

Отвожу взгляд. Даю себе передышку. Роняю группе, что пока выйду перекурить, как вернусь так начнем. Парни кивают, а на Суворову не смотрю.

Задолбала!!!

Я себя тоже не на помойке нашел. Да, у меня баба. Да, так вышло? Да, блядь, миллионы так живут! Что теперь? Отрубить себе башку? Могла бы понять, что же непросто на нее полез. Не говорил, что люблю. Может надо было, я хер знаю. Только Варя не просила слова.

Что слова, я поступки совершал. Это важнее, чем трепотня.

Сжираю расстояние за пару минут. В курилке никого.

Пусто. Все получили от Зверева, шуршать по отделам погнали. Даже СОБР рассосался кто куда. Курю …

Она тоже курит. Должна же прийти сюда. Курю. Жду, как дебил. Признаю опять. Затем и вышел.

Вторую добиваю. Варя появляется не в курилке, на улицу идет. Пристраивается к урне, дымит. Как дрочер, пялюсь.

Тянет. Тянет! Тянет!!!

Ира обрывает трубу. Пишу, что занят. Отключаю телефон, всовываю в задний карман. Огромный соблазн выйти к Варе. Ведь спецом на виду у всех прячется, шансы подойти-предъявить на нулях.

Пох. Я подойду.

Торможусь лишь тогда, когда вижу брата. Цербер, набычившись, втирает ей что-то. Пытается забрать сигарету. Варя выставляет кулак. Дан качает башкой. Чмокает в пальцы и сваливает. Ревность голову отрывает. Понимаю, что клиника. Что брат, секу. Бесполезно, глаза кровью заливает, аж просачивается. Тут не ... ммм … сам себе объяснить не могу. Мужик по факту рядом. Любой! И полетела кукуха. Короче говорю ж, клиника.

Реально больничка. Я зверею.

Пох. Подойду.

Выбрасываю бычок. Сердце предательски молотит, бахает как молот. Отлетают по телу гулкие оттенки. У людей цветные могут быть, у меня же черно-серые. Все померкло.

Толкаю железную уличную дверь. Оттесняю Варю назад, пресекаю попытки смотаться.

- Назад давай, – быдлю, как мразь.

- Зачем? – равнодушно убийственно.

- Затем, – высекаю.

- Жданов, у нас дела.

- Подождут наши дела, – становлюсь в максимальной близости. Вдыхаю запретное, вышибаюсь в лепешку. Мне бы попросить, только не умею. Втыкаясь в нежное лицо, рычу. – Женат. С ней не разведусь. Трахать ее не буду. Член стоит исключительно на тебя. Че будем делать? Твои предложения.

11. Мясорубка.

Жажда одолевает. Меж тем понимаю, хапну из источника, начиненного ядом – сдохну. Да уже сдыхаю. Полумертвый стою, пока светом своих глаз пронизывает. И бросить бы все, наплевать. Пусть яд, пусть сдохнуть. Но ведь потяну за собой. Потяну! Завулон (кличка взята из «Дозоров» самим Олегом - прим.авт.) сожрет не только мою душу, эта сука еще троих заберет.

- В адеквате?

Взгляд внимательный. Даже нарочито сочувствующий. Меня ведет, а она уже взяла себя в руки. Я не забыл с кем дело имею. Жесткая, местами жестокая. Руку себе отгрызет, а из капкана выберется.

Знаю, любит же. Варя меня любит. Я чувствую. Неужели трудно поддаться, проявить чуткость и терпение. Наплевать на все в конце концов.

- Я да, а ты? В железную леди играешь?

- Что ты хочешь от меня? – бросает слова, как милостыню. – По работе общаемся без проблем. По личному - извини.

- С какого члена?

- Не с твоего, – нарочито показательно фыркает. Думает битое стекло в глазах не вижу, там его полно. Маскирует. Другой бы не рассмотрел, только Варю как свои пять пальцев знаю. – Что-то еще?

Мне хочется взять медпакет, вытащить шприц и вхерачить себе через одежду хоть какое-нибудь лекарство, чтобы отпустило. Рвет же на куски, я реально не в себе. Как можно до одури хотеть одновременно задушить и зацеловать женщину?

Преодолеваю трешак с ржавым скрежетом, на узлы вяжу. Втыкаю сигу в урну, обжигая пальцы.

- Я объяснил.

- Прекрасно, – заморожено плечами жмет. – Так … Ты женат. Но это ничего не значит. Давай, пожалуйста, трахаться дальше. Да? – прищуривается.

- Варь, – сбавляю обороты.

Она не сдается.

Да. Так. Чтоб мне сдохнуть, но все именно так.

Делаю шаг вперед, сжимаю пальчики. В ответ ничего. Вяло, безмолвно и никак. Это «никак» …

Лучше бы еще раз по роже заехала, все реакция была бы. По нулям. А меня снова в бурю бросает. Ведь несколько дней назад что вытворяла, как смотрела, как улыбалась. Живот скручивает диким спазмом, отдает по всему телу. Нутряк переворачивается, перемешивается, наступает полное опустошение и вместе с ним приходит тошнотворное сосущее ощущение.

- Олег, наши постельные приключения закончены. Все. Это конец, понимаешь?

Вскидываюсь. Как смириться, когда даже сейчас готов прижать к стенке, задрать форменную юбку и отодрать? Потому что в башку бьет звериное желание обладать сильной самкой. Покрыть и перфорастить до изнеможения, чтобы потом разморенную и удовлетворенную уговорить на дальнейшее.

- Нет. Я не согласен, – с наездом туплю, не объясняя больше ничего. Понимаю, как выглядит, но не могу раскрыться полностью. Не в моих силах. – Ты будешь со мной.

Задушил бы сам себя от того, что жалкий теперь, как обоссанный кот. Что-то блею и выпрашиваю. Вся херня в том, что готов им быть. Ни с кем другим никогда, а с ней … Такие дела.

Варя устало вздыхает. Прислоняется к стене, закрывается руками. Лицо подрагивает, ресницы порхают. Нежные прозрачные веки, шейка эта … сколько раз зацеловывал. Заливает знакомым трепетом, сгрести бы, отогреть. Но не стану. Наоборот, назад шаг делаю.

- Олег, – тихо, – знаешь, чего никогда не простит женщина?

- Н-ну? – жадно затягиваясь, не отвожу взгляд.

- Не того, что мужчина изменил.

- Во как? – жмурюсь от дыма, а у самого за ушами кожу ломит. – А что тогда?

- Предательства.

- Это неравнозначно?

- Нет. Переспать можно по дури, по пьяни, причина разная. Один раз! Один! Ты сделал это много раз. Ты жил с другой женщиной. Продолжаешь жить. Ты мог бы сказать, что женат, навешать лапшу на уши, что я единственная. Так вы все делаете? Но ты молчал. Прятался, как … – значительно прокашливается. – Щемился по углам. Знаешь, что самое хреновое?

В душе поднимается шквал армагеддона. Первая волна накрывает стремительно. Держу фокус Вари, не отпускаю. В оправдание сказать нечего. Пока нечего, поэтому пусть размазывает дальше. Плохо не это. В минуту, когда смотрю на нее, душу сечет мечами Хатори Ханзо. Крест-накрест перерубает до сухожилий. Обескровливаюсь мгновенно.

- Что? – хриплю.

- Мне даже в голову не пришло проверить тебя. Я же фейс, Олег.

- Че не проверила с такими возможностями? – тысячи ударов рассекают мясо.

- Я тебе верила, – припечатывает. – Не считала нужным. А сплетни по отделам не собирала и не собираю.

Признание шпарит по венам, точнее по остаткам вен. Они порваны. Жилы разодраны в хлам. Собираюсь по кускам, прежде чем ответить. Растираю в крошево горящую в пальцах сигарету, сминаю. Ничего не чувствую. На очередные шрамы плевать. Больнее от рубцов, оставленных загнавшим меня в угол враньем.

- Ты бы не верила.

Выдаю нагло, с сипом в легким. Булькаю, как тонущий.

Против воли быдлю, из всех сил сохраняюсь. Мне надо так.

- Зря, – первая реакция больная после всего дерьма проскакивает. – Это оказалось больно.

- Сделаем так, чтобы не болело? – прорываюсь сквозь пласты.

- С меня хватит, – отрезает. Спазматически хватает воздух. Это шизда. Кислорода море, а мы как будто в космосе без скафандров. Хотя бы это нас объединяет. Шрамы на сердце широкими полосами расходятся. Мне тоже больно. – Все. Все, Олег, – берется за ручку двери. – Факир был пьян, фокус не удался.

В точку. Все, сука, в точку.

Она уходит.

Вытаскиваю трубу, включаю. Читаю что пропустил, чтобы отвлечься. Тону в сообщениях от Иры. Прочитав, охреневаю еще больше. Перегибает …

Аккуратно раздавливаю ботинком телефон, собираю остатки, трамбую в урну.

Пошло все … Пошло оно все …

12. Лечить душу.

- Не знаю, что сказать, – Маша хмурится. – Может все не так просто, Варь?

- Спустись с небес на землю, – недовольно замечаю. – Давай сказки не станем придумывать.

Невестка поджимает губы.

Натягиваю панамку на глаза. Хоть чуть дохнуть. Неделя закончилась жарко. Реакция Жданова жарила. Не убирая козырек с глаз, нашариваю ледяной бокал. Смачиваю горло. Ожидаемая влага не тушит воспаленное горло. Как в песок сухой вливается. Все предсказуемо, я истощена. Как бы не старалась гнать на нейтралке, все равно скорость не гасится. Вся в броне, но за ней обломки летательных аппаратов.

Не хочу …

- Схожу еще за компотом, – ворчит Маня.

- Льда принеси, пожалуйста, – прошу, выдавая взглядом истинное отношение к невестке.

Люблю ее, не могу.

Ловлю контакт и выдаю. Маша, покачав головой, сдержанно улыбается. Уходит. Хорошенькая она у нас. Понимаю почему Дан бесится. При приближении любого носителя писюна скалится и капает психованной слюной, брызжет. Двоих детей родила, а выглядит на все сто. Хотя и лет ей уже немало, но это не меняет сути братца. Даня, отбитый насчет семьи. И меня пасет, и Машку, и Даниэлу. Про последнюю лучше не говорить. Долбанутый папаша, маниакально следящий муж и все в одном флаконе.

Кстати …

- Маш, привет.

Из дома выходит наша бомба стройняга. Смахиваю панаму, искренне счастливо взмахиваю рукой. Идет красотка.

- Данка, – присвистываю. – Отец одобрил такой разврат? – смеясь, указываю на откровенный купальник.

- Одни девочки дома, – отмахивается. – Дед и тот умотал. Мистер Бородуля погнал по делам. Один Ванька под ногами крутится. От папы дождешься прям. По его мнению, буркини мой наряд. И то! Лучше еще сверху в махровый халат замотаться, – жалуется. – И шлем! А лучше два сразу.

- Конец парням, да? – хохочу.

- Варь, какие парни? – плюхается рядом. – Мы с тобой плюс-минус рядом, много тебе накапало? Вот помнишь встречалась с одним и что? Трус оказался. Второй … говорить не хочу. Короче, ушла в работу. И папа еще как с ума сошел. Говорит, че тебе Данка замужем делать, гуляй лет до тридцати, сейчас время сдвинулось. Ну достал, – возмущается, – мне кажется у меня в квартире прослушка везде. Мне сколько лет?! – взвивается. – Дед еще! Этот хуже папы. Как начнет допрос, хоть ложись и сдыхай. Привезла как-то познакомиться парня. Знаешь, что устроил? – хлопает по шезлонгу ладонью. – Я думала, датчик в жопу засунет. Вел себя, как … – тараторит и тараторит. А я ее понимаю, не перебиваю даже. Знаю, о чем говорит. – И что? И ничего! Последний сбежал. После такого-то приема. Начала выговаривать деду, он глаза выпучил и такой, ой, внучааа, а я что, если они все безъяйцовые, если типа с дедом не может справится, то че потом ждать. А ты видела нашего деда! Он же сам сатана. Вот так! Чертовы фейсы! Я никогда замуж не выйду. Не дадут!

Откидывает парео и с разбега ныряет в прохладную воду бассейна. На эмоциях отмахивает под водой, мелькая гибким телом в бриллиантовом блеске. Красивыми сильными гребками справляется с расстоянием. Говорю же, красотка.

- Вот, – ставит Маша лед и компот. Тихо спрашиваю, что там у Даны произошло. Маша закатывает глаза. – Варь. Чертовы фейсы. Все! Не знаешь, что ли?

- Муж твой прям озверел.

- Сама знаешь их история с Данкой. Он ее бережет. Все никак по внутренним долгам не рассчитается. Не может себе простить, как пропустил первые годы детства.

Да. Было дело у них. Как вспомню, ужас (история Дана https://litnet.com/shrt/8gp2)

- Это ж клиника, – пожимаю плечами.

- Мгм, пойди и скажи ему. Сама.

- Спасибо! Нет! – передергиваю плечами.

Нас окатывает каскадом брызг. Визжим с Машей. Даниэла выныривает и ругается. Племянничек прибыли.

Ванька, не обращая внимания, снова карабкается из басса и снова и снова прыгает, устраивая черт знает что. Вылетает мама. Все начинают орать, кричать. Нет, никто не ссорится. Мы просто как большая русская семья стараемся перекричать друг друга и донести свою мысль. Становится шумно. А мне так хорошоооо.

С раненой улыбкой наблюдаю, как Данка гоняет Ваньку. Ванька, хохоча также сигает, окатывает сестру. Машка пытается навести порядок. А мама уговаривает всех выйти из воды и пойти уже поесть блинчиков. Она что зря готовила?

Я так всех люблю, сил нет. У меня сердце заворачивается от нежности. Поэтому приехала сюда, чтобы полечиться хоть немножко. За прошедшую неделю я истрепалась и истончилась. Надо добрать, наполниться.

- Варя, – несется на меня мокрый Ванька. – Шпасай!

Шепелявость рулит.

Это наш пароль. Хоть Ваня уже давно с прекрасной дикцией. Данку я люблю, но Ванька – это ж моя слабость. Раскрываю руки, ловлю племяша. Буйволенок влетает в меня. Шатаюсь, врезается неслабо. Двенадцать парню. Он почти ростом с меня. Все рассказывают о противных возрастах подростков, нету у нас проблем таких. Ванька бомба просто.

Смеемся, барахтаемся. Данка отступает. Ванька лезет ко мне на лежак.

- Че такая?

- Какая?

- Грустная, – отрывает ноготь.

Недовольно щелкаю по пальцу. Напоминаю о ножницах.

- Нормально все.

- Врешь ты, Варька, – вздыхает со взрослыми интонациями.

Щелкаю его по носу.

- Эй, мистер Шерлок!

- Варь, – грызет палец. – Ты это … тогда скажи хоть кто обижает. Мы с пацанами соберемся и наподдадим ему. Тока бате и деду не говори, мы сами справимся. Поняла?

Наваляет Жданову? Представляю. Нервно смеюсь.

Вот так его не любить? Прячу выступившие слезы под темными очками, киваю.

- Поняла.

Ванька с гиканьем сигает назад в воду. За шумом не сразу замечаю, как ворота отодвигаются и во двор плавно въезжают два наших цербера.

13. Опекуны.

Все сматываются в дом. Я же остаюсь. Родня знают мою фишечку - посидеть в одиночестве, не трогают какое-то время. Но маме ни по чем. Если она считает, что ее дитя страдает, значит помощь должна быть оказана так, как она считает нужным. И хоть что сделай.

- Что происходит? – садится рядом.

- Мам, – стреляю выразительно.

- Не мамкай! Я тебя не знаю, что ли, – возмущается, – ходишь как протухшая селедка.

Боже мой. Вот никогда в выражениях не стеснялась. А раньше была женщина-ромашка. Это Ванька ее взбодрил, мама до него слов таких не знала.

- Не закатывай глаза, – командует. – Что там со Ждановым?

Приподнимаюсь. Удивленно таращусь в глаза. Ну это вам что? Донес уже Черная Борода соображения своему заму в семье. Вот же шерочка с машерочкой.

- Мам, это мои дела.

- Сядь! – гвоздит взглядом. – Скажу кое-что.

Что у меня за жизнь? Мне не пятнадцать и даже не двадцать. Я старлей структуры, считаюсь неплохим сотрудником, МС по спорту и что? Все меркнет по сравнению с командами мамы. С папой и братом еще как-то могу справиться, но только в стенах работы, а дома … Дома я сопливая Варька. Пипец какой-то.

- Слушаю, мам.

Она оглядывается. Придвигает шезлонг, наклоняется.

- Ты у меня взрослая, Варь. Твое дело, как будешь двигаться дальше. Отношения … все такое, – задумывается. – Скажу за отца Олега. Жданов старший, по сути, мужик очень даже ничего. Сталкивались, – внимательно слушаю, знаю немного о нем, мама, будучи в кризисе с папой с ним работала. – Сама в курсе. Так вот сегодняшний Жданов-младший от первой незрелой любви, поэтому и назван также как отец. Олег Олегович. Мать его умерла, вот … Яна решила поддерживать. Не знаю, что произошло там. Не знаю, что за брак. Отец этой Ирины, он большой человек, но думаю, что, если младший Олег хоть чуть походит на своего отца, то брак лишь по голому расчету. Там другое, что-то нечисто.

- Мам! – прерываю. – Он женат. Дело не в том, какой у него отец.

- Ох, Варя, – вздыхает мама. – Знаешь, как трудно разобраться в истинном положении вещей. Думаем одно и вроде есть все доказательства, а на деле другое.